Операция «Фарш». Подлинная шпионская история, изменившая ход Второй мировой войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Еще бы, — отозвался Кларк. — Ведь я уже ею попользовался.

Когда пришло время взять группу на борт, Джуэлл подвел «Сераф» к берегу на опасно близкое расстояние, и лодка едва не села на мель. Кларка, по-видимому, кто-то предал, и за считаные минуты до появления французского отряда генерал и сопровождавшие его лица бросились к каноэ, проплыли через буруны и вскарабкались на «Сераф». Джуэлл скомандовал немедленно уходить, а чуть погодя — погрузиться. Сэр Эндрю Каннингем, адресат одного из писем операции «Фарш» и главнокомандующий британскими ВМС в Средиземном море, назвал это совместное англо-американское приключение «счастливым предзнаменованием на будущее».

Невозмутимость Джуэлла выделила его как человека, подходящего для секретной работы, и следующее его задание было еще необычнее: вывезти с южного побережья Франции генерала Анри-Оноре Жиро. Этого шестидесятитрехлетнего французского генерала, харизматичного деятеля с большим самомнением, популярного ветерана Первой мировой, считали единственным военачальником, способным обеспечить переход французских сил в Северной Африке в лагерь союзников. Жиро, бежавшего из немецкого плена, прятали люди из французского Сопротивления. Союзное командование решило, что Жиро, если его удастся безопасно переправить в Африку, станет важной символической фигурой, способной настроить вишистские силы против немцев. Операцию назвали «Кингпин» («Главная фигура»). Единственной проблемой была сильная неприязнь, которую желчный генерал, как и де Голль, питал к британцам: он настаивал, чтобы, если его будут вывозить, это сделали американцы. Поэтому «Серафу» пришлось ненадолго изменить национальную принадлежность. На подлодке появился номинальный американский капитан Джеролд Райт.

Под звездно-полосатым флагом «Сераф» дожидался в районе Ле-Лаванду; увидев световые сигналы с берега, Джуэлл послал шлюпку за Жиро. Переходя на подводную лодку, французский генерал оступился, и его втащили на борт мокрым до нитки. Поддерживая обман, члены команды «Серафа» пытались имитировать американский акцент и всю дорогу подражали речи киноактеров Кларка Гейбла и Джимми Стюарта. Генерал Жиро, как потом выяснилось, прекрасно знал английский и не был одурачен ни на йоту. Но он был слишком горд, чтобы показать, что раскусил уловку.

После вторжения в Северную Африку «Сераф» перемещался туда-сюда по Средиземному морю, совершая более обычные для подводной лодки действия: выискивая и топя любые вражеские корабли. За несколько недель он потопил четыре грузовых судна, которые везли снаряжение для армии Роммеля, и вывел из строя итальянский эсминец. Войдя в гавань Алжира, пиратствующий Джуэлл поднял «Веселый Роджер». В конце декабря 1942 года «Сераф» получил еще одно секретное задание: совершить разведывательное плавание к средиземноморскому острову Галит в 80 милях к северу от африканского берега. Остров был оккупирован немецкими и итальянскими силами и использовался для наблюдения за передвижениями кораблей союзников. Операция «Пишутер» («Гороховое ружье»), порученная Джуэллу, состояла в том, чтобы тайно собрать разведывательную информацию, которая позволила бы решить, можно ли успешно атаковать остров американскими силами особого назначения — «рейнджерами» — под командованием полковника Уильяма Орландо Дарби. 17 декабря Джуэлл, взяв на борт Билла Дарби как пассажира, отплыл к острову.

Два Билла мгновенно подружились, что неудивительно, поскольку Дарби был, по словам Джуэлла, «боец, парень с кулаками» и, как и Джуэлл, любил риск. Элитное, отлично обученное подразделение «рейнджеров» (аналогичное подразделениям «коммандос» британской морской пехоты), которым командовал Дарби, было сформировано в 1942 году в Северной Ирландии. Его подчиненные уже отличились в Северной Африке, проявив отвагу и преданность своему командиру: «Мы — один стальной кулак, с Дарби нам не страшен враг…» В тридцать один год Эль Дарбо, как его называли подчиненные, казался высеченным из арканзасского гранита: три раза на протяжении службы он отказывался от повышения, чтобы только остаться во главе своего разношерстного подразделения, куда входили и джазовый трубач, и гостиничный охранник, и азартный игрок, и несколько закаленных тяжелым трудом шахтеров. Под Арзевом в Северной Африке он лично повел 1-й батальон «рейнджеров» в бой навстречу шквальному пулеметному огню, швыряя ручные гранаты и «постоянно находясь на виду, во главе своих солдат».

По пути к острову Галит Дарби развлекал Джуэлла и его команду скабрезными историями. Двое суток «Сераф» кружил около острова, выискивая возможные места для высадки; американец щелкал фотоаппаратом. «Я думаю, у нас тут все получится», — заявил Дарби. В итоге, однако, было решено, что для атаки на Галит нет свободных войск, и операцию «Пишутер» прекратили, но под конец она хорошенько познакомила Дарби с манерой Джуэлла вести войну. Все дружественные суда были заранее выведены из этого морского района, и Джуэлл получил приказ «топить все, что попадется на глаза». На обратном пути в Алжир Джуэлл протаранил под водой одну немецкую подводную лодку, другую атаковал тремя торпедами, из которых первая не взорвалась, хотя поразила цель, а две остальные прошли мимо из-за повреждений, полученных «Серафом» во время тарана. Даже несокрушимого Дарби подводное сражение заставило понервничать. Он признался Джуэллу: «Высади меня на берег, дай в руки оружие — и мне сам черт не брат. Но тут, Билл… уф-ф, я в жизни такого труса не праздновал, как в эти два дня».

Носовая часть «Серафа» была серьезно повреждена, а на команде лодки стало сказываться «постоянное напряжение»: двое бывших друзей поссорились, и «один схватил в камбузе большой, зловещего вида мясницкий нож и попытался ударить другого в спину». «Серафу» было приказано возвращаться домой на отдых, восстановление сил и ремонт. По пути в Англию субмарину очередной раз атаковали свои бомбардировщики.

В порту Блайт подводной лодке починили ее «изувеченную морду», и «Сераф» приобрел «элегантный, грациозный вид». На боевой рубке субмарины намалевали быка Фердинанда из детской книжки, который отказывался биться на арене: намек на то, что «Сераф» провел больше времени на спецзаданиях, чем в боевых патрулях.

Когда «Сераф» шел к Уэльве, у Джуэлла руки чесались ввязаться в драку, но ему было предписано по возможности избегать столкновений с противником: «Нам сказали, что мы не должны ни на кого нападать, потому что это задание важнее». Командование ВВС выпустило строгий приказ не атаковать с воздуха никаких подводных лодок на этом маршруте, а военно-морская разведка сообщила, что в Кадисском заливе вражеских судов не замечено. Однако примерно на середине пути, западнее Бреста, подводники услышали звуки, которые они все знали и которых боялись: «Звуки, недвусмысленно говорившие о том, что другую субмарину атакуют глубинными бомбами». Где-то совсем рядом шел бой. «Мы знали, что по крайней мере одна наша подлодка находится близко, — писал лейтенант Скотт, — и серия взрывов, несмотря на расстояние, колотивших по нашему прочному корпусу, точно молотом, вызвала у нас страх за товарищей». Но у Джуэлла был приказ, и «Сераф» продолжал путь на юг. Скотт опять принялся за чтение «Войны и мира».

Команда подводной лодки Его Величества «Сераф» на рубке: лейтенант Билл Джуэлл за штурвалом (слева), его помощник, первый лейтенант Дэвид Скотт, стоит в центре.

В тот самый момент, когда Билл Джуэлл несвойственным ему образом уклонился от боя, в Лондоне Юэн Монтегю и Джин Лесли готовились отправиться сначала в театр, а затем ужинать в клуб, чтобы в последний раз сыграть роль Билла Мартина и его невесты Пам.

14

Прощание с Биллом

Юэн Монтегю запланировал «прощальный вечер Билла Мартина» заранее, но сказал о нем Джин Лесли только днем 22 апреля. Он послал записку от «Билла», адресованную «Пам», с приглашением посмотреть звезду эстрады Сида Филда в представлении «Возьми новый аккорд» в театре Принца Уэльского, а затем поужинать в клубе «Горгулья». Секретарша из МИ-5 была взволнована приглашением от сослуживца-поклонника: «Я кинулась домой, сбросила офисную одежду, принарядилась, наложила кое-какую косметику». Чамли загодя приобрел четыре билета на вечернее представление и, хотя талоны от двух средних были оторваны и уже плыли в кармане мертвеца к берегам Испании, мог продемонстрировать на входе, что билеты были куплены единым блоком. Не воспользоваться билетами, писал позднее Монтегю, было бы «глупо». Помимо прочего, представлялась идеальная возможность продолжить ухаживание за его воображаемой «невестой». Чарльз Чамли, со своей стороны, пригласил на представление Эврил Гордон, другую молодую секретаршу из службы безопасности, которая помогала Хестер Леггет сочинять письма «Пам». Обе девушки были в какой-то мере осведомлены об операции «Фарш», хотя не знали подробностей.

Монтегю был верен себе. О смерти Билла Мартина, предположительно погибшего в море после авиационной катастрофы, вскоре будет объявлено официально, а между тем Монтегю уже сочинил некролог, который собирался какое-то время спустя опубликовать в Times. Обман и после того, как труп прибьет к испанскому берегу, еще долго надо будет поддерживать и укреплять.

Заметка рисует жизнь кабинетного человека, талантливого литератора, который твердо вознамерился исполнить свой патриотический долг — и трагически погиб:

Некролог человека, которого не было, в газете все-таки не появился, но он с поразительной яркостью показывает уровень эмоциональной вовлеченности сотрудника разведки в свое дело.

Две пары, входившие в театр Принца Уэльского, смотрелись весьма эффектно: мужчины в полной униформе, девушки в своих лучших платьях, в туфлях на шпильках. Монтегю протянул билеты билетерше. «Мы жутко волновались, когда она взяла билеты, — вспоминала Джин. — Заметит ли она, что двух не хватает?» Она заметила и позвала администратора, но его удовлетворило объяснение, что два средних талона были оторваны «в шутку».

Свет в зале померк, и четверка, удобно устроившись в обитых плюшем креслах балкона, приготовилась смотреть новое представление Сида Филда. Далеко не молодой, Филд вот уже тридцать лет разъезжал по провинциальным мюзик-холлам: пел, танцевал, исполнял комические сценки. Не так давно он добился по-настоящему большого успеха в образе Забияки Грина — мелкого жулика из кокни. «Возьми новый аккорд» было его первым представлением в театрах Вест-Энда, в котором, наряду с ним, участвовала сборная труппа молодых театральных дарований «из всех уголков страны», выступавшая под названием «Джордж Блэк и новое поколение». О театральном импресарио Блэке сегодня помнят так же смутно, как и о самом Сиде Филде, а вот из «нового поколения» кое-кто поднялся очень высоко. В составе труппы были два никому не известных юноши — шестнадцатилетний Эрик Моркам и семнадцатилетний Эрни Уайз, будущая знаменитая комическая пара.

Премьера «Возьми новый аккорд» состоялась месяцем раньше и вызвала восторг. Газета Times назвала Филда «подлинной находкой», Daily Mail отметила «самый громкий смех, какой мы слышали за годы», Daily Telegraph выразила удовлетворение тем, что «среди его шуток нет ни одной сальной». В апреле все представления уже шли при битком набитом зале. Сид танцевал, отпускал шутки, разыгрывал скетчи и пел:

На самом деле Сид не дожидался отмены военного затемнения: перед выходом на сцену он всякий раз «подкреплялся соответствующей порцией джина». Публике времен войны «Новый аккорд» предлагал именно такой эскапизм, какой был ей нужен. Немалую ее часть составляли американские солдаты, и шуточки по поводу англо-американских отношений вызывали наиболее громкие одобрительные возгласы. Война казалась далекой-далекой и какой-то даже малозначительной. На обороте программки было напечатано: «В случае воздушной тревоги во время представления публика будет извещена. Желающие покинуть театр смогут это сделать, однако представление будет продолжено». В конце вечера звучала песня в честь Сида:

Даже труппа была, казалось, слегка ошарашена таким успехом. Джерри Десмонд, партнер Сида Филда, выступавший в амплуа «простака», писал: «Волны смеха накатывали, как мощный прибой на галечный берег, и, накатив, долго не умолкали. Очень-очень долго».

Тем временем в море в 300 милях оттуда лейтенант Скотт, стоя на палубе «Серафа», прислушивался к плеску волн и вглядывался в темноту, за которой скрывались берега Португалии. «Погода наконец стала теплая, и нести вахту на мостике под ночным безоблачным небом было одно удовольствие».

У людей, плавающих на подлодках, развивается некое шестое чувство. Проводя под водой долгие промежутки времени, когда заняться почти нечем, но когда малейший шум или малейшая оплошность могут обернуться смертью, подводники становятся чрезвычайно чуткими ко всему необычному. Билл Джуэлл был твердо убежден, что он единственный на борту знает про добавочного пассажира, однако по крайней мере некоторые члены команды подозревали, что в странном цилиндрическом контейнере в носовом торпедном отсеке находится не оптическое или метеорологическое оборудование, а что-то другое. Длина и вес контейнера подталкивали к определенным предположениям. Когда подводную лодку качало, внутри цилиндра слышалось тихое хлюпанье. Подводники начали отпускать шуточки про «тело Джона Брауна»,[9] гниющее на стеллаже для торпед, и про «нашего приятеля, метеоролога Чарли». Что касается самого Джуэлла, он понятия не имел, кому принадлежит тело — и вообще реальное оно или мнимое. Про себя он тоже начал называть пассажира Чарли.

Джин Лесли вышла из театра под руку с Монтегю веселая и приятно взволнованная, в ее ушах еще звучали аплодисменты. Прощальный вечер Билла Мартина продолжился в «Горгулье» — клубе с богемным душком, оборудованном на крыше на Мирд-стрит в Сохо. Возникший в 1925 году, клуб был излюбленным заведением художников, писателей и актеров, воплощением весьма своеобразного декадентского шика. Попасть в «Горгулью» можно было только на крохотном шатком лифте, размер которого «был таким, что люди, войдя в него абсолютными незнакомцами, приезжали наверх близкими друзьями». Интерьер был оформлен в мавританском стиле, стены украшали зеркальные осколки стекла XVIII века (идея принадлежала Анри Матиссу, который был членом клуба, как и актер Ноэл Кауард, художник Огастус Джон, актриса Таллула Бэнкхед). Шпионов, в том числе Гая Берджесса и Дональда Маклина, привлекали здешние темные уголки и атмосфера тайных встреч. В «Горгулье» всегда стоял полумрак, общий стиль был авангардистский, с небольшим налетом чего-то недозволенного. Как отмечает кинорежиссер Майкл Люк, в заведении царила «таинственность с примесью легкого эротизма». Джин Лесли в таких местах еще не бывала. Ее мать пришла бы в ужас.

Вечер, по воспоминанию Монтегю, «прошел очень весело». И, разумеется, не без флирта. Четверку посадили за угловой столик с банкеткой вдоль стены и двумя стульями. Монтегю предложил, чтобы девушки сели вместе на банкетку. Эврил Гордон, придя в мелодраматическое настроение, игриво отозвалась: «Для жениха и невесты Билл и Пам проявляют на удивление мало нежности друг к другу! Даже не хотят сидеть вместе за прощальным ужином перед его отъездом за границу». Американская пара за соседним столиком, услышав эти слова, резко обернулась. Войдя в роль и чувствуя, что их подслушивают, Монтегю сказал на это, что до помолвки был знаком с Пам всего несколько дней. «Если бы мы с Пам знали друг друга получше, все было бы по-другому, — громко заявил он. — Мой начальник пишет в письме, что я только поначалу тихий и застенчивый, а вообще-то знаю свое дело». Это почти точное повторение характеристики майора Мартина из фальшивого письма Маунтбеттена адмиралу Каннингему — но это также и нарочитая двусмысленность.

Американская пара бросала негодующие взоры на морского офицера, обручившегося с молодой девушкой после столь краткого знакомства, а теперь отпускающего многозначительные шутки по поводу своих любовных доблестей. Настоящий пошляк, пустой человек! Ясно выразив молчаливое неодобрение, американец с американкой ушли танцевать. Но если им не нравятся такие разговоры с подтекстом, зачем, спрашивается, они пришли в «Горгулью»? Наша четверка провела вечер хорошо. Пили, танцевали. Чамли предложил тост «за Билла», и они чокнулись. Мужчины в какой-то мере сбросили напряжение и явно получали удовольствие — однако Джин чувствовала в них некую подспудную озабоченность: «Они то и дело смотрели на часы и обменивались фразами типа: „Интересно, всплыли они уже или еще нет?“» Она заметила, что Юэн Монтегю испытывает беспокойство, как будто его жизнь должна вот-вот перемениться.

На следующее утро Монтегю написал Айрис обычное письмо. Тон — делано-безразличный: «Мне тут по долгу службы пришлось пригласить кое-кого в театр. Мы были на представлении нового комика, который много выступал на севере, но в Лондон приехал в первый раз. Его зовут Сид Филд — жутко смешной. Очень хороший был вечер».

Через несколько дней роману Пам и Билла должен был прийти заранее предусмотренный конец, а вместе с ним должны были окончиться и странные параллельные ему отношения между офицером военно-морской разведки и секретаршей. Монтегю, который на первых порах, на ранней стадии выдумки был к ней явно «неравнодушен», после прощального ужина стал уделять ей куда меньше внимания. Донос леди Суэйдлинг жене Монтегю по поводу подозрительной подписанной фотографии на его туалетном столике возымел должный эффект. Письмо от Айрис с требованием объяснения не сохранилось, но представить себе его содержание довольно легко. Монтегю попросил сослуживца, которому проездом предстояло побывать в Нью-Йорке, зайти к его жене и объяснить ситуацию от его имени. Айрис, судя по всему, объяснение удовлетворило. «Я рад, что Верел рассказал тебе про мои дела, — писал ей Монтегю. — Из-за того, что ты могла подумать о снимке и о компрометирующей надписи, я беспокоился сильнее, чем из-за того, что могла подумать мама!!!» После этого «Пам», она же «Девушка из „Вязов“», исчезла из жизни Монтегю. Но даже спустя почти полстолетия он, когда писал Джин, по-прежнему обращался к ней как к «Пам», а подписывался «Билл».

[9] «Тело Джона Брауна» — походная песня северян во время Гражданской войны в США.