Колымское эхо: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

—    Это верно. Сколько раз сам о том думал.

—    Жаль, что выжил,— вздохнул тяжко. И за­молчал.

—    Ты знаешь, мне в этой жизни никто не по­могал, даже свои. Везде сам, всюду один упирал­ся,— хлюпнул Бондарев и увидел, как Иванов погрозил ему пальцем:

—    А вот и не пизди! Чего хнычешь? Я твою трудовую книжку, когда в руки взял, чуть не озве­рел. Хотел враз отказать, да одумался вовремя. В те годы на вашего брата особое гоненье было. И куда бы ты ни появился, в куски порвали б за прошлые подвиги. А и кто бы взял тебя? Вот и пожалел. Хотя к работе газетчика у тебя и сегодня способностей нет. Писать не умеешь, люди тебя не терпят, сам все это знаешь. Сколь­ко лет работаешь литсотрудником, а ничему не научился. Но терплю, сцепив зубы, надо ж че­ловеку самому на свой хлеб зарабатывать. Вот и держу в редакции, хотя ты и нынче круглый ноль.

—    Знаю, Сашка. Сам все понимаю, но куда подамся. Кто меня реабилитирует, а разве я боль­ше других виноват.

—    Игорь, хоть помолчи! — взорвался Иванов.

—    Я жил хуже всех вас.

—    Чем?

—     Вы жили в страхе, а я под прицелом. И ни влево, ни вправо ни шагу. Каждый чох на слуху. Да что мне оправдываться, сам все знаешь. Только не думал я, что в мою трудовую загля­нешь. Но от нее, как Султану от блох, никуда не деться. Они хуже любой кары, клеймом въелись в саму душу. И не отделаться, как от проклятья.

—     Не надо хныкать, Игорь! Тебя на твоей работе никто не держал за душу насильно. Ты в любую минуту мог уйти, оставить свою рабо­ту А захотел бы, ушел на фронт, как сделали многие. Насильно никто никого не держал. За­мена всегда нашлась бы. Ты это знаешь не хуже других,— отмахнулся Александр Евменович, гля­нув на Бондарева.

—     Не я один, многие хотели уйти на фронт. Во всяком случае, на войне хоть и погибают, то лишь один раз. Мы подыхали каждый день, от страха. Нам прощалось многое, но, не желание оставить работу. Мы слишком много знали и это нам не прощалось. Потому, за нами следили всюду, за всяким шагом. Даже за жизнью в се­мье. И когда меня оставила семья и жена с сы­ном ушли, их никто не искал. А почему? А я искал, куда они делись. Ведь не могли исчез­нуть бесследно, тем более, в то время, когда за всеми велась тотальная слежка. А ведь они были моей семьей.

—    А почему они оставили? Почему ушли от тебя?

—     Видишь ли? В последнее время стали сдавать нервы, и я частенько начал выпивать. На работу приходил с похмелья. Думал, заме­тив, выкинут. Но как бы не так. Все видели, но делали вид, что ничего не замечают. Но жена с сыном не выдержали. Поднялся скандал, и я в запале, а может с дури, ляпнул им, чем зани­маюсь целыми днями с утра до ночи. Оба слов­но остолбенели. Они смотрели на меня, не веря своим ушам, а потом быстро собрались и ушли, даже не попрощавшись. Назвали напоследок негодяем, еще какими-то нечистотами, бросили в лицо какие-то документы, тряпки, с тех пор я их не видел. Когда начал интересоваться ими, мне откровенно ухмылялись в лицо. Но без кон­кретного ответа. Его так и не получил до после­днего дня. А уж куда ни писал. Будто в бездну пропадали все мои обращения. И я понял, что никому не нужен. Случись что-нибудь со мной, исчезну вот так же бесследно и никогда, нигде не вынырну. Иногда было жутко от такой учас- ти. Я много раз уходил в запой. Пил один, вер­нее, с зеркалом. Садился напротив, нахвали­вал себя и пил. Так было проще пережить слу­чившееся. Меня не останавливали, не одёргивали. Лишь один раз вызвали и предупредили, мол, что, мало одного случая с семьей. Второй устроить проще. Договаривать не стали. Сам понял, без слов. И завязал. Дошло, что и этим ничего не добьюсь. Замкнулся, как в скорлупе. Ни с кем я не дружил и не общался. Поделить­ся наболевшим тоже было не с кем. Зато часто стал выезжать в зоны, изучал дела. Многое уз­нал я в этих поездках. Такое, что и теперь душа леденеет от воспоминаний. Но о многом жалею и теперь.

—   О чем? — изумился Евменович искренне.

—    Пойми! Не все было плохо и тогда,— вы­дохнул Игорь Павлович.

—    Что ты сказал? — не поверил в услышан­ное Сашка.

—    Ну, возьми, к примеру, цены. Снижения были каждый год. В марте. И все ждали их, как великий праздник. И это брехня, что снижались они на несуществующие товары. Понижались они на то, что имелось в наличии. Теперь мы о том забыли. А я еще пацаном помнил, как ложились на пол и записывали, что на сколько подешевело. На харчи и тряпки, все было важ­но, особо в деревнях, где заработок шел на копейки.

—    Зато и налог брали с каждой курицы,— напомнила Варя.

—    А теперь не так? То же самое! За все шкуру дерут. Тогда не брали налог за землю, не платили за воду Бензин и солярка стоили ко­пейки. А нынче это почем, сравнения нет. Повы­шают пенсии и тут же растут цены на все ра­зом. Вот тебе и добавка!

—     Это верно. Вон у наших людей дети учат­ся в школе, институтах. Так мало учебники не докупишься, учатся дети за деньги, да еще за какие. Раньше обучение было бесплатным. Хоть в академию поступай. От учебников и формы, да и само обучение ни копейки не стоили.

—    Зато каждый диплом отрабатывали. Года на три как зашлют в глухомань деревенскую, и меси там говно по колени,— фыркнул Иванов.

—     Кстати, безработицы не было. Все были обеспечены работой и зарплатой, специалистам жилье давали, не то, что нынче.

—     Ладно, молодые, эти пройдохи свое из гор­ла вырвут. А вот фронтовики, те за всякую бо­евую награду получали. И немалые деньги. Где это теперь? Уж сколько ветеранов осталось, можно было бы вернуть эту льготу. Иль возьми жилье. В то время всяк фронтовик получал квар­тиру в первую очередь. Да не какое-то бросо­вое, а полноценное. И ремонт в нем делался за счет государства. Где это теперь? А путевки в санатории, на курорты, в пионерские лагери, все выдавалось. Теперь о том забыли. Но мы­то помним и сравниваем, как тогда относились к фронтовикам и как теперь,— сопел Игорь Пав­лович.

—    Ох, и больной этот разговор, что душу тре­пать нынче? Вот тогда к каждому празднику де­тям подарки давали. Целыми кульками, а в них чего только не было. Яблоки, мандарины, пече­нья, конфеты, попробуй теперь купи за свои кровные, пупок сорвешь. А ведь тогда бесплат­но давали, на каждого ребенка,— вспомнила Варя, шмыгнув носом.

—    И тебе?

—   А то как же иначе, как и всем тем, у кого воевавшие были.

—    Как же мать? Она ж была судимой!

—    И что? Она, родимая, за свое крест не­сла. А мы свое имели. Тут нельзя брехать. Что было, то было, забывать никак нельзя. Не вче­ра в свет выкатились.

—   Да только ли это? Всего и не упомнишь. Много было льгот, все поотнимали,— посетова­ла баба.

—   Так хорошо жили, что молоко воровали, жрать было нечего. И за бидон молока на Колы­му упекли, вот это подарок, лучше век такой не получать,— возмутился Евменович.