Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кто-то притащил деревянный ящик, на который и усадили артиста. Мищенко попросил:

— Зиновий Ефимович, скажите несколько слов.

Гердту дали в руки микрофон. Татьяна Александровна, его вдова, до сих пор помнит этот момент: «В полной напряженной тишине раздался голос Зиновия Ефимовича, который знала вся страна. У меня до сих пор мурашки по коже. Он сказал: «Мы столько просрали, что давайте хоть сейчас стоять»». К счастью, трагедии не случилось, Гердту не пришлось еще раз в своей жизни взглянуть в лицо смерти, но он был к этому готов на сто процентов.

Зиновий Ефимович долгое время был одним из сопредседателей Правления ДСК «Советский писатель». Уговорил его на это его друг Эльдар Рязанов, выбранный председателем Правления. Ему хотелось, видимо, с большим удовольствием проводить заседания Правления. Нужно сказать, Рязанов не ошибся. Зиновий Ефимович смог превратить достаточно скучное времяпрепровождение в здании конторы поселка в искрометные и остроумные дискуссии. Сопредседатели начали с того, что цвели в свой маленький коллектив третьего — Григория Бакланова, — кто-то ведь должен был работать. Поначалу Григорий Яковлевич отказывался. Дело происходило на заседании Правления. Тогда слово взял Гердт:

— Гриша, ты же ушел с главных редакторов, у тебя теперь много свободного времени. — Бакланов в течение восьми лет был главным редактором «толстого» журнала «Знамя».

— Я ушел, чтобы написать еще одну книгу, — отбивался Григорий Яковлевич.

— Гриша, а нужно ли это? — иезуитским голосом спросил Гердт. Смех членов Правления продолжался минут пять, после чего Бакланову не оставалось ничего иного, как согласиться войти в триумвират сопредседателей.

Во время одного особенно скучного заседания Правления, где речь шла о необходимости прокладывания общей канализации, когда аргументы сторонников и противников новых коммуникаций «пошли» по третьему кругу, Гердт вдруг встал и сказал:

— Вспоминаю, что мой отец Эфроим часто придумывал шарады. Его любимой шарадой была такая: первый слог — шипящий звук, второй — часть тела еврейской женщины, вместе — город на Волге.

Правление оторвалось от своих проблем и надолго задумалось.

— Чебоксары! — после некоторой паузы изрек Зиновий Ефимович.

Правление отсмеялось и сразу же перешло к обсуждению следующего вопроса.

Как-то после доклада Председателя Ревизионной комиссии, состоящего в основном из чисел, Гердт пожал ему руку и сказал:

— Редкостной силы выступление!

— Что же вы хотите: рубрика — только числа, — ответил тот, подстраиваясь по мере сил под стиль Зиновия Ефимовича.

Гердт обладал множеством способностей, одна из главных — умение дружить. Он был замечательным другом: отзывчивым, внимательным, способным искренне радоваться чужим успехам, всеми силами способствовать этим успехам. Но и друзья его любили беззаветно. Это не означало, что в отношениях между друзьями была тишь да гладь. Напротив, неукротимый и принципиальный характер Зиновия Ефимовича частенько приводил к длительным конфликтам. Если ему что-то не нравилось, он говорил об этом в глаза без обиняков. Рязанов сделал прекрасную телевизионную передачу о своем друге, которую показали по первому каналу в день 80-летия Гердта буквально за полтора месяца до его смерти. Она была пронзительная, остроумная и трагическая одновременно. Снимали на даче. Гердт был, как всегда, подтянут, в белой рубашке, бабочке, черных туфлях, все тревоги Рязанова, что артист в кадре покажет, как ему плохо, слава Богу, не оправдались. Напротив, перед камерой сидел высочайший профессионал, с тонким юмором, со знанием жизни, который выверял каждое свое слово, словно чувствовал, что эти слова останутся навсегда.

Очень тесно дружил Гердт и с другим своим соседом по поселку — Петром Ефимовичем Тодоровским. Их связывали как профессиональные отношения, так и общность истории их жизней — оба прошли войну. Первую большую роль в кино Гердт сыграл как раз в фильме Тодоровского «Фокусник». С той поры Гердт стал вроде талисмана для замечательного режиссера. В главных своих фильмах Тодоровский неизменно снимал Зиновия Ефимовича. Это и «Городской романс», и «Военно-полевой роман», и «Интердевочка». Чего только стоят слова Петра Ефимовича о своем друге, сказанные уже после смерти Гердта.

«Всякий раз, когда я выхожу из своей дачи на Южную аллею, мне кажется, что вот-вот из знакомого переулка появится фигурка Зямы. В своей неизменной кепочке, которая ему очень шла; он отставит чуть в сторону свою левую изуродованную войной ногу, дождется, пока я подойду, и обязательно произнесет: «Интуиция, дорогой Петя, рождает невероятные фантазии. Как ты догадался, что я направляюсь к тебе?»»

Но Рязанов и Тодоровский были коллегами Гердта, они были связаны также и по работе в кино, а вот третий сосед и друг Зиновия Ефимовича, Орест Георгиевич Верейский, был совсем из другой сферы искусства. Верейский был замечательным графиком, народным художником РСФСР. Орик — так ласково называли его ближайшие друзья, в том числе и Гердт. Зиновий Ефимович любил и уважал соседа. Своего внука он назвал Ориком именно в честь Верейского.

У Зиновия Ефимовича был единственный родной сын от первого брака. Он родился, когда родители уже развелись. Отношения отца с сыном не сложились, тот не мог простить Гердту, что был вынужден расти без него. Свою любовь к детям Зиновий Ефимович всецело перенес на приемную дочь Катю. Катя почла за честь взять фамилию Гердт, когда ей исполнилось шестнадцать лет, и это о многом говорит.

Друзья Гердта не ограничивались соседями по Красной Пахре. У него на даче частенько бывали Александр Ширвиндт, Григорий Горин, Виктор Шендерович, Булат Окуджава, Юлий Ким, Сергей и Татьяна Никитины. Барды любили посвящать Зяме свои песни-стихи. У Окуджавы это «Божественная суббота»:

У Кима — «Есть этот бархат»:

Эльдар Рязанов (1927)

Когда в случайном разговоре обмолвишься, что твой сосед по поселку Эльдар Рязанов, собеседник начинает улыбаться и кивать головой. «Как же, знаю! Как же, помню! Как же, люблю!» Эта реакция не зависит от возраста собеседника, он может быть мальчишкой или убеленной сединами дамой. И так с 1963 года, когда режиссер только появился в поселке Красная Пахра, по настоящее время. Объяснение этому факту самое простое: уже почти пятьдесят лет весь советский, а потом и российский народ встречает Новый год с его фильмами. Это абсолютный рекорд, заслуживающий попадания в «Книгу рекордов Гиннесса»!

Будущий знаменитый кинорежиссер, драматург, поэт родился в Самаре в очень интересной семье. Родители до рождения Эльдара работали в Персии, нынешнем Иране. Отец Александр Семенович числился в Тегеране в торгпредстве, но на самом деле был разведчиком. Оттуда и было привезено родителями имя Эльдар, редкое и красивое. Потом Рязанов с благодарностью родителям скажет: «Человек, который один раз услышал сочетание Эльдар Рязанов, сразу и навсегда его запоминал». Правда, работа отца имела и свои отрицательные стороны, что и подчеркнул кинорежиссер: «Я не знаю ни деда, ни бабку ни по материнской линии, ни по отцовской. Я никого их не знаю. Я никогда их не видел. Я абсолютно дитя нашего сталинского времени, когда никто не знал, кто кому родственник, у кого какие связи. Я не подкреплен вообще никакой родословной». Об отце он знает, что тот был из крестьян, но получил среднее образование в реальном училище в Арзамасе, был большевиком, в девятнадцать лет стал комиссаром дивизии, воевал с Колчаком.

«Мама моя, из мещанской семьи, прельстилась молодым красавцем-красноармейцем, комиссаром, ушла из дома».

Вскоре после рождения сына родители переехали в Москву, отца назначили начальником винного главка. Родители развелись в 1930-м году. Для маленького Эльдара, может, и к лучшему, потому что в 1938 году отец был арестован и получил пять лет. Человеком он был сильным и свободолюбивым, бежал, был пойман и просидел в общей сложности семнадцать лет. Мать работала в НКВД, но ушла оттуда в 1934 году. До сих пор Рязанов помнит страх матери, которая не могла определиться, что для сына будет безопасней: указывать в анкетах репрессированного русского отца или отчима-еврея, к которому Советская власть тогда претензий не имела.

Читать Элик научился в три года. Читал запойно, в школе его звали «ходячая энциклопедия». Эта страсть пересилила все дворовые развлечения — и курение, и питье. В восьмом классе Рязанов принял «окончательное» решение — станет писателем! К своей чести, он быстро понял, что для писателя у него не хватает жизненного опыта, личных впечатлений. Лучше всего набраться этих впечатлений он сможет, став моряком! Тем более, что в то время его любимым героем был Мартин Иден.

Во время войны семья была в эвакуации в Самаре. Туда же приехал Большой театр. Мальчик побывал на всех спектаклях Большого, но наибольшее впечатление на него произвели спектакли Театра оперетты, который располагался в здании Филармонии напротив того дома, где семья временно проживала. «Сильву» Кальмана он посмотрел семнадцать раз. Потом Рязанов проникся убеждением, что именно это обстоятельство и определило его любовь к музыкальному жанру в своих фильмах.

А потом его жизнь стала проходить под счастливой звездой. Он был везунчиком, хотя в этом навряд ли признается. Правда, везет только сильным.