В поисках апполона.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Потом жара, пыль, ослепительное солнце в окна, хаос экспедиционных вещей, и, наконец, слова Жоры:

— Ворота Тамерлана…

После этих слов я наконец по-настоящему осознал, где нахожусь. Еще вчера утром спокойно спал в Москве, никуда не собираясь. И вот…

Опять за Аполлоном? Сорвался внезапно, даже не отдавая себе отчета зачем, почему… Благо, что была возможность.

Да, за Аполлоном! «Есть только одна непобедимая сила в жизни»…

Итак, что же это была за экспедиция, каковы ее задачи?

Ташкентский музей природы, как я уже говорил, существует более ста лет, и, как каждый музей такого рода, он обязан ежегодно пополнять свои фонды. По словам Жоры, регулярные экспедиции организуются музеем почти во все районы Средней Азии, не только в Узбекистане. Энтомологическая систематическая коллекция музея особенно богата — она включает практически все отряды насекомых и является единственной таковой в Средней Азии. В этом большая заслуга моих знакомых, опытных энтомологов. Есть здесь и весьма богатая коллекция тропических видов, собранная энтузиастами прошлого. Особенно ошеломляют, конечно, бабочки: синие, перламутрово-голубые морфо из Латинской Америки. И большие зеленые жуки с острова Калимантан.

Теперь работники музея ведут большую практическую работу: целью первой для меня экспедиции в сырдарьинские тугаи, например, было изучить насекомых — опылителей тугайных растений, с тем чтобы узнать, какие из них смогут опылять бахчевые культуры, если их станут выращивать в тех местах.

Задачей теперешней экспедиции было изучение географических, геологических, биологических характеристик Западного Гиссара, и в частности районов Кызылсуйского и Миракинского государственных заповедников. В связи с резкой интенсификацией хозяйственной деятельности за последнее время природа понесла весьма существенные потери: только площадь, занятая арчой, этим типичным деревом среднеазиатских гор, составляющим главную основу всей их экосистемы, за последние двадцать лет сократилась больше чем вдвое… Очень пострадали водоемы и реки, главным образом из-за сбросов с полей, насыщенных минеральными удобрениями, пестицидами…

Ехали мы по направлению к Яккабагу, где располагалась дирекция Кызылсуйского заповедника, несколько кружным путем — через Самарканд, Карши, потому что одновременно в задачу экспедиции входила инспекция местных музеев краеведения.

В пути нам предстояло провести три дня. А потом недели две в заповедниках.

Долгий, долгий путь по сухим, выжженным солнцем адырам, то есть предгорьям. Вспоминаю, как совсем недавно летел на самолете в Самарканд и смотрел на землю, и трудно было представить, что на буро-рыжей этой поверхности, всхолмленной кое-где, образующей столь же мертвый сверху Зеравшанский хребет, может быть какая-то жизнь. Но она, конечно, есть, хотя и подавленная, ослепленная бесконечным солнцем.

Мы изнываем в автобусе, несмотря на то, что открыты окна и клапан в потолке и ветер гуляет, но он сух, горяч и насыщен пылью. Киснут, вянут мысли, расслабленно и вяло страдает плоть.

Наконец Самарканд. Оазис зелени, кипучей жизни среди полубезжизненных однообразных холмов. Древнейший город, столица процветавшей когда-то страны с красивым названием Согдиана. Всего лишь несколько дней назад я был здесь впервые — ходил очарованный, восхищаясь искусством множества талантливых людей, которые творили сказочные мечети, медресе, мавзолеи, несмотря на сумасшедшую эту жару, вложили усилия своих умов и рук, свое дыхание в эти прекрасные формы, в чарующие сине-голубые цвета. Их кости давно истлели… Но они передали нам застывшие, победившие время результаты своих усилий — отзвуки представлений о Красоте. И о Вечности. Гур-Эмир, Шахи-Зинда, Регистан… И среди новой — совсем иной — жизни они высятся как представители тех, ушедших поколений. Заповедники человеческого духа. Крупицы радости, вложенные в эти строения, в бирюзово-лазурные орнаменты стен…

Больше всего мне понравился мемориальный ансамбль Шахи-Зинда. Переводится это как «живой царь». Почему? Может быть, потому, что мавзолеи символизировали «вечную жизнь»? Но не может быть вечной жизнь тела, и странно, что древние, верившие в жизнь души вне тела и в переселение душ, придавали все-таки огромное значение именно телу. И его бренным останкам. Мавзолеи ансамбля сравнительно невелики, никакой из них не претендует на абсолютное первенство, создатели каждого лишь пытались сделать его как можно более красивым независимо от других и в гармоничном сочетании с другими. И в этом-то и заключалось очарование. Это именно ансамбль, в котором каждый участник имеет право голоса, что так хорошо согласуется с одним из главных законов природы. Похоронены были здесь знатные люди, родственники царя, погибшие воины, многочисленные жены Тимура. Около одного из мавзолеев я стоял дольше всех. Ослепительно лазурные, вопиюще лазурные эмалевые плитки покрывали его, а письмена арабской вязью воспевали красоту той, что покоилась здесь. Туман-ока, двадцатилетняя, красивейшая из жен Тимура… Почему она умерла так рано? Этот мавзолей неожиданно отличался от всех других — художник явно выбился из общего стиля и вложил в его украшение огонь собственной души. Не сановнику, не воину был отдан огонь — молодой и прекрасной женщине. Вспомнился в связи с этим один из самых впечатляющих памятников любви мужчины к женщине — мавзолей Тадж-Махал в Агре, в далекой Индии. Настоящее чудо архитектуры и художественного вкуса…

Знаменитая мечеть Самарканда Биби-Ханым, которую называли когда-то «восточной жемчужиной», разрушается. Она вся в строительных лесах — говорят, что реставраторы пытаются приостановить разрушения, хоть как-то законсервировать то, что осталось. Говорят также, что была серьезная ошибка в проекте мечети, почему и не выдержала она испытания временем в отличие от великолепно сохранившихся до сих пор мавзолея Гур-Эмир, ансамбля Шахи-Зинда, величественных медресе Регистана. В последних даже устраивают концерты, и Ташкентское телевидение регулярно ведет их трансляцию…

Как-то странно было смотреть из автобуса на полуразвалившуюся, умирающую, оплетенную лесами Биби-Ханым, спокойно стоящую среди суеты вполне современного самаркандского базара.

В Самарканде мы пробыли недолго. На этот раз все было прозаически: поели в столовой, купили на рынке урюк и вишню и отправились дальше…

Опять зной и пыль, но постепенно приближается вечер, а с ним и прохлада. Совсем недалеко от шоссейной дороги — пока еще невысокие, но уже настоящие отроги Зеравшанского хребта. Нам предстоит выбрать место первого ночлега. Сворачиваем там, где есть какое-то подобие грунтовой дороги, вползаем по ней в небольшое ущелье, видим дорожную табличку: «Сарыкуль». Кажется, это переводится как «желтое озеро». Но озера что-то не видно. Зато появляется все больше и больше растительности, даже небольшие деревца, а вот и селение Сарыкуль.

Но селение нам не нужно, нам нужно уютное местечко среди гор, и Жора с Тахиром отправляются расспрашивать местных жителей. Возвращаются, решительно садятся и говорят Саидазиму, чтобы он ехал дальше. И выше. Миниатюрные домики селения быстро кончаются, но ехать еще вполне можно, и наконец мы оказываемся в весьма уютной долине с густыми зарослями ксерофитов, небольшими деревцами и высокой, зеленой, густой травой в сухом русле бывшего ручейка, что определенно свидетельствует о близкой воде.

Дружно выскакиваем из автобуса и направляемся на разведку. Есть! Есть прекрасный родничок в кущах травы, а поблизости плоское место для стоянки. Не подвело чутье нашего опытного командира в тот момент, когда он приказал сворачивать с шоссейной дороги! И прохладно стало. Деловито и радостно разбиваем наш первый лагерь — то есть вытаскиваем из автобуса спальные мешки, раскладушки, котел и чайник, миски, кружки, ложки, складные стульчики, дрова (их мы тоже на всякий случай взяли с собой)…

Аполлонов здесь, конечно, быть не может (хотя мало ли…), но вполне могут встретиться какие-то необычные бабочки.

Насекомыми в экспедиции будет заниматься Георгий Петрович Гриценко, но сейчас он весь в организационных и хозяйственных заботах: на повестке дня дело чрезвычайной важности — ужин. А вот у кого, как и у меня, разбежались глаза, так это у ботаника Лены Богдановой.

— Посмотрите, какие великолепные травы! — как всегда несколько нараспев и с очарованно-удивленной улыбкой говорит Лена. — Просто прекрасное место вы выбрали, Георгий Петрович. Эта, с лиловенькими цветочками, — перовския. А сухие скелеты — ферула ассафетида. Полыни много, а еще, смотрите-ка, астрагалы! И разные! Здесь ферульно-перовскиевый склон, можно так сказать… Вы чувствуете, какой аромат? Спать будет просто изумительно!

Действительно, аромат чувствуется — сухой и пряный аромат степей. Вот уж где воздух так воздух. Но бабочек я что-то не вижу. Очевидно, поздно. Дневные бабочки вообще имеют обыкновение отходить ко сну очень рано, когда совсем светло. То ли устают за день, то ли реагируют на вечернее похолодание. И все-таки не мешало бы походить по окрестностям. Видя, как горят глаза у меня и у Лены, Жора великодушно отпускает нас, а также Веру Григорьевну с сыном. Они втроем идут в одну сторону, а я в другую. Мне хочется побеседовать по душам с долиной, с которой я — это уж наверняка — никогда больше не увижусь, если не считать завтрашнего утра.

Солнце медленно опускается, краснеет. Соответственно наливается багрянцем небо. Мутная дымка окутывает дали. Наша беседа заключается в том, что я просто сижу на теплом камне, смотрю и слушаю тишину. Необычайное, величественное спокойствие воцаряется в окрестных горах и долинах. Оно передается и мне.

Спим мы в спальных мешках, положенных на раскладушки, прямо под большими южными звездами.

Утром, едва рассвело, Лена и Тахир отправляются в горы уже основательно, берут с собой гербарные папки, тяпку и маленький топорик. Я тоже иду в горы, но мне нужно ждать, когда солнце согреет воздух. И бабочек. Завтрак что-то около девяти, а потом отъезд.

Интересующих меня бабочек здесь, похоже, нет, если не считать сатиров разных видов, но я к ним равнодушен.

Зато растения действительно интересны. Обращает на себя внимание то, что каждое из них своего рода «личность». Выжить в условиях сухости и резких перепадов температур непросто, здесь не котируются изнеженность и нецелесообразность. Растения крепки, цепки, выносливы. Все в них соответствует предназначению: разветвленные, глубоко проникающие в жесткую почву корни чутко улавливают каждую капельку влаги, аккуратно распределяют ее по всей системе сосудов и одновременно надежно удерживают растение, не позволяя ветру сорвать его с места, скрепляя мочками растресканную сыпучую землю; зеленые листья обильно покрыты волосками, а то и колючками, чтобы препятствовать излишнему испарению влаги и спасти живые нежные клетки от перепадов температуры, от жгучих дневных лучей, от поедания всеми подряд травоядными; внутренняя живительная жидкость растения, «кровь» его, сильно концентрирована, не то что разжиженный сок избалованных влагой, она насыщена солями и биологически активными веществами, почему и душиста, почему, как правило, и лекарственна; цветы не так крупны и эффектны, как у изнеженных, но по-своему тоже красивы, душисты, многочисленны; стволики, веточки и стебли у них жестки, гибки, упруги,