Дневник 1939-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Существуют великие и малые нации. Само собой, способ выхода у великих наций из изоляции совсем другой, чем у малых. У первых необходимость этого выхода проявляется в экспансивности; радости, жажде главенства, у вторых - в страхе, тревоге, покорности, потребности в защите.

Но эти противоположные чувства могли бы встретиться на полпути, объединить тех и других в общих эмоциях и удовлетворении, основа которых в ощущении силы, присущем большим федерациям, большим империям.

В мире всего четыре великих нации: русская, американская, английская, китайская. При том, что китайская - великая скорее в будущем, чем в настоящем, а английская - скорее в прошлом, чем в будущем.

В эти дни ббльшая часть малых европейских наций видит, что их суверенитет и их автономию поглощает русское могущество. Так же, как вчера поглотило могущество немецкое. Быть может, такое впечатление возникнет у всех европейских наций. И напротив, великорусский народ, московиты, эта славянская масса, уже изрядно смешавшаяся с финским и татарским элементом и стоящая в центре Русской империи, почувствует, как ее целостность подвергается разрушающему напряжению, - как вчера это произошло с немецким народом - под все возрастающим бременем масс, притягиваемых и устремляющихся к ней. Главенство - это нагрузка как для того, кто главенствует, так и для тех, над кем главенствуют.

Соединенные Штаты более или менее ясно чувствуют необходимость сплочения с внешними силами. Ведь им противостоят русские, численность которых превзошла двести миллионов и приближается к тремстам, а у них всего сто тридцать пять, еле дотягивает до половины. Но вокруг себя им предстоит объединить, если не считать британские доминионы и самих британцев, народы, стоящие на куда более низком уровне развития и расово иные: испанизированных индейцев Центральной и Южной Америки, племена Тихого океана. Меж тем русские объединяют народы, принадлежащие к той же расе, что и имперское ядро московитов, либо родственные с теми расами, что были уже раньше присоединены к царской короне.

Англичане, которые должны были или всего лишь сумели натравить славянскую массу на германскую, теперь ощутят чудовищное давление этой славянского массива, унаследовавшего все то, что начал сплачивать германский. Им - и их доминионам, и их колониям - ничего не останется, кроме как связать свою судьбу с американским массивом. Их островная метрополия станет не более чем колонией у берегов Европы, оторванной от американской империи и постоянно испытывающей серьезную угрозу оказаться присоединенной к русской империи.

Сможет ли Китай развиться в современном направлении достаточно скоро, чтобы избежать поглощения русской империей? Будет ли он продолжать свои раздоры с Японией, хотя над ними обоими нависла угроза со стороны России и Америки?

Что же касается Западной Европы, то непонятно, как составляющие ее малые и средние нации смогут избежать русского притяжения, начиная с того момента, когда притяжение это начнет действовать с бассейна Дуная, с Адриатического побережья, с чешского массива, из берлинско-гам-бургского региона.

Впрочем, Италия, Франция уже втянуты в русскую орбиту.

Возможность образования западного блока выглядит весьма неопределенной!

15 февраля

Новый русский империализм - второй русский империализм в истории, но по-прежнему тот же, что и раньше; так как в этом мире если что-то и изменяется, то лишь для того, чтобы уподобиться уже бывшему, - встречает у всех категорий людей, а особенно у тех, кто, как они убеждены, категорически против любого империализма, такой же благожелательный прием, какой поначалу встречал французский империализм Наполеона и немецкий империализм гитлеровцев.

Боялись России образца 1918 г., когда она была искренне революционной и интернационалистской; в первый момент (момент, который длится уже добрых десять лет) уже не так боятся ее достаточно плохо скрываемого под все менее убедительными предлогами стремления завоевывать и подчинять. Таков мир. Люди всегда в первый момент верят в обещания единства и порядка, которые им принесут великие устремления народа и человека вождя. Человек им заслоняет народ.

А потом видят главным образом цену, какую приходится платить, ужасаются, возмущаются, и все заканчивается всеобщим объединением против того, кого еще вчера считали благодетелем.

Не произойдет ли то же самое по отношению к русским и Сталину?

* * *

Ялтинская конференция

Россия, как доминирующая имперская сила, с самого начала препятствует организации прочной всемирной федерации. Она боится и не желает функционирования коллективного механизма, который был бы сильней самого сильного и оказался бы в состоянии изолировать этого самого сильного и уничтожить. Таким образом, опять приходим к препятствиям, которые с 1919 г. привели к недееспособности Лиги Наций. Тем не менее Россия уступила в чрезвычайно важном пункте, а именно согласилась на то, что может быть начато обсуждение, и великая держава, являющаяся объектом обсуждения, не имеет права участвовать в голосовании или помешать реализации результатов голосования. Здесь Соединенные Штаты выиграли очко. Однажды они смогут обратить международный механизм против России, если та окончательно проглотит Польшу либо какое-нибудь балканское, придунайское (или западное!) государство.

Таким образом, все предрасполагает к юридическому развитию первых фаз будущего конфликта.

* * *

Множество немцев, но не те, что полагает Моррас, находятся под такой же угрозой, как и Франция, на которую он ссылается. Эти немцы демонстрируют различия, существующие внутри Германии, объединенной относительно недавно, но зато окончательно и бесповоротно. Так что возвращаться к объединению Германии столь же бессмысленно, как к объединению Великобритании. И тем не менее Великобритания - это Соединенное королевство, объединяющее три нации: англичан, шотландцев, валлийцев. Есть Германия Западная и Германия Восточная, Германия Северная и Германия Южная. Но сколько нюансов надо постараться учесть, чтобы этот перечень не выглядел нелепым обобще-ним и не вводил в заблуждение.

Возьмем, к примеру, Южную Германию. Тут Австрия по отношению к Баварии является не только географически, но и морально восточной маркой, в которой части населения присущ свирепый и воинственный дух, что является причиной такого же различия между ней и соседкой, как между Пруссией и Рейнской областью. Некоторые в Австрии (их представляет Гитлер) более обостренно осознают необходимость борьбы со славянским миром так же, как Бавария осознает необходимость борьбы с Францией. Это уподобляет Австрию Пруссии, еще одной восточной марке, хотя, с другой стороны, Австрия - это реакция юга против северной Пруссии.

На севере приморский регион крупных портов гораздо либеральней, если брать буржуазию, и гораздо более просо-циалистический и прокоммунистический, если брать народ, чем большинство районов Пруссии. Эта часть страны куда нестабильней, чем Рейнская область, которая поэтому с Пруссией связана больше, чем даже со своей ближайшей соседкой Вестфалией. (Славянский элемент ощущается в Силезии и даже в Саксонии почти так же, как в Пруссии. В некоторых центральных регионах, как, скажем, в Тюрингии, тоже сохранились еще его следы - Ницше был из Тюрингии.)

Таким образом, можно ли противопоставлять Восточную и Северную Германию, которая более склонна к насилию, более просоциалистическая, более склонная к национал-социализму или к коммунизму, Южной и Западной Германии, в большей мере крестьянской и буржуазной? Несомненно, но с определенными нюансами: элемент, склонный к насилию, есть в Вене и в Австрии. Зато некоторые крестьянские районы на востоке чрезвычайно консервативны.

Мы сказали, что Германия была объединена и уже неразделима; тем самым мы хотели сказать, что попытки разделения будут способствовать возрождению унитаристского движения.

И тем не менее, каким будем эффект достаточно жесткого разделения Германии на три или четыре оккупированных региона? Объявленные оккупационные зоны отвечают реальным географическим, историческим и экономическим тенденциям точно так же, как зоны во Франции. Несмотря на существование сильного унитаристского направления, можно предположить, что, подобно Германии в 1940 г., Россия жестко утвердит свое господство на Балканах, в Польше, чтобы оказывать постоянное давление на Восточную Германию. Что произойдет тогда?

Если немцы почти полностью покинут захваченные русскими территории, Пруссии больше не будет, и русские смогут там быстро провести массированную славянскую колонизацию (поляков и русских) и ославянить тех немногих немцев, что останутся там либо возвратятся. Это уже не имеет ничего общего с моррасовским разделением Германии внутри Германии, но окажется полным изменением облика Европы, изменением радикальным, которое именно поэтому может стать долговременным.

Можно также представить, что за пределами зоны Восточной Пруссии, Силезии и Померании, полностью очищенной от немцев, образуется зона, еще населенная немцами, где будет сформировано правительство и общество, находящееся под непосредственным влиянием русских. Таким образом, мы получим своего рода русскую марку на западе во главе с Паулюсом1 или кем-нибудь другим - с тенденцией к славянизации или коммуникации либо всего лишь к возобновлению раппальской политики рейхсвера 1922 г.2 Зона эта может включать Саксонию, Бранденбург, Мекленбург и располагаться между Одером и Эльбой. Вне всяких сомнений, она будет включать Гамбург, регион, где когда-то были очень сильны коммунистические настроения.

Наряду с ней возникнет Северо-Западная Германия, находящаяся в руках англичан. Но если англичане оставят французам Рур, то получат всего лишь плацдарм без тылов. Так что они, несомненно, войдут и в Рур, а это регион, которым им будет очень трудно управлять.

У французов, если они получат только левый берег Рейна, непреодолимых трудностей не будет, но с какими-то они столкнутся; в любом случае это будет тяжелая ответственность.