Дневник 1939-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Психологи, но идущие скорей от жизни сентиментальной, нравственной, социальной, нежели от чувственности и страстей глубинной внутренней жизни; философы благоразумия, как англичане, но не способные четко довольствоваться благоразумием и украдкой поглядывающие на более широкие перспективы, куда они, в отличие от немцев, не рискуют забираться (Монтень, Паскаль, Декарт, Мальбранш, Кондильяк, Конт, Ренувье, Бергсон); живописцы, нашедшие равновесие между фламандцами и итальянцами, обладающие чувственностью внутренней куда в меньшей степени, чем фламандцы и голландцы (та же чувственность морских нордиков, выразившаяся в подтексто-вости английского романа и английской поэзии), и чувственностью внешней куда в меньшей степени, чем итальянцы, но создавшие комплекс, вполне соответствующий их нравственной функции и чувственности. - В этом смысле типичен Коро, сравнимый, с одной стороны, с почти фламандцем Ватто, а с другой - с почти итальянцем Энгром; как политики гораздо более гибкие, чем немцы, но неспособные довольствоваться благоразумием англичан, наконец, теоретизирующие как немцы, но не без хитрости и осторожности.

Французское приключение - это метания между Англией, Германией и Италией. Поочередно броски то в одну, то в другую сторону. У французов нет крупных гениев, потому что им чужды крайности: нет ни Данте, ни Гете, ни Шекспира, ни Байрона.1

Мало французской музыки: это иллюстрация к (французской) литературе точно так же, как англий-

Бодлера

"Каин"

"Манфред"

"Лара"

"Дон Жуан"".

Барбе В илье

(Мюссе) Виньи

екая живопись - иллюстрация к англ(ийской) литературе.

Немецкая музыка, ее основа - метафизика.

Поразительно наблюдать, как немец под сильным впечатлением от английской позиции преобразует ее и из сенсуализма Локка, скептического эксперимента-лизма Юма создает теорию чистого разума, то есть перестраивает нормативность и переносит ее из абсолютного идеализма в рамки идеализма субъективного. И тотчас же вслед за ним Фихте и Шопенгауэр бросаются на покорение метафизики и распахивают настежь двери абсолютному идеализму Шеллинга, абсолютному рационализму Гегеля, абсолютному реализму, материализму Фейербаха и Маркса, Фехнера1 и т. д.

И уже в рамках совершенного метафизического скептицизма Ницше вновь выстраивает страстный, абсолютно жизнеутверждающий гуманизм, параллельный гуманизму Маркса.

Беда с немногочисленностью великих: во Франции один-единственный философ, по-настоящему обладающий техническими средствами современной философии - Декарт. И потому она так и не смогла выйти из него. Она не обладает разнообразием ресурсов, которые есть у немцев.

- У Юма, Локка, Гоббса очень маленький багаж книжных знаний: они практически не знали античную философию и даже современную им.

- Кант перевернул последовательность Локка- Юма (от ощущения к понятию), заявив: обязательные формы чистого разума информируют наши ощущения.

Впоследствии Маркс перевернул последовательность Канта, возвратив английскую последовательность.

Идея эволюции (от низшего к высшему - простое прежде сложного) основывается на английской философии.

Англичане в XVTI-XVIII вв. очень точно очертили проблемы, внутри которых впоследствии вспыхнул немецкий идеализм. Локк и Юм приблизились и отступили, Кант начал прорыв вперед, несмотря на благоразумие и осторожность, которые они ему внушали. Впрочем, в то же самое время Беркли давал пример крайней осторожности и крайней смелости - в его субъективный идеализм вмещается абсолютный идеализм. Уже с Кантом абсолютный идеализм захватывает орудия суб(ъективного) идеал(изма) или экспери-ментализма и сенсуализма и перековывает их для собственного применения.

- Локк преисполнен сдержанности и осторожности и в том, и в ином смысле. Если он и защищает принцип относительности познания, споря с небескорыстными догматиками, первичность ощущения в последовательности формирования знания, последующую уязвимость этого знания, то одновременно отмечает различие между первичными и вторичными свойствами (см. у Аристотеля1) и тем самым подготавливает почву для операции Канта, который выделяет трансцендентные элементы познания, чистый разум, элементы постижения. Тем более что он видит власть, какую имеют над нашим разумом такие идеи, как идея бесконечности, сущности, личности, при том что они никак не гарантированы нашим опытом и простым согласованием наших ощущений. Идеи негативные, но могущественные, - говорил он. И он очень четко выделял интуицию.

Читая Локка, понимаешь, как легко было Канту вывести из его системы свою - но это, если прочел Канта и Беркли, и Юма!

Но при всем том Локк верил в личного Бога, стороннего миру, высшую причину, - как все люди в XVII в., деисты или атеисты, но атеисты против этого Бога. Им неведомо понятие имманентности. Они не знали Платона и Спинозу. Интерес к Каббале снова возник лишь в конце XVIII в., а после Ренессанса она ушла в тень так же, как гнозис, как неоплатонизм.

Как можно привязываться к людям, если сразу же после того как кто-то выходит из поля зрения, появляется тысяча причин для того, чтобы он действительно перестал существовать? (Локк).

- Я живу в соответствующей эпохе и прекрасно вижу, что за моды в этой эпохе царят - у каждой они свои. Однако инстинкт побуждает меня определить, назвать эти моды и противиться им, чтобы умственное равновесие, чтобы мысль не слишком уж становилась рабой времени, во всяком случае, нынешнего времени.

Я все больше и больше осознаю этот свой инстинкт - и, в конечном счете, хотел бы назвать его своим долгом.

Вот почему я стою против метафизического агностицизма - или сентиментального возвращения к традиционной вере; против аморализма или имморализма - и против конформизма, который устанавливается со ссылками на них; против оголтелого национализма - и против интернационализма, который является всего лишь космополитизмом, и проч. и проч.1

"Essay concerning human understandings Ed. Campbell Fraser (1894) Clarendon Press Oxford.

Напротив следующей страницы он цитирует на английском языке Т. Г. Гексли:

((Legitimate Materialism, that is, the extension of the conceptions and of the metods of physical science to the highest las well as to the lowest phenomena of vitality, is neither more lnor less than a sort of short hand idealism"." Т. H. Huxley*** (Essays, I, 194).