- Она зовёт меня, - сказала Зубейда.
- Кто зовёт, куда?
- Птица... Зовёт за собой...
Хамза не знал, где он, что с ним, сколько прошло времени.
Журчала вода, луна смотрела с неба, вокруг чернела ночь. Всего остального не было.
- Мне пора, - сказала Зубейда.
- Подожди, подожди!
- Надо идти. Отец, наверное, уже заметил, что меня нету... Хотя теперь всё равно.
- Что ты хочешь сделать?
- Я не смогу жить в доме Садыкджана...
- Давай убежим!
- Куда?
- В другой город...
- Меня найдут - калым уплачен. По законам шариата, я собственность Садыкджана.
- Уедем в Россию. Там не действуют законы шариата.
- Отца убьют. Он дал клятву на коране.
- Что же делать?
- Не знаю...
Она стояла около дерева, прислонясь к нему сразу и спиной и головой. И луна освещала всю её напряжённую как струна фигуру своим неземным, зеленовато-пепельным светом. Она была похожа на призрак.
- Где же выход, где выход? - горестно шептал Хамза.
- Выхода нет, - тоскливо сказала Зубейда.
Её глаза были залиты белым сиянием холодного ночного солнца. В зрачках, как льдины в проруби, плавали осколки луны.
Чёрные крылья бровей опускались всё ниже и ниже.
- Я не могу быть причиной смерти отца...
Ночная птица, вернувшись, делала круг над тополиной аллеей.
- Жизнь потеряет всякий смысл, если я буду знать, что отца убили из-за меня. Я не смогу жить нигде...
Птица села на верхушку тополя.
- Мне вообще нет места на земле. Особенно теперь, после встречи с тобой...
- После встречи со мной? Почему?
- Ты совсем забыл шариат... Я не должна видеть ни одного мужчины после уплаты калыма. И ни один мужчина не должен видеть меня. А я пришла сюда. Я опозорена...