- Ну и что? Кто будет связываться с Умаром?
- А как же обратно?
- Мы подождём её...
- Нет! Я сам провожу!
- Тебе нельзя. Если узнают, что она приходила к тебе, тебя зарежут.
- Я не овца!
- Зарежут во сне. Не успеешь глаза открыть.
Хамза несколько секунд сидел молча. Потом поднял голову и посмотрел на Буранбая. В глазах у Хамзы блеснули слёзы.
- Я буду верен тебе до конца дней, - тихо сказал он.
- Мы все проходим через это, - вздохнул Буранбай, - у меня тоже когда-то была любовь...
- Дочь медника?
- А ты знаешь?
- Слыхал.
- Ничего не вышло. Отдали за богатого. Сейчас время денежных...
- Идут, - - шёпотом сказал Буранбай.
Хамза вскочил на ноги. В конце тополиной аллеи показались две фигуры и тут же исчезли в тени, отбрасываемой деревьями.
Снова вышли на ярко освещённое луной место и снова исчезли в тени.
- Это они. - Буранбай поправил тюбетейку. - Я пойду навстречу. Мы с Умаром будем ждать там, в конце аллеи. Она придёт сюда одна.
...Сердце Хамзы стучало так сильно, что он даже оглянулся.
Тишина. Только поют свою бесконечную, безразличную, бесполезную песню невидимки кузнечики. Вода журчит, нарастает, грохочет, будто её льют с вершины горы. И луна безмолвно колотит в жёлтый круг своего бубна ослепительным серебристым сиянием.
Тишина. Всё сгустилось. Сердце молотом бьётся в наковальню груди.
Женщина вышла из тени. Вспыхнула лунным пожаром.
Погасла в длинной тени деревьев. Опять загорелась белым пламенем мёртвого света.
Погасла.
Осветилась ещё раз мерцанием древнего ока небес.
Погасла.
Зажглась как свеча на ветру в ореоле пустого зрачка ночи.
Погасла.
Ушла в тень. Слилась с темнотой. Растворилась во мраке.
И вновь родилась в угрюмой волне лунного серебра, в недобром, зловещем оскале холодного волчьего солнца.