— Кто это — Агнес?
— Моя няня, — сказала Селина, и тут же готова была откусить себе язык. — То есть… она раньше была моей няней.
— И больше никого нет?
— Есть, — ответила Селина: — Родни.
— А кто такой Родни?
Глаза Селины расширились.
— Он мой… адвокат.
— Кто-нибудь знает, что вы здесь?
— Агнес знает, что я уехала.
— А адвокат?
— Он уехал. По делам.
— Так что никто о вас не побеспокоится? Не будет гадать, где вы?
— Нет.
— Да, это что-то.
Суп в кастрюле закипел. Джордж Дайер вернулся на камбуз, чтобы найти тарелку и ложку, а Селина сказала:
— Мне нравится ваш дом.
— Правда?
— Да. Испытываешь чудесное чувство, как будто он только что возник. Как будто его никто и не планировал.
Она подумала о квартире в Лондоне, где она и Родни собирались поселиться после свадьбы. О всем том времени и размышлениях, которые были потрачены на ковры, и шторы, и правильное освещение, и подушки, и корзины для мусора, и кухню, и кастрюли, и сковородки. Она сказала:
— Я думаю, дом и должен быть таким. Он должен развиваться сам. Как и люди, которые в нем живут. — Джордж Дайер наливал себе виски с содовой и ничего не ответил. Она продолжала: — Конечно, некоторые вещи просто необходимы: крыша над головой, и камин, и… думаю, место для сна.
Он вернулся с камбуза, неся в одной руке миску с супом, из которой торчала ложка, а в другой свой напиток. Селина взяла миску с супом и спросила:
— Как вы затащили кровать на галерею?
— По частям. Мы собирали ее наверху.
— Она очень большая.
— В Испании такие кровати называют Matrimoniale. Супружеские.
Она немного смутилась:
— Я не могла представить, как вы ее затащили наверх. Я… мне не следовало туда заглядывать, простите, но мне хотелось увидеть все до того, как вы придете.
Он спросил:
— Что вы теперь собираетесь делать?
Селина посмотрела на суп и помешала его. Это был овощной суп с плавающей в нем лапшой в виде букв. Она ответила: