Это было имя демона, погубившего жизнь моего благородного друга.
Потому переступил через камень и вошел в дом: в нос мне ударил запах сырости и тления.
Все в точности соответствовало описанию Фердинанда. В обеих небольших комнатках все заросло травой; даже стены были покрыты прекрасной нежной зеленью папоротника: внушающая опасения примета чрезмерной влажности, так как в местах буйного произрастания папоротников часто встречается малярия. Как о самой большой удаче можно было говорить о ночи, которую мы провели на свежем воздухе, не уплатив дани гению этого места. Однако смертоносным гением места была не малярия, а сестра Магдалена! По крайней мере, для несчастного, который верил в это.
Я выслушал историю моего друга до конца; мы провели бессонную ночь в отвратительном месте, где воздух был пропитан малярией; мы могли теперь возвращаться, что и сделали, не задерживаясь в заброшенном святилище святого Ромуальда дольше, чем нам требовалось для того, чтобы покинуть его.
Незабываемым останется во мне впечатление, произведенное на меня монастырем в рассветных сумерках: сам он и все вокруг него казалось призрачным, нереальным! Мы так торопились прочь из этих мест, что наш уход почти напоминал бегство.
После утомительного двухчасового марша мы оказались в той самой пастушьей деревне, где одно время жил Фердинанд. Это было жалкое пристанище, однако в сравнении с заброшенным скалистым скитом оно мне показалось райскими кущами.
Нас угостили козьим молоком, хлебом и блюдом, приготовленным из дикой спаржи, постного масла и сыра. Ужасно проголодавшимся, это казалось нам — по крайней мере мне — роскошной едой. После еды мы прилегли отдохнуть на свежем воздухе, под старой оливой — единственным деревом, росшим в этой каменной пустыне. Под ее убогой сенью мы заснули долгим сном, из которого я пробудился первым.
Я поднялся и принялся бродить по этим унылым местам, для жителей которых я, казалось, был достопримечательностью. Уже после первых двадцати шагов за мной увязалась вся местная детвора. Все эти бронзовокожие исчадия ада завывали за моей спиной, как толпа дикарей, выпрашивая байокко.[16] Поскольку я не умел укрощать нечистую силу, я, в конце концов, позорно бежал в хижину нашего хозяина, заклиная его немедленно закрыть дверь, служившую здесь одновременно еще и окном, и дымоходом. Защитив себя таким образом от нападения, я завязал разговор со стариком:
— Вы живете здесь так одиноко.
— Что вы хотите? Тут уж ничего не поделаешь.
— Но зато у вас здесь, в горах, свежий воздух!
— Слава Мадонне, что у нас здесь нет малярии.
— Раньше, по крайней мере, по соседству с вами находился женский монастырь.
— Да, так оно и было.
— Вы видели их время от времени?
— Их не видел никто.
— Сегодня ночью мы были там.
— В монастыре?
— Ну да.
— И всю ночь, значит, вы провели там?
— Мы пришли туда поздно, надеясь там расположиться на ночлег.
— Всю ночь вы пробыли в монастыре! В самом деле, всю ночь?
— А что нам оставалось делать?.. В монастыре, кажется, уже давно никто не жил.
— Порядком.
— Наверно, из-за малярии?
— И еще из-за кое-каких вещей.
Я заставил себя рассмеяться.
— Уж не навещают ли его призраки?
— Так вы действительно всю ночь пробыли в монастыре?
— И ручаюсь, не увидели ничего похожего на привидение.
[16] Мелкая монета в Папской области Италии.