Лучшее прощение — месть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Видите ли, комиссар, в мои восемьдесят три года я не смерти боюсь, а жизни. Жизнь меня страшит. Если Анник ничего не знает, то ей ничего и не сделают. И дочке тоже. Прошу вас, комиссар, расследуйте все это и передайте этих чудовищ в руки правосудия. Если даже он и был приговорен к смерти от рака, он имел полное право умереть в собственной постели, на руках у любимой жены, утешаемый дочерью, а не кончить, как собака, с пулей во рту. Никто не убедит меня в том, что это не инсценировка, чтобы заткнуть ему рот, навсегда. Прошу вас, комиссар, — заплакала старая женщина. — Не дайте мне умереть с этой тяжестью на душе. Мое последнее желание — видеть, что за смерть племянника отомстили.

— Не волнуйтесь, синьора, — утешил ее комиссар, взволнованный такой искренней и отчаянной мольбой. — Обещаю вам приложить все старания и гарантирую, что рано или поздно все эти люди кончат за решеткой. Вы очень и очень мне помогли, — сказал комиссар, прощаясь с синьорой и, сам себе удивляясь, поцеловал ей руку.

Теперь Ришоттани ехал в такси к вдове Рубироза. Он был окрылен удачей и тем, что время, проведенное с синьорой Боттеро, прошло не без пользы. Теперь в этом деле открывались новые перспективы, но контуры становились все расплывчатее, а само дело — все сложнее и непредсказуемее: настоящий лабиринт. «Как можно, — спрашивал себя комиссар, — строить столько предположений о смерти нескольких человек без единого доказательства, без единой улики, без формулировки состава преступления, в котором хоть что-то подтверждало бы хоть одну гипотезу?»

Спустя несколько месяцев после событий в «Рице» все еще нельзя было с уверенностью утверждать, было ли это самоубийство, или убийство, сработанное под самоубийство с целью сбить расследование с правильного пути. В свете последних событий необходимо было обязательно информировать обо всем Брокара и попросить его дорасследовать все это. Как можно убить человека при закрытых изнутри дверях и окнах, а потом бесследно исчезнуть? Но может быть, в апартаменты № 35 вел какой-то тайный проход, о котором знали немногие? Предположение было не так уж невероятно, поскольку речь шла о старой парижской, многократно перестроенной гостинице. И об этом надо было сказать Брокару. Нельзя было пренебрегать самой невероятной возможностью, необходимо было сделать все для разгадки этого дела, которое становилось его идеей фикс. А тут еще эта исчезнувшая картина.

Итак актуальная документация, собранная Франческо, исчезла. Видимо, ее сожгли или уничтожили еще каким-нибудь способом.

Игнацио Граделлини, единственный, кто мог бы пролить немного света на все это странное переплетение событий, варварски прикончен ударами домкрата.

Старый Рубироза, его невестка и ее сын тоже убиты, как будто по сценарию из фильма ужасов. Дело все больше запутывалось. А хуже всего было то, что никак не удавалось даже предположить, каким будет его исход. Любые предположения могли показаться или оказаться верными.

Никак не удавалось разобраться в противоречиях: смерть, пламя камина и исчезновение улик возвращали следствие к исходному пункту. Кто убил? Почему? Предположение об убийстве на вилле с корыстными целями следовало считать несостоятельным. Уничтожение целого семейства само по себе должно было предполагать более серьезную причину, хотя, конечно, картина стоимостью в 50 миллиардов могла «вдохновить» и на более жестокие преступления. Однако все это пока не убеждало Ришоттани в том, что это могла быть кража по заказу. Он смутно чувствовал, что за всем этим кроется какая-то более горькая, более глубокая и мучительная, совсем другая причина. «Будем надеяться, что вдова сообщит кое-какие сведения, которые помогут решить этот «рубирозовский ребус», а не запутают меня окончательно», — подумал комиссар. Занятый этими мыслями, он подъехал ко входу на виллу дей Глиничи на виа Пинчана № 11.

Он взглянул на часы: почти восемь вечера. Прибыл точно по расписанию. «Самое время, — сказал он себе, — поглубже заглянуть человеку в душу, чтобы, как говорил Брокар, посмотреть, что там скрывает вдова Рубироза, и добраться до причины смертельной ненависти между двумя родственниками».

Двое мужчин, молодой и старый, почти двадцать лет успешно работали вместе, осуществляли общие планы, обсуждали общие дела, рука об руку шли вперед, прекрасно относились друг к другу. Молодой был искренен со стариком, не проявляя обычной сдержанности молодежи по отношению к пожилым людям. Старый же проявлял снисходительность и упрямство стариков, считающих, что они всегда правы. Вдруг, как бы неожиданно — глубокая, смертельная ненависть. Но ведь двадцать лет совместной работы, планы, мечты не перечеркнешь просто так, из-за какого-то бзика или из-за простых разногласий. Что-то очень серьезное кроется за всем этим…

Здание в стиле директории утопало в зелени миниатюрного парка. Когда-то белый цвет его стен посерел из-за смога и выхлопных газов.

Он позвонил у ворот, и почти немедленно яркий свет ударил ему в лицо, а скрытая камера взяла его в кадр. Из домофона раздался твердый и решительный женский голос:

— Кто там?

— Комиссар Ришоттани.

— Покажите, пожалуйста, ваши документы перед телекамерой. — Комиссар показал. — Прекрасно. Благодарю вас. Подождите минуточку, пожалуйста.

В глубине аллеи послышался голос:

— Драго, Фульмине, сюда! Молодцы! Ко мне, быстро!

Прошло еще несколько минут, затем ворота автоматически открылись и одновременно зажглись фонари на аллее, ведущей к вилле. Какая-то очень худая, костлявая, прямая, как столб, и холодная, как лед женщина, может быть гувернантка, двинулась ему навстречу.

— Добрый вечер, комиссар! Входите. Синьора Рубироза ждет вас.

Она провела его в просторную гостиную на первом этаже, роскошно и изысканно обставленную. «Настоящий дом антиквара», — подумал Ришоттани, осматриваясь вокруг и располагаясь на диване. Его внимание сразу же привлек небольшой предмет на мраморной крышке великолепного секретера в стиле Луи XV, по форме напоминавшего скрипку. Это была ручка трости, возможно, из чеканного золота, в виде акулы, которая перегрызает надвое тело юноши. Это тело под прямым углом свешивалось из челюстей акулы и служило опорой для руки. Глазки хищницы и острые зубы, вонзившиеся в молодое тело чуть ниже спины, напрягшаяся в отчаянной попытке ускользнуть от смертельного капкана фигура жертвы, ужас в глазах юноши — все это было выполнено с таким реализмом, что комиссар невольно взял вещицу в руки, чтобы погладить ее и ощутить пальцами изысканность чеканки, прочувствовать фактуру, полюбоваться суровостью юношеских форм, проникнуться чувством первобытной ярости и отчаяния, как бы излучавшихся этой вещицей. Невольно залюбовавшись ею, Ришоттани не заметил, как вошла синьора Рубироза.

— Не правда ли, прелестная вещица, комиссар? Мой муж любил ее больше всех, несмотря на то, что, как вы могли заметить, у нас здесь есть вещи намного ценнее.

— Извините, синьора, но эта вещица настолько меня околдовала, что я не смог удержаться от соблазна посмотреть ее поближе, насладиться ее видом и потрогать.

Во время разговора комиссар внимательно рассматривал женщину. Она была в элегантном шелковом платье лилового цвета с крупными бледно-желтыми цветами, слегка стянутом в талии поясом в тон цветов. Небольшое декольте позволяло увидеть алебастровую кожу, а ее славянское происхождение еще более подчеркивала прическа: тугой узел из длинных волос, высоко поднятых на затылке, как бы подтягивал кожу на высоких скулах. У нее были большие серо-зеленые глаза.

— Не стоит извинений. Как говорил мой муж, красота для того и существует, чтобы любоваться ею, а не испытывать перед ней робость или простое чувство уважения.

— Очень верное замечание, — сказал комиссар. — Именно восхищение я и почувствовал, когда взял ее в руки. О вас мне рассказал комиссар Брокар, и я благодарю вас за приглашение… Вы прекрасная хозяйка дома.

— Благодарю, комиссар, — сказала синьора Рубироза. — А не выпить ли нам по аперитиву? Ужин будет готов через несколько минут. Вы, должно быть утомились после поездки, а аперитив, мне кажется, как раз то, что нужно, чтобы поднять тонус.

— Принято! Отличная идея. Немного виски со льдом — как раз то, что мне нужно.

Пока Анник готовила аперитивы, наступило молчание.

Оба прекрасно понимали, что встретились не для обмена впечатлениями об искусстве или любезностями, но никто не спешил начать разговор о смерти Рубирозы. Комиссар чувствовал, что, несмотря на внешнюю светскую непринужденность, синьора Рубироза отчаянно пытается скрыть собственное волнение и горе. Когда она готовила аперитивы, кусочек льда выскользнул из серебряных щипцов.

— Ах, какая я неловкая! — сказала она, стараясь скрыть легкую дрожь в руках.