А Жаклин?
А что Жаклин? Они, конечно, встретятся. Это будет встреча старых и добрых друзей…
Он не обманывает себя?
Скорей всего, нет.
Шамрай шёл по широкой улице большого красивого города с высокими домами по обеим её сторонам, с широкими бульварами посредине, где круглые кроны каштанов образовали длинный тенистый коридор, сплетя ветви над посыпанными ярко-золотым песком дорожками.
В одном из таких домов и его квартира. Наверное, ужин уже стоит на столе, напоминая собой, скорее, художественное произведение. Марьяна любит гостей, тешится своей, всё ещё непривычной ролью хлебосольной хозяйки.
Сейчас он войдёт в свою небольшую квартиру, где всею одна комната и кухня, увидит жену и за ужином, не спеша, расскажет ей о предстоящей поездке. Это, конечно, радость, и Марьяна будет радоваться с ним. Вот, оказывается, всё как просто и ясно, а идти домой всё-таки почему-то не так легко, как обычно.
Жаклин? Да, Жаклин.
По невысоким удобным ступеням поднялся на третий этаж, плоским ключиком открыл знакомую дверь, взглянул на Марьяну и сразу понял — она уже знает всё. Удивительное дело, город огромный, тысяч пятьдесят жителей в нём, а новости распространяются, будто по радио. Беспроволочный женский телеграф работает надёжнее, чем местное радио.
— Добрый вечер, — приветливо сказал Шамрай.
— Добрый, — откликнулась Марьяна. — Я ждала, ждала, уже все жданки съела, а тебя нет и нет.
— В парткоме задержался.
— Знаю.
— И в ателье…
— Тоже знаю. Хороший будет костюм?
— Солидный очень…
— Вот и хорошо. Поедешь в Париж как куколка.
— Вот именно, как куколка, — засмеялся Шамрай и мягким движением привлёк к себе жену и поцеловал её в шею за маленьким розовым ухом, губами отстранив непокорную прядь волос.
— Подожди, ужин остынет.
— Я сейчас, — Шамрай засмеялся, направляясь в ванную.
— Тебе нужно бы подарки с собой захватить, а? — спросила Марьяна, подавая чистое полотенце.
— Кому?
— Товарищам.
— Надо, пожалуй.
Шамрай сел к столу, осторожно и сосредоточенно, так, будто делал дело великой важности, проткнул вилкой налитый соком помидор, разрезал ножом его сочную мякоть, всё это неторопливо, почти священнодействуя.
— У тебя там была девушка?
Марьяна спросила просто и одновременно печально. Разве это для неё так важно? Разве не пролегло между этим вечером и теми далёкими днями больше двух десятков лет?
— Была, — просто ответил Шамрай.
— Красивая?
— Не знаю, как тебе сказать. Для меня тогда она была красавицей.