Избранные произведения в 2-х томах. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Конечно, возможно и так. Только всё же странно это как-то. Знаешь, чем сложно и необычно наше время? Невозможностью остановиться навсегда на каком-то одном понятии или утверждении. Раньше всё было ясно — этот враг, этот друг…

— Мне и сейчас ясно, где друг, а где враг.

— Вот ты какой! Нет, это не всегда ясно.

— А вот мне ясно, — твёрдо сказал Шамрай.

— И обо мне ты, конечно, думаешь, что я тебе недруг?

— Нет, этого я не думаю,

— Правда?

— Правда. А для тебя это так важно?

— Ты же знаешь, важно, — секретарь невесело усмехнулся. — В нашей жизни всё имеет значение. Всё. Иначе снова могут возникнуть ошибки, а избежать их очень хотелось бы. Потому и важно каждое слово. Даже твоё,

— Даже моё, — подчеркнул Шамрай.

— Извини, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть, но всё, что с тобой произошло, никак не укладывается в обычные рамки…

— Это верно.

— Ну хорошо, пока всё. Иди в отдел кадров, готовь документы и знай, что в парткоме ты имеешь друга, который не побоялся взять на себя всю ответственность за твою поездку.

Огромная рука ладонью вверх снова протянулась к Шамраю. И неожиданно для самого себя сталевар весело и охотно ударил по ней своей ладонью так, как бьют по рукам, договариваясь о чём-то надёжно и прочно. Оки засмеялись почти беспричинно, ещё сами не понимая, почему вдруг выплеснулся этот смех.

— Спасибо, — сказал Шамрай. — И не беспокойся, всё будет хорошо.

— Я знаю, — уверенно ответил Грунько. — Всё будет хорошо.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Роман Шамрай вышел из приземистого здания, где помещался партком, на мгновение остановился на пороге, словно раздумывая, не вернуться ли, потом с силой закрыл за собой дверь. Отошёл на несколько шагов и снова встал. Перед глазами расстилалась панорама Днепра, только почему-то теперь красота его стала какой-то приглушённой, отодвинулась на второй план. А вперёд уверенно и властно вышло одноединственное слово, одно имя, всё вытеснило, затопило, не оставляя места ни для каких других воспоминаний.

— Жаклин!

Произнёс он вслух и удивлённо оглянулся: может, это имя назвал кто-то другой? Так странно и неожиданно оно прозвучало! Долгое время, больше чем двадцать лет, он неотступно думал о Жаклин, но никогда не позволял себе вслух позвать её. Значит, он увидит Жаклин…

От одной этой мысли дрогнули колени. Его качнуло в сторону, и, чтобы удержать равновесие, он опёрся рукой о шершавую стену дома. Со стороны могло, пожалуй, показаться, что он пьяный, но разве сейчас это имело для него какое-то значение!

— Жаклин!

Теперь её имя прозвучало, как радость и надежда, такое светлое и огромное, что днепровский простор со всею его красотой сдал без боя свои позиции и отступил, стушевавшись.

— Жаклин!

Ноги всё ещё плохо слушались, и Шамрай осторожно, как раненый, который через силу упорно брёл к медсанбату, дошёл до скамейки, что стояла над самым днепровским обрывом. В это тёплое августовское предвечерье на бульварчике, зеленевшем меж заводом и крутым склоном Днепра, прогуливалось немало народа, но Шам-раю казалось, что на свете существуют только он да ещё Жаклин, где-то там, далеко-далеко от него.

Какая она теперь?

За эти два десятка лет было много писем, а но ни одной фотографии. Об изменениях, которые время беспощадно вносит в облик каждого человека, просто не думалось. Жаклин представлялась такой же, как двадцать лет тому назад. Будто он только вчера расстался с нею.

Были у него дни настоящего несчастья, чёрного беспросветного горя, когда думалось, что жить больше незачем и с жизнью нужно кончать: так она была безнадёжно горька. И всё-таки жизнь прекрасна, полна значительных и радостных событий. Скоро он вновь увидит Жаклин!

И не только её. Да, во Франции у него осталось много друзей и даже не друзей — побратимов.

Они не скрепляли своё братство торжественными церемониями, просто лежали перед атакой бок о бок под вражескими пулями, вместе задыхались в шахтах, заживо гнили в лагерях. Святее такого братства ещё не знал мир.