Кок'н'булл: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Итак, Джон, опишите, пожалуйста, ваши боли, — сказал Маргулис.

Голос его опять прозвучал к югу от Булла, его голова снова скрылась за поросшей волосками коленкой. Однако Маргулис не мог сосредоточиться на бессвязном ответе Булла, увлеченный внутренней борьбой, он уже почти примирился с этой штукой. Он задал этот вопрос автоматически, проявился условный рефлекс врача.

Ногтевыми фалангами больших пальцев он мягко раздвинул внешние половые губы, при этом внутренние тоже немножко разошлись. Кожа внутри влагалища была блестящей и жемчужно розовой. Из-под мясного капюшончика на краю отверстия бодро выглядывал клитор. Маргулис пригляделся к сияющей плоти, и… чтобы устоять на ногах, ему пришлось опереться о бедро пациента. Интересно. Уретра отсутствовала… и… небезосновательно, подумалось ему. Маргулис изо всех сил пытался дать себе хоть какое — нибудь логическое объяснение. Удивительно, но, несмотря на свой возраст, Булл был девственницей. Устье влагалища заполняли мясистые стенки, все как положено.

— Такая беззащитная, сырая и очень чувствительная…

— Что-что? — виновато отозвался Маргулис.

— Когда трется о штанину, доктор. — В голосе Булла опять появились жалобные нотки.

Но Маргулис этого не слышал, он опять принялся с интересом рассматривать влагалище. Воистину это была прелестнейшая из всех мохнаток, которые ему когда-либо приходилось видеть… Что такое! Маргулис одернул себя — это отступление от профессиональной этики. Черт побери, уж он-то насмотрелся всякого, но чтоб восторгаться дырками, будучи на работе, — такого еще не бывало. Теперь-то что? Это уже просто никуда не годится.

Однако влагалище Булла действительно было хо- [165] рошеньким. Прямо-таки вместилище чудес. Губки что надо, расходятся идеально. Жемчужно-розовый цвет внутри искусно растворялся на фоне веснушчатой ноги. Губы не морщили, клитор не болтался… В этот момент Маргулис изучал нервное оснащение влагалища, прощупывая шпателем стенки губ, клитор и то, что должно было быть второй промежностью и обозначалось полоской коричневатой сморщенной кожи на изгибе икры. По легким судорогам, пробегавшим по ноге Булла, которые он чувствовал ладонью, и более глубоким толчкам, ощущавшимся в его брюшной полости, Маргулис пришел к выводу, что все работает как надо.

«Как надо!» — Маргулис подчеркнул свою мысль невинным пощипыванием булловского клитора, или, во всяком случае, он хотел представить его невинным, хотя в самом желании этом таился корень самообмана. Именно с этого невинного подшучивания все и началось. С этого момента любые действия нашего Доброго Доктора были равносильны срубанию древа познания под корень, и все потому, что Маргулис утратил профессионализм, позволив своим пристрастиям влиять на суждения. Он больше не заботился о благе своего пациента.

Конечно же, у Маргулиса в запасе было полно аргументов и опровержений, чтобы притупить осознание этого факта. С присущей ему индифферентностью он снял резиновые перчатки и направился к столу. Булл остался лежать ничком, только повернул голову.

— И что, доктор?

— Ну что, Джон, все не так плохо, как вам кажется.

Внутри коленной чашечки должен находиться вход в матку; даже когда он упражнялся в утешениях, профессиональное сознание Маргулиса продолжало конструировать внутреннюю карту нового полового органа.

— Там, как вы и говорили, ожог и рана. И честно говоря, я просто представить себе не могу, как они могли появиться.

Маргулис сел за белый стол и принялся что-то писать на листке поверх булловской карточки. Это успокоило Булла, чей взгляд все еще блуждал по оштукатуренной стене, больше, нежели все предыдущие действия Маргулиса. Именно так и должен вести себя настоящий доктор: пока пациент лежит как дурак раздетый, он сумным видом преспокойно пишет что — то ручкой.

Однако то, что писал сейчас Маргулис, наверняка заставило бы Булла усомниться в здравом уме Доброго Доктора. Ручка выводила узоры, делала ложные выпады, покрывая бумагу характерными закорючками докторского почерка. «Пизда, пизда, пизда, пизда, пизда…» — писал он. Прекрасные карие глаза его уставились невидящим взором в аквамариновый блеск репродукции Моне, неуклюже пришпиленной на стенку поверх кушетки.

— Ну-с, теперь, пожалуй, надо перевязать эту вашу рану или ожог. — Маргулис вышел из оцепенения и стал собирать по кабинету эластичный бинт, липкую ленту, валики, ножницы и бутылку дистиллированной воды. По мере того как Маргулис своими тонкими пальцами аккуратно обрабатывал влагалище, Буллу становилось все лучше и лучше.

Маргулис не был полностью уверен в том, что он [167] делал. Он хотел так закамуфлировать влагалище, чтобы Булл не догадался, что это такое на самом деле. Он смазал его дистиллированной водой, чтобы у Булла создалось впечатление, будто он ее продезинфицировал. Затем всю поверхность коленной впадины намазал вазелином; затем кусочками липкой ленты скрепил вместе половые губы и все туго забиновал.

Глядя на Булла, он, петля за петлей, с большим искусством накладывал бинт. После каждой петли он просил Булла пошевелить ногой и спрашивал, удобно ли ему. Булл чувствовал себя все более непринужденно, наслаждаясь той чудесной легкостью, которую ощущаешь, когда получаешь надлежащее лечение. Когда он, наконец, соскочил с кушетки и натянул штаны, то чувствовал себя почти нормально. Он навернул пару кругов по кабинету. Глубоко внутри ноги все еще что-то терлось и разлипапось, однако непосредственно поверхностные ощущения, которые так его ужасали, смягчились, стали приглушенными.

— Теперь послушайте меня, Джон. — Маргулис снова сел за стол и писал теперь что-то на рецептурном бланке. — Я сделал повязку, потому что доверять это сестрам что здесь, что в Уиттингтоне я не могу. Вот вам рецепт.

— А постельный режим, доктор? — Перспектива эта была для Булла весьма заманчива. Болезненное жжение в животе и звенящая с похмелья голова так мучали его, что желание принять горизонтальное положение затмило воздействие коварного влагалища.

— Нет, думаю, это необязательно. Я могу назначить вам короткий рабочий день, но в вашем случае движение даже полезно.

Как ни озадачен был Булл, доверял он Маргулису безоговорочно. И с чего бы ему не доверять? Откуда ему знать, что параллельная вселенная извращенного расчета уже возникла в сознании Маргулиса? Как он мог догадаться, что первоочередная задача Маргулиса была не позволить ему, Буллу, узнать о своем влагалище, пока он, Маргулис, не успел… им… что? Ага, так вот где загвоздка. Маргулис уже что-то задумал. Он «лечил» Булла с цинизмом, подобным тому, с которым фон Риббентроп сговаривался с Молотовым. Вспомнив о Гиппократе, Маргулис превратился в немую подпись под актом клятвопреступления.

Сжимая в пухлой руке рецепт, Булл стоял в аптеке. Перед ним за своей ежедневной дозой метадона стояли два наркота. Они отошли, но, остановившись у рекламной вертушки, принялись жадно всасывать сладковатую микстуру. В одном углу аптеки какой — то шизофреник спорил с затянутым в нейлон продавцом по поводу «девственности» пилочки для ногтей; в другом двое тощих подростков с бритыми, отливающими голубым головами, как у обладателей стригущего лишая, неприятно пощелкивая перебирали губную помаду на выставочном стенде.

Аптекарь вытолкнул из окошка баночку валиума на край прилавка и с легким недоумением уставился на Булла. Этот молодой человек не был похож на тех, кто нуждается в успокоительном. Он больше походил на эдакого рубаху-парня, из тех, что добродушны до тошноты, а поддав, затевают идиотские игры.

Булл взял таблетки, даже не удосужившись прочитать этикетку. Взял сдачу и рецепт. Заметив пришибленно-деревянное выражение на лице Булла, аптекарь почувствовал себя знахарем, способным при помощи приворотного зелья и снадобий изменять настроение людей на расстоянии. Что было недалеко от истины, ведь Булл понятия не имел, что такое диазепам. Он-то думал, что Маргулис выписал ему антибиотики.

В поисках парковки Булл покрутился вокруг отеля «Линкольн», дважды столкнувшись с одним и тем же плешивым и воинственным таксистом. В итоге он нашел временное пристанище и приютился на Грэйзинн-роуд, ведущей к офису Get Out! Весенний день прояснился, тучи умчались в сторону Свенингена, оставив Лондон ярким и неприкрытым под сводом высокого синего неба.

Осторожно поднимаясь по лестнице, Булл чувствовал, как липкая лента цепляется за волосы на ноге, которые вот-вот уже станут лобковыми. Булл шел по разделенной перегородками большой конторе Get Out! мимо неряшливых, заваленных бумагами столов и бурчал «приветы» разным сослуживцам. Все они либо прихлебывали кофе из пластиковых стаканчиков, закинув ноги на стол, либо, сгорбившись и завязнув в пучине своих мониторов, клацали по клавиатуре.

Булл уселся за свой стол, щелкнул кнопкой компьютера и, пока тот разогревался и приходил в себя, начал уже сочинять в уме рецензию на Раззу Роба.

Как уже было сказано, по своим склонностям Булл был спортивным обозревателем. На самом деле (хотя к нашей истории это никакого отношения не имеет) о спорте он писал весьма недурно. Описывая спортивные события, он смотрел на них не поверхностным взглядом журналиста, мечтающего о писательской карьере, но с проницательной беспристрастностью потенциального спортсмена-профессионала. И журналистом-то он стал, чтобы быть ближе к людям, которыми восхищался, — спортсменам. Он неплохо играл в регби, но никогда не строил иллюзий, что мог бы стать профессионалом. Таким образом, его спортивные комментарии были отмечены тонким пониманием и живостью изложения, сочетание которых придавали его письму качества поистине выдающиеся. Вот, например: