Кок'н'булл: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Проделав невиданный кульбит, на пределе физических возможностей Гугенхайм принял мяч и, не останавливаясь, без видимого напряжения повел его к воротам противника. Обойдя всех защитников, он с редким артистизмом отправил мяч в верхний левый угол». Таким было живое и проникновенное описание ключевого момента в матче между командами Wigan и Filey RFC.

При этом, с другой стороны, и мы уже отмечали это, его рецензии на эстрадные номера ужасно портили тяжеловесные метафоры и аналогии из спортивной жизни. Таким вот образом:

«"Дьявольские Жонглеры" так и не вышли за рамки своих "сценических опытов" в "Диораме". Неуклюжие блокировки и хаотичность, характерные для их движения по сцене, наводят на мысль о том, что срежессировал их безвременно ушедший Бобби Робсон в запоздалой попытке снова ввести в английский футбол показавшее свою несостоятельность построение 4-3-3».

От редактора статья обычно приходила с беспощадно вымаранными пассажами, которые уступали место самым незамысловатым выражениям. Булл чувствовап себя закованным в цепи каторжником, которого заставляют выкапывать ямы и снова забрасывать их землей без всякой цели. Его неспособность писать об эстраде только прогрессировала, как и его ненависть к легкому жанру: всякого рода кабаре, юмористам, экспериментальным труппам и другим представлениям, рассчитанным на небольшую аудиторию.

Булл по-прежнему все так же страстно любил спорт. Единственное, что он опасался пропустить из — за своей травмы, — это мини-тур по курортам южного побережья в составе команды любительской лиги Wallingford Wonderers.

Булл играл за Wallingford Wonderers практически с тех пор, как окончил школу (не считая того периода, когда жил в США). Клуб номинально был связан с его школой, но полезных игроков находили через друзей и знакомых. Большая часть приятелей Булла были игроками Wonderers. То были крупные парни — маркетологи, страховые агенты, оттенок космополитизма добавляли дантист или держатель лавки.

Больше всего в Wonderers Буллу нравилось, что команда эта представляла собой вполне сносный вариант небольшого регби-клуба. Выпивать выпивали, но не подсиживали, обнимались, но до содомии не доходило. В сущности, для всех членов команды это было продолжением их студенческих лет. Раз в году команда отправлялась играть в свою альма-матер, что было самым ярким событием сезона.

Как ни старался Булл, ему было сложно сосредоточиться на содержательном разносе Раззы Роба. Он стучал по клавиатуре, на экране появлялись буквы, а потом курсор съедал их снова и снова. Перед его глазами маячила картинка с чистым, покрытым зеленым дерном полем. Он чувствовал ту всеобъемлющую, наполненную адреналином радость, которую всегда испытывал среди своих товарищей по команде, когда они стояли в чистой еще форме и, сомкнув ряды, ждали первого вбрасывания. По ноге его пробежала восхитительная судорога, как будто он уперся бутсой в дерн, стараясь найти нужное положение для свободного удара.

Ощущение это напомнило Буллу о ране. Что-то он совсем размечтался. Расслабился, как под кайфом. Валиум сделал свое дело. Вот так, умиротворенный седативом, Булл и проработал весь день.

В обед Булл пошел с коллегами опрокинуть по стаканчику. Один из них, заметив, что тот хромает, спросил: «Что, Джон, потянул ногу на тренировке?» «Да нет, — внезапно засмущавшись, ответил Булл, — это так, ничего особенного».

Маргулис сел в пропахший грузовой лифт, чтобы спуститься в больничный подвал. Пахло мертвыми предками и обедами, на которых они председательствовали. В подвале давил низкий потолок, и непосредственно за дверями лифта линолеум на полу начинал расходиться, образуя островки с неровными берегами, будто поверхность здесь была подвержена титаническим сдвигам. Служитель с лицом средневекового крестьянина — морщинистый, весь в бородавках и носом, как у Сирано, — отвел Маргулиса туда, где хранились закрытые фонды, и отпер ему железную клетку.

Маргулис с ходу налетел на настольную лампу, стоявшую на небольшой металлической парте, и пошел бродить меж полок, всматриваясь в корешки толстых медицинских справочников и журнальных подшивок в переплете, вытаскивая то один, то другой фолиант.

У Маргулиса был обеденный перерыв. После ухода Булла Маргулис провел в своем кабинете несколько непростых часов. Он прямо-таки физически чувствовал, как этика и сдержанность вытекают из его головы, словно вода из ванной. Различные соображения и аргументы ходили кругами под его измученным челом, пока не исчезали, громко журча и булькая. Только чтобы уступить место новым соображениям и аргументам.

Совесть подсказывала Алану, что он поступает неправильно. Совершает большую ошибку, которая может серьезно опорочить его репутацию как кандидата на канонизацию.

Здравый смысл тоже говорил Алану, что когда к тебе в кабинет приходит мужчина с влагалищем под коленкой, то первое, что ты должен сделать, чтобы не повредить свою психику и психику пациента, — это рассказать об этом кому-нибудь еще. Аномалия становится нормой путем включения ее в мир других людей. Если этого не сделать, она окажется в тени зловещей инакости.

Однако проблема заключалась вот в чем: Алан уже начал действовать по драматической схеме предательства. Его любовные связи открыли бездну, разделяющую то, что о нем знали окружающие, и то, что он знал про себя сам. И вот в эту бездну и попал Булл… со своей пиздой. А что еще хуже для Булла, он ее практически заполнил.

Алан не понимал причину, однако чем больше он думал о том, как помочь своему пациенту, тем боль- me сугубо ненаучных образов Булла заполняли его воображение.

Булл был такой ранимый, такой доверчивый. Что — то такое жалобно-нежное было в его крупном лице и выражении искреннего и полнейшего недоумения. Он очень даже ничего… Многим женщинам нравятся хорошо сложенные мужчины, особенно с тучной основательностью, присущей игрокам в регби.

А влагалище! Что за отверстие! Как редко видят в нем эстетическое наслаждение. Мужчины смущенно бегут его плотской реальности. Они могут лизать его, пихать в него, но крайне редко смотрят на него подолгу и с любовью. Они предпочитают видеть его глазами ребенка, как потайную дверцу, за которой находится комнатка, полная сладостей.

Может, это потому, что оттуда появляются дети? — размышлял Алан, поигрывая глиняными фигурками, в ожидании, пока очередной замученный артритик приползет из регистратуры. Несмотря на хваленый интеллект, внутренний диалог у Алана был весьма скудный и даже неприятный. Может, это очередной вывих мужской психики по части комплекса девственница-шлюха? Мы не можем признать видимое существование пизды потому, что это означало бы признать мочеиспускание, месячные и окровавленные головки нарождающихся младенцев?

Конечно же, Алан был не настолько зашорен, чтобы не знать о существовании массы порножурналов, чьи страницы буквально ломились от фотографий всевозможныхдырок. Пизды, нарисованные с невероятной точностью, налепленные на страницу, когда шелковистая щель и обрамляющие ее заросли разглаживались, как долина реки, сфотографированная с самолета… Однако он был достаточно восприимчив, чтобы понять, что цель подобных фотографий не в том, чтобы показать красоту этих женщин… а в том, чтобы унизить их, выставить напоказ.

Подобные мечтания осаждали Алана беспрестанно. И даже когда они, казалось, уже принимали умозрительный, рефлективный оборот, шли в направлении, которое могло бы вывести его из физиологического лабиринта, где он блуждал, его тут же снова накрывало волной похоти. Волной, которая выставляла анатомию Булла в совсем ином свете: розоватая, трепещущая, налитая, невероятно сексапильная…

…Алан видел, как Булл раздевается догола в полосатой тени жалюзи — как Ричард Гир в «Американском жиголо». Он красиво выгнул крепкую ногу, как метатель диска, выставляя свою подколенную впадину на обозрение безмолвному вуайеру. Его новый лобок спрятан в небольшом мешочке, что-то вроде моно-трусиков. По краям торчат завитки волос. Алан видел прямо перед собой… эти губы, подведенные мягким блеском шелка.

Именно для того чтобы избавиться от этих видений — гнусных плодов взаимооплодотворения его сексуальной фантазии и генитальной аномалии Булла, — и отправился Алан не на обед, а в библиотеку местного отделения для практикантов.

Сестры в регистратуре, видя, как Алан покидает «Гров» с утомленным озабоченным видом, засудачили меж собой. «Ты погляди, — сказала черная, расширяющаяся книзу Глория, которая только что пришла на смену, — мужик работает как каторжный. А? Он и вправду прям как святой».

В голове святого кишели химеры, пока он добирался до центра города. Образы супружеской жизни органа и органиста представали в самых сюрреалистических и причудливых сочетаниях. Но в подвале библиотеки в закрытом хранилище он почувствовал облегчение. Когда кошмары в голове отступили, и взгляд сосредоточился на страницах, Алан принялся перелистывать «Журнал аномальной физиологии».

Выцветшие полутона или того хуже — раскрашенные фотографии в искаженной цветовой гамме демонстрировали фантастическое изобилие всевозможных физиологических нарушений: мужчина позирует обнаженным, смущенно выкатил белый животик, рука на спинке кухонного стула, на груди — настоящий палимпсест сосков, одни налезают на другие, некоторые величиной с сосиску. Другой подставил голову под объектив: в дюреровских завитках ушной раковины примостился обрывок пениса. Грушеподобная, то есть обыкновенная до ужаса женщина, обнажила для съемок главного порноснимка свои двухъярусные влагалища.

Это еще не все. Далеко не все. Алан перелистывал страницу за страницей. Он достал с полки классическую работу Николсона «Мутации половых органов». В студенческие годы Алана те, кому удавалось заполучить эту книгу, сдавали ее напрокат. Он положил ее рядом с журналом и сравнил причудливые аномалии с еще более страшными искажениями природы. У Николсона сиамские близнецы застыли в вечном акте каннилингуса, рот одного прирос к пизде другого едва заметной трубочкой плоти. Из совершенно обыкновенного мужского члена под прямым углом рос другой совершенно обыкновенный мужской член. У молодой женщины, вполне привлекательной по меркам узколобой английской провинции, вырос клитор с кленовый лист.

Однако сколько бы страниц он ни перевернул, сколько бы ни впитал в себя этой фантасмагории плоти, ничего даже приблизительно похожего на историю Булла он не находил. Безусловно, там было множество гермафродитов, однако их влагалища — жалкие подобия — неизменно располагались рядом с пенисами. Таких, как Булл, с великолепным, прекрасно развитым влагалищем, хоть и появившимся в абсолютно неожиданном месте, не было. И более того, прочитав текст Николсона, Алан обнаружил несколько совершенно безумных историй генитальных аномалий, но ни одна из них даже отдаленно не напоминала рождение нового органа как у Булла.

Множество девочек, утверждал Николсон, достигнув пубертата, переживали такой всплеск тестостеронов, что их клиторы вытягивало в члены, а из щели провисали яйца. Однако о мальчиках такого не скажешь. Если от рождения влагалище им не досталось, то и впоследствии появиться ему было неоткуда. И действительно, это вполне соответствует нашему интуитивному пониманию вопроса. Ведь мужская физиология статична и безжизненна; обойденная метаболизмом, она не реагирует на лунные циклы, и жуткие гормональные потоки, бушующие в женских формах, ей незнакомы.