Кок'н'булл: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, да… я бы выпил бутылочку… но что я скажу в группе св. Симона? Что я скажу Дэйву 2? Они… они… верят в меня.

— Да, но я тоже верю в тебя, Дэн, и думаю, что одна-единственная бутылочка время от времени никому не повредит. К тому же они все время твердят, что отказаться от алкоголя можно только на день, а делать это нужно ежедневно. Но сегодня у нас с тобой особая годовщина, — после слова «особая» Кэрол сделала кокетливую паузу, — так, может, в этот день ты не станешь отказываться?

Вы видите, с какой легкостью она до основания [ИЗ] разрушила идеологический сад камней, возведенный Дэйвом 2 в небольшом, надо заметить, палисаднике Дэновского интеллекта! Это наглядно демонстрирует изменчивость и бесконечную податливость человеческого духа. Конечно же, помогла и соль, поддержавшая жажду, которую Дэн нагулял, пиная шары с Барри, помогла и шпанская мушка, которая уже начинала раздувать угольки в тощей промежности Дэна.

Кэрол плюхнула перед Дэном банку пива Lamot. Она была холодная как лед и покрыта пленочкой морозного конденсата. Кэрол достала баночку и для себя. Они выпили по банке, а потом еще по две.

Переместившись в гостиную, Дэн поставил свой реквием: Dire Straits. Они станцевали медленный танец, после чего с энтузиазмом набросились на остатки собранной Кэрол эклектичной коллекции. Дэн выпил бутылку Gulder, а потом две или три Pills. Он уже напился. Кэрол не забывала о своей роли и осторожно вела их обоих к цели. Две трети каждой бутылки она выливала в горшок с юккой. Она знала, что Дэн может выпить еще бутылок пять-шесть, пока полностью не вырубится, однако возбуждающее средство могло внести свои коррективы…

По мере того как Дэн напивался, им овладевало сладковатое чувство вины непонятно перед кем, он делался слезлив и сентиментален. Уже поддатый, он оросил плечо Кэрол слезами благодарности и жалости к себе. Она откупорила синюю бутылку густого сладковатого пива, сваренного крошечным, закрытым для непосвященных валлонским орденом. Дэн заглотнул ее молниеносно. Шпанская мушка поддерживала его в вертикальном положении. Хмельной туман пробило изумление, когда он почувствовал, как тоненький хуек его вытянулся и даже замахивается на продолжение банкета. Дэн удивился бы еще больше, если бы знал, что Кэрол чувствовала то же самое.

Из тумбы под аппаратуру, которую смастерил Дэн, неслось A Whiter Shade of Pale, скворец и попугай поглядывали из своих клеток. Кэрол оголила белое плечико из-под черного платьица. Дэн тут же обслюнявил его, но она сдержалась, и ее даже не передернуло. Рука потянулась к соску, неприятно ущипнула мертвенно-бледный ореол и стала сползать к промежности. Какое счастье, что она заткнула пенис в промежность. Пусть даже в таком положении упругий изгиб выпирал за пределы влагалища на полдюйма; растревоженные зельем, но заторможенные на периферии чувства Дэна не сообщили бы ему ничего необычного. Так и вышло: он прошлепал по ней руками, похожими на рыбу, задыхающуюся в поисках недостающей влаги, жидкости, в которой можно дышать.

Он запыхтел ей в ухо, и дыхание его было таким тяжелым и пенистым, что Кэрол представилось, как через ушную раковину к ней в мозг просачиваются толпы микроорганизмов. Она осталась довольна, когда его пальцы снова поползли вниз и принялись цепляться за бедра и ягодицы, как будто Дэн с трудом распаковывал целлофановую обертку какого-то крупного предмета.

Однако не стоит забывать… что распустила руки и Кэрол. Наманикюренными пальчиками она искала на теле Дэна точки силы и роднички чувственности. Они порхали по узким бокам, прихватывали за тощие бедра, мальчишечьи булочки и снова возвращались к лицу, все еще покрытому юношеским пушком. Кэрол толком не обдумывала, что должно произойти, она просто безвольно следовала инстинкту, но руки-то знали. Как хищники на охоте, они бродили, нарезали круги, замирали в засаде за грудной клеткой или тазовой костью и снова выскакивали, чтобы рыскать по двуполой стране. Руки Кэрол чувствовали покорность, податливую природу Дэновского тела. Добравшись до армированного воротничка, она, наконец, прогнусавила: «Пойдем наверх».

Проходя мимо низкого кофейного столика, который Кэрол задвинула под узкую ступеньку, Дэн протянул руку и стащил пластиковую упаковку с четырьмя знакомыми красно-желтыми цилиндрами, чтобы в последний раз испить пива Lamot.

В спальне она стала крутить пируэты. Платье полностью слетело с ее узких плеч, а она все крутилась и грубыми резкими движениями терла груди, бедра и лобок так, как она хотела, чтоб ее ласкали. Это было единственное, что она могла сделать, дабы пригнуть свой член, готовый вздыматься, как знамя, во славу ее неожиданной победы и обретенного суверенитета. Эдак она возбудилась.

Она пропустила меж ног обитый материей угол ночного столика и прижала промежность к акриловой поверхности радиобудильника. Она сидела зажатая, трепещущая, внутри нее бушевали цунами возбуждения — набирающий силу прибой и сокрушительная отбойная волна, — и смотрела, как Дэн, стреноженный собственными портками, шатался, вместо того чтобы раздеваться, и в итоге рухнул набок, треснувшись башкой о дощатые жалюзи стенного шкафа.

При виде его ребристого тельца, сложенного возле ребристой дверцы Кэрол обуяло странное чувство нежности и еще более странная жажда обладать им. Она вскочила и подняла его за плечи, подняла как ребенка, и бросила на кровать, как был, с ногами, спутанными одеждой.

Незнакомое доселе возбуждение, шок, который он испытал, звонко треснувшись выпуклым затылком о стену, все это счастливо уберегло Дэна от ощущения зловещей силы, с которой был совершен этот бросок. Так всплыли все просмотренные Кэрол по Миру Спорта бои и бессознательно усвоенные бойцовские приемы.

Теперь Кэрол не теряла времени попусту. Она проворно стащила с Дэна туфли на липучках, хэбэшные штаны, облегающие трусы, он даже «мама» не успел сказать. Хотя на тот момент Дэн едва ли был способен говорить. Глаза его чуть ли не вылезли из орбит, и непонятно было, на кого он смотрит: на Кэрол или, может, на свою мать? Голова свалилась набок, в поникших уголках слабого рта пузырились слюни и Lamot.

Дэн едва заметил, как она возбудила его, но, когда она вошла в него, этого он не заметить не мог. Такой большой, горячий и твердый был у нее прибор. А его анус, хоть и подсмазанный слегка, все еще был зажат подавленным подсознанием и закупорен непрекращающимися в течение долгих лет занятиями по самоудовлетворению в туалете. Она надавила и проткнула его сфинктер, порвав один из мышечных сегментов.

Но постойте! Чур! Каково все это было ей? Это, безусловно, немаловажно. Хуй-то с ним, он лицо страдательное, пустая бутылка, чистое поле, в котором может разгореться великая битва, но Кэрол? Что ж… ну не прекрасна ли она? Как благоразумно и, я бы сказал, красиво она поступила, прикрыв свой штырь шелковисто-красными кусочками плоти. Теперь она могла, сорвав завесу, открыть свой фантастический трепещущий пенис, чтобы тот, как баллистическая ракета, взмыл из шахты сквозь приоткрытые створки бедер.

Как она обогнула кровать! На долгие мгновения сохраняя осанку благородного неистовства! Она сорвала бюстгальтер, чтоб тощие груди болтались свободно. Тсс! Они уже совсем не тощие, едва выпуклые, увенчанные блеклым ореолом. Теперь она чувствует под ними твердые блюдца грудных мышц, она вскидывает руки над головой, и безукоризненной формы двуглавые мышцы поднимаются вверх.

Внизу «Путники в грозу» пробирались сквозь позвякивающий дождь, плавно переходя с рыси на галоп. Взгляд Кэрол заскользил по разбросанным на стеклянной поверхности туалетного столика баночкам и гигиеническим палочкам, но остановился на переливающемся неоном баллончике Дэновского геля для волос. Ярко-красные ноготки потянулись за ним…

…Дэн почувствовал, как в его задний проход Остро-колючие пальцы утрамбовывают какую-то клейко-вязкую массу. Кэрол покрыла его, на мгновение коснувшись грудью его спины, после чего поднялась на вытянутых руках, прицелилась по искривленной оси позвоночника, и ох… так мягко ввела своей пенис куда следует.

Она прочувствовала его призматическую конструкцию, его штыре-валоподобность. Тугое неприятие сжимавшегося очка Дэна чувствовалось не меньше, но, несмотря и именно поэтому, Кэрол толкала дальше. Ее час настал, она чувствовала: это есть подтверждение ее истинной сущности… Нелепо, не правда ли, даже предполагать, что способность выебать Дэна и реальное в него проникновение каким-то образом показывают агрессивность Кэрол, демонстрируют ее насилие… Нелепо, но верно. Ну же, давайте смотреть правде в глаза. Если вы дадите человеку заряженный пистолет и покажете цель — контур, очертания человека, — он выстрелит в него, не правда ли? Предполагать иной исход было бы наивно. В конечном счете это не тот случай, когда хвост виляет собакой, здесь скорее собака и есть хвост, и наоборот. А если вы с этим не согласитесь, это будет означать только одно: у вас между ног ничегошеньки нет — ни щели, ни прибора, ничего, кроме мягкой кожаной складки, которой заросла рана после операции.

Поезд остановился в тоннеле, и, хотя я не был уверен на 100 %, по учащенному дыханию и тому, как его голос а-ля Киплинг стал срываться и вибрировать, я начал подозревать, что профессор занялся онанизмом.

Хррясь! Позднее, запихнув туда же ректальный термометр и взяв всевозможные мазки и анализы крови, патологоанатом сделал более или менее правдоподобное заявление прессе. Он сказал, что Дэн едва ли был способен воспринимать происходящее и почил, слава богу, в неведении. Уровень алкоголя в крови был слишком высок, к тому же любой из нанесенных ему черепно-мозговых травм достаточно было, чтоб он потерял сознание… Брехня! Полнейший бред! На самом деле он соображал и все чувствовал. Каждый пескоструйный толчок, разрывающий нежные кровяные капилляры, каждый шлепок узкого лба о еловое изголовье кровати, каждый стон, вырывающийся из грудной клетки, когда диафрагму, как кожух гармоники, поджимало брюхо. А таких толчков и ударов было много, ведь Кэрол была молодой женщиной в расцвете сил. А как нам известно, молодых женщин этого типа очень сложно ввести в состояние сексуального возбуждения, но, возбудив однажды, без самых энергичных качелей удовлетворить их чрезвычайно сложно.

Она могла остановиться на входе… плавно выйти… и продолжить с новой силой. Она уже не понимала, кого наяривает, ощущение новейшего члена стерлось, она перестала осознавать последствия, ведь с каждым толчком его череп бился о деревянную панель. Вместо того весь мир… да что там, вся вселенная сосредоточилась в пульсирующем звоне цепи, тснья которой то растягивались, то с дребезгом ниспадали, в этом спазматическом извержении белой личинки из жилистого кокона.

Она кончила даже не со свистом — с грохотом, ее оцепеневшие гениталии последний раз влепились в кашеобразную массу Дэновской задницы, ее тонкая грудная клетка, соски, заостренные как дротики для дартса, выстрелили, вся она подалась вперед, будто чтобы порвать грудью финишную ленточку, и затихла. Затихла, огляделась и увидела: Дэна, похожего на невинного тупого теленка, его остановившийся взгляд, расколотый череп, из которого вытекали серые потроха, и цветастую наволочку, по которой уже растекалась сероватая кашица.

Кэрол вытянула себя из того, что еще недавно было Дэном, и огляделась в поисках полотенца, чтобы вытереться. Стоя на лестничной площадке, она подпоясывала халат, когда — дин-дон — в дверь позвонили. Она спустилась на полпролета и перегнулась через перила. В холле было темно, но с того места, где она стояла, подсвеченный из прихожей достаточно четко вырисовывался характерно скособоченный силуэт Дэйва 2.

Умирая, Дэн опорожнил свои кишки, и пусть это будет небольшим утешением, но он тоже испытал свой пустяковенький оргазмик, и это так мило, не правда ли? Как я уже говорил, патологоанатом был небольшого ума человек и способностями к логическому мышлению не обладал, однако давайте отдадим ему должное: что вы могли бы предсказать, будь у вас такие же смутные предзнаменования? В анальном отверстии трупа было обнаружено два типа семени… одно из которых соответствовало его собственному… и действительно, одно из них должно было принадлежать ему.

— Я знаю, о чем вы думаете, но, боюсь, мне придется заставить вас подождать, если вы, конечно, не против и будете так милы. — На слове «милы» профессор сделал акцент, дважды щелкнув большим ножом — бабочкой, который он вытащил из внутреннего кармана пиджака. Он повертел его то так, то эдак, будто желая поймать «зайчика» на акулью морду длинного лезвия. После чего, взглянув поверх него на меня, сказал: — В сложившейся ситуации нет места демократическому решению, мальчик мой. И тем не менее, чтобы вы не устали от этой дискуссии, я счастлив представить вам собственную версию гильотины.

Он положил нож на сиденье рядом с пухлой ляжкой, как будто дальнейшие объяснения были излишни. Я сидел тихо и впитывал, постигал весь ужас ситуации. Ибо, когда все уже сказано и совершено, нет в подлунном мире ничего хуже, чем осознание собственной глупости.

— Меня поражает, что далеко не всем приходит на ум сделать нечто подобное при виде кондитерского шприца, не так ли? Они настолько кровожадны, эти шприцы, увенчанные глазком залупы. Это логически обусловленный, возможно, даже жизненно необходимый прибор для впрыскивания семени одного человека в тело другого. В любом случае, именно так думала Кэрол, открывая второй ящик кухонного стола, чтобы достать это приспособление, лежавшее между поваренной книгой и деревянной колотушкой, прижатое сверху забытыми вилками для фондю и шампурами в виде небольших сабель. Но я уже опережаю события.