— Лишь бы не узнали налетчики, — вздохнул Треплос, осторожно кладя зеркало на столик.
Тихо скрипнула дверь. Вошла Айри с какими-то тряпками в руках.
— Ты забыл свое платье, — с неприкрытой издевкой проговорила она.
— Оставь себе, — фыркнул поэт. — Это дорогая одежда. Я оставил за неё в залог тот серебряный браслет.
— Оно мне не подойдет, — съязвила девочка. — Я не такая лошадь, как твои знакомые… шлюхи!
Тут у Тусетра блеснула догадка, как ему избавиться от слуг.
— Вещь надо вернуть хозяевам, — со значением проговорил он.
— Но, господин, — встрепенулся Треплос. — Не кажется ли вам, что мне сейчас лучше не появляться в городе?
— Думаю, в таком виде тебя никто не узнает, — сказал жрец. — Но, на всякий случай, пусть с тобой сходит Алекс.
Охранник кивнул.
— Сорок дней со дня смерти Энохсета прошли?
— Да, мудрец, — удивленно ответил юноша.
— Тогда ты можешь смело развлекаться с проститутками, — улыбнулся жрец. — Жду вас к вечеру.
Он с удивлением заметил, как по лицу Алекса пробежала легкая тень замешательства.
— Только возьми с собой какую-нибудь безделушку, — сказал Треплос. — Одного браслета на нас двоих не хватит! «Ночные звездочки» заведение солидное, там самые искусные шлюхи в городе!
Айри презрительно фыркнула.
— Самым лучшим публичным домом Нидоса считается «Гнездо любви», — наставительно проговорила она.
— Тебе лучше знать, — с ядовитой усмешкой сказал поэт.
Девочка вспыхнула.
Треплос взял у нее платье, и аккуратно свернув, положил в сумку вместе с париком и веером. Из комнаты слуг появился Алекс. Его лицо приобрело обычное бесстрастное выражение, но старик понял, что молодой человек явно волнуется.
«Странно, как будто он первый раз идет в публичный дом? — с легким недоумением подумал жрец. — Если так, он точно не моряк!»
Синхронно поклонившись, молодые люди вышли.
«Куда бы еще отослать Айри?», — тут же забыв о них, стал размышлять Тусет.
Спускаясь с галереи вслед за беспечно насвистывавшим Треплосом, Александр с трудом сохранял невозмутимый вид. Те комплексы, что, казалось, навсегда остались за океаном, вновь вернулись, наполнив душу непонятным, сладким томлением. Он вспомнил служанку, которая разбудила его в саду Наместника, и чуть не споткнулся.
К счастью поэт ничего не замечал. Привратник в воротах проводил их удивленным взглядом. А мысли Алекса продолжали лихорадочно метаться подобно мухам над кучей мусора: «Может ну его? Я еще маленький. Мне всего шестнадцать. Даже не совершеннолетний! Какой мне публичный дом? Пусть борзописец у шлюх остается, а я где-нибудь рядом в кабачке посижу, пивка попью с воблой?»
— Пойдем большими улицами, — предложил Треплос. — Подальше, зато безопаснее.
— Тебе виднее, — пожал плечами Александр.
«А что подумает этот парикастый красавчик, если я оставлю его в публичном доме, а сам уйду? — пришло в голову Алексу. — Тусет же дал недвусмысленный приказ «развлекаться».
— В твоей стране есть такие большие города? — обернувшись, спросил его поэт.
— Есть, — ответил Александр. — Но я в них не был.