— Ах, так?! — послышалось из-за двери. — Ну ладно же!
— Она ушла. Теперь осталось совсем мало времени. Слушай меня и запоминай: когда отец и матушка придут благословить тебя, говори только шепотом, когда можно промолчать, кивай, они поймут: ты ведь волнуешься, не правда ли? Гвидо Гоассу не обязательно знать, в чем дело, до самого конца. Всем известно, что я не рада этому браку, так что твое молчание никого не удивит. Фату… вот так и вот так. Твоего лица совсем не видно, шпильки держатся прочно. Не бойся. Теперь венец. Покачай головой. Ты должна чувствовать себя уверенно.
— А будет ли венчание действительно, если меня будут называть твоим именем?
— Об этом некогда и некого спросить. Но ведь обряд свершат над тобой. И в верности и любви Гоасс поклянется тебе. А ты — ему. Пусть Бог с меня за это взыщет. Теперь — прощай. Сестра. Сестра. Мы дружили бы с тобой, правда? Если твой супруг позволит, приезжай навестить меня.
— Куда?
— Я сообщу. Прощай.
— Уступай дорогу благородным, болван неотесаный! — рявкнула Беренгьера, налетев на не успевшего увернуться Фаусто. Он поспешно склонился перед сеньей Беренгьерой, бормоча извинения, а из-под полы его куртки выпал и с нежным стуком упал, и чудесно засиял на темном полу белый, расшитый серебром и жемчугом веер-флажок.
— Ой, — сказала Беренгьера. — Ты нашел его? Нет. Почему ты прячешь глаза, Фаусто? Ты не мог его найти сейчас . Одежда сухая.
— Что же, ты, выходит, украл его, Фаусто?
— Нет, сенья, — замотал головой слуга. — Выслушайте меня…
— Что?!
— Я не крал. Я люблю вас.
— Я знаю, сенья, вы не хотите в монастырь. Так давайте я увезу вас, а потом вас найдут. За это не наказывают, но в монастырь… может быть, ваши родители передумают и найдут вам жениха.
— Не наказывают девушек, — поправила его Беренгьера. — А что сделают с тобой?
— Ничего, — отмахнулся Фаусто. — Ничего.
— Ах, вот как, — Беренгьера посмотрела на Фаусто широко раскрытыми глазами. — Ты готов даже умереть. А скажи мне, мог бы ты увезти меня так, чтобы нас никто не нашел?
— Это еще проще, — не выдержав, опустил глаза Фаусто. Но тут же поднял их и ответил твердым взглядом. — Я много думал об этом.
— Давно?
— Давно.
— Когда же мы уедем?
— Сейчас?
— Нет, — сказала Беренгьера, отведя задумчивый взгляд. — Если меня не будет на венчании, это сразу заметят. А вот потом… всем будет не до меня. Я скажусь больной и закроюсь в своей комнате. Никому это не покажется странным, правда, Фаусто?
— Правда, сенья Беренгьера.
— Ну а ты все приготовь. Думаю, полночь — подходящее время. Я приду к часовне. А сейчас дай мне веер. Я буду держаться за него, как за твою руку. И, Боже мой, как я буду улыбаться!