Оливер Кромвель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что послужило причиной того, что после сражения при Марстон-Море он стал гораздо осмотрительнее относиться к сотрудничеству с пресвитерианцами, чем прежде? Отчасти, крайние религиозные взгляды шотландских пресвитерианских офицеров. Пытаясь сопротивляться этому, он послал в Йорк петицию в защиту веротерпимости, и возможно, миссия сэра Генри Вэйна-младшего в Йорке в июне, которую неверно представляли частью заговора по свержению короля[52], была попыткой поддержать усилия Кромвеля в этом направлении. Именно в результате своей победы в Марстон-Море он видел благорасположение Бога к его «религиозной партии», что, помимо всего остального, побудило Кромвеля принимать более решительные меры сопротивления к тем, кто исповедовал нетерпимость. После сражения он стремился уволить из армии Кроуфорда, с которым ссорился с начала года, и Манчестеру пришлось приказать обоим подчиненным предстать перед Комитетом объединенных Королевств в Лондоне, в попытке уладить ссору. Шотландец Роберт Бэйли также утверждал, что Кромвель и его «партия» в дни после Марстон-Мора уволили некоторых пресвитериан из своих полков, намереваясь сформировать армию, полностью преданную им… Это был великий заговор индепендентов»[53].

Но перемены в поведении Кромвеля после Марстон-Мора нельзя полностью объяснить, не учитывая реакцию Манчестера на случившееся. В отличие от Кромвеля, он отреагировал на сражение и на его последствия с большой тревогой, вызванной опасением, что решительная победа над королем приведет к религиозным спорам (что уже имело место в его собственной армии) и угрозе социальному порядку. В результате Кромвель все более критически стал относиться к своему главнокомандующему, который, как он опасался, не был расположен «доводить эту войну до полной победы». Кромвель также утверждал, что граф Манчестер имеет «намерение или желание окончить ее соглашением на таких условиях, при которых было бы невыгодно слишком унижать короля», и что он ищет согласия с королем на основе нетерпимого пресвитерианства[54]. Конечно, после сражения Манчестер не был больше таким влиятельным генералом, как раньше. Взаимодействие армии Восточной ассоциации графа Манчестера и западной армии сэра Вильяма Уоллера, направленное против войск короля в Беркшире, окончилось поражением в Ньюбери и в Данниигтон-Касл в октябре 1644 года. Парламентские войска совершили грубые тактические ошибки, и на Совете о результатах войны командование графа Манчестера подверглось суровой критике со стороны Уоллера и Кромвеля. В результате руководство военными действиями впало в еще больший кризис, чем в начале года, и ссорящиеся командующие вновь были вынуждены вернуться в Лондон, чтобы постараться разрешить споры политическим путем.

Трехмесячное пребывание Кромвеля в Лондоне с конца ноября 1644 до начала марта 1645 года оказалось важной ступенью его образования как политика. Вскоре после возвращения в Лондон, 25 ноября, он представил в Палату Общин обвинительный акт о «нерасположенности Манчестера к действию» в последний период войны. Однако как и в январе 1644 года он действовал не в одиночку: как и прежде, его парламентское вмешательство являлось частью совместной политической кампании, руководимой могущественными политическими союзниками. К тому периоду большие разногласия между вестминстерскими политиками, появившиеся в январе, стали глубже и жестче, чем когда-либо. Политические союзники Кромвеля, с которыми он эффективно сотрудничал в январе, столкнулись теперь с грозной оппозицией. К концу года их враги из «мирной группы» приобрели поддержку шотландцев, начавших переговоры с королем по поводу урегулирования на основе шотландского пресвитерианства в церкви. К ним также присоединился граф Эссекс, который (как и Манчестер) был руководим желанием остановить то, что он видел в опасных радикальных взглядах Кромвеля и его союзников внутри армии и вне ее. Этот новый политический альянс сделал нападки Кромвеля на Манчестера частью политической кампании, управляемой Оливером Сент-Джоном и его аристократическими союзниками, такими как лорды Сэйе и Селе и Вартой, против Эссекса с шотландцами и Манчестера.

При таких обстоятельствах неудивительно, что кромвелевский обвинительный акт вызвал резкий ответный удар. Через три дня в Палате Лордов Манчестер произнес речь, состоящую из четырех главных ответных обвинений: 1 — младшие офицеры Кромвеля должны разделить с ним вину за недавний военный разгром в Беркшире; 2 — он проявил «враждебность по отношению к шотландскому народу» и сказал, что «он может так же быстро направить свои шпаги против них, как и против любого из армии короля», 3 — «он хочет, чтобы в армии не было никого, кто бы не придерживался мнения индепендентов», и 4 — «иногда он высказывался против дворянства: что он надеется дожить до такого времени, когда в Англии не останется ни одного дворянина, и что ему такое положение нравится больше, чем какое-либо другое, так как он не любит лордов». Принимая во внимание напряженную политическую атмосферу, в которой прозвучали эти обвинения, высока вероятность того, что они преувеличены. И только последнее утверждение имеет под собой некоторое основание, хотя оно приемлемо с трудом, учитывая, что главные политические союзники Кромвеля были дворянами, а также то, что позже он защищал (в 1649 году) Палату Лордов. Однако Кромвель сделал достаточно в последние месяцы для того, чтобы обвинение его во враждебных нападках на шотландцев и пресвитериан и армии имело основание. Более того, Манчестер, вероятно, был не единственным нерешительным генералом кампании в Беркшире. Одной из главных причин неудачи парламентских войск в Ньюбери и Доннингтоне было слабое действие кавалерии Кромвеля. В отличие от блестящего поведения в Марстон-Море и позже в Нейзби и Ленгпорте, в Ньюбери кавалерия Кромвеля позволила войскам короля беспрепятственно отступать и не тронулась с места, в то время как роялисты вновь заняли Доннингтон-Касл и получили свою оставленную артиллерию невредимой. Кромвель оправдывал свое бездействие тем, что лошади были истощены и «так вымотаны, так изведены тяжелой нагрузкой, что они упадут под наездником, если вы вскочите на них, вы можете получить их трупы, но не службу»[55]. 9 декабря он сказал: «Я должен признать свою вину за оплошности; насколько я знаю, их редко можно избежать в военных делах»[56]. Однако Манчестеру не трудно было вызвать подозрения в Вестминстере, что бездействие Кромвеля — следствие не только «истощения и оплошностей». 1 декабря на собрании в доме Эссекса Холлис и Эссекс встретили представителей Шотландии для обсуждения возможности обвинения Кромвеля, «этого любимчика сектантов». Было решено не продолжать это дело — из-за высокой военной и политической репутации Кромвеля; они признали, что «интерес к Кромвелю в парламенте и в армии» слишком велик. Но наступающие на Кромвеля в Палате Лордов требовали его немедленного отзыва из армии.

То, что Кромвель избежал опасного политического кризиса, и его триумфальное появление вскоре после всего этого в качестве ключевого командующего парламентской армией «Нового образца» было проявлением его примечательных основополагающих черт как тонкого макиавеллиста, мастера политической интриги, который хитро манипулировал событиями для обеспечения самопродвижения. (Его политические противники на время пришли в замешательство, а Эссекс, как и Манчестер, были вынуждены уйти из армии). И хотя многие краски этой картины блекли при более близком рассмотрении, по крайней мере, один элемент оставался нетронутым: с уверенностью можно сказать, что к этому периоду Кромвель стал мастером в искусстве политики. Он перенес политический кризис, так как имел могущественных союзников в Вестминстере, но также и потому, что был удачлив и имел безошибочное политическое чутье.

Возрождение Кромвеля началось с его речи в Палате Общин 9 декабря 1644 года, в которой он выдвинул идею «Билля о самоотречении», который сделал бы незаконным управление армией любым из членов парламента. Это был блестящий политический ход для объединения нации и Для победы в личном плане. Однако билль был придуман не Кромвелем, а его парламентскими союзниками. Важно то, что лорд Сэйе и Селе представил подобную резолюцию в Палату Лордов в тот же самый день. Она призывала членов парламента оставить управление армией и не «продолжать бесконечное пребывание в величии», что являлось воззванием к сильному пуританскому чувству самоотречения, а также импонировало шовинистским настроениям тех, «у кого настоящие английские сердца и ревностная любовь к главному благу нашей Родины»[57]. Это также должно было обеспечить поддержку членов парламента, участвующих с обеих сторон в текущем политическом споре, ибо представлялось каждому хорошим средством для изгнания своих противников из армии. Пока проявлялся нездоровый интерес к военной карьере Кромвеля, самым большим, на что он и его союзники могли надеяться, была гарантия его личного освобождения от основного требования билля как часть сделки, в которой Эссексу будет также позволено сохранить командование своей армией. Однако освобождение Эссекса от требований билля не приняли при голосовании (100 голосами против 93) 17 декабря, что должно было бы послужить сигналом и завершению военной карьеры Кромвеля с началом действия билля. Но он продолжал играть ключевую роль в политических событиях, что привело к успешному утверждению билля в парламенте, а также к реконструкции армии с последующим за этим уходом в отставку старых аристократических генералов: в январе 1645 года Кромвель вместе с сэром Джоном Эвелииом был счетчиком голосов при голосовании за назначение Ферфакса лорд-генералом армии, присутствовал на большинстве собраний комитета Палаты Общий, разрабатывающего структуру новой армии. Предполагалось соединить три парламентские армии, руководимые прежде Уоллером, Эссексом и Манчестером, в одну армию «Нового образца». Как хорошо известно, Кромвель впоследствии не подпал под требования «Билля о самоотречении», воспользовавшись рядом временных освобождений от них, и продолжал служить с Уоллером на западе Англии с марта до апреля, а позже — вблизи Оксфорда и в Мидлендсе с Ферфаксом. Едва ли он когда-либо мог предвидеть, что это станет единственно возможным результатом его речи в Палате Общин 9 декабря 1644 года.

10 июня, имея армию «Нового образца», которой противостояла армия Руперта и которая стала победоносной после взятия Лейчестера 1 мая, Палата Общин одобрила прошение Ферфакса о назначении Кромвеля на пост заместителя главнокомандующего в чине генерал-лейтенанта кавалерии, который оставался вакантным со дня организации армии. Через четыре дня армия «Нового образца» одержала сокрушительную победу над Рупертом в Нейзби, а месяц спустя равную по значимости победу в Ленгпорте, в последнем главном сражении в этой войне. В обоих сражениях, как и в Марстон-Море, дисциплинированная кавалерия Кромвеля играла решающую роль, что подкрепляло мнение о том, что главная сила Кромвеля как солдата во время гражданской войны заключалась скорее в командовании кавалерией, чем в общем управлении армией.

Значение возвращения в армию Кромвеля в последний период гражданской войны (все время, с марта 1645 до июня 1646 года, кроме нескольких дней, он не был в Лондоне) в том, что это принесло ему еще больше доказательств божьего благословения. Его письма, написанные сразу после побед в незначительных схватках и в главных битвах, одинаково связаны с тем же провиденческим поручением. После того, как его войска в апреле 1645 года взяли Блетчингтон-Хауз около Оксфорда, он написал в Комитет обоих королевств, что «это была милость божья… Бог отдал их (врагов) нам в руки, когда мы и не ждали их… Его милость проявляется также в том, что я сильно сомневался в штурме дворца; он был сильно укреплен и укомплектован, а у меня было несколько драгун… и, однако, мы взяли его»[58]. «Сэр, — восторгался он в Докладе о сражении при Нейзби в июне 1645 г., — это не что иное, как рука божья и только ему принадлежит слава»[59].

Через месяц после победы армии «Нового образца» в Ленгпорте (Лонг-Саттон) он восторженно произнес: «Таким образом, вы видите, что Бог работает за нас. Может ли любое живое существо приписать что-либо себе? Теперь мы можем воздать славу Господу, я прошу, чтобы все смогли это сделать, так как все это благодаря Ему! Таким образом, Его милость в Лонг-Саттоне добавилась к Его милости в Нейзби. И видеть это — не значит ли видеть лицо Бога»[60]. Это были «цепочки провидения», к которому он обращался за вдохновением в будущем, тогда, когда запутывался в непроходимых джунглях политических интриг. Это придавало ему чувство уверенности в том, что за внутренней политической борьбой последних нескольких месяцев он сможет увидеть борьбу несложившихся понятий правильного и неверного. По мере наступления к Девону в начале 1646 года его оптимизм заставил увидеть в себе лидера армии освобождения: «Мы идем, — говорил он рекрутам в Тотнесе 24 января 1646 года, — чтобы освободить вас, если это возможно, от надсмотрщиков и путем установления Мира снова принести вам Изобилие»[61].

Во время этой последней военной кампании гражданской войны требования свободы, выдвигаемые Кромвелем в Вестминстере, также стали резче, и более гневно, чем когда-либо, он напоминал членам парламента, что «свобода», которую он имел в виду, была как защитой парламентских свобод, так и религиозной свободой. «Честные люди верно служили вам в этой акции, — писал он членам парламента после Нейзби. — Я хотел бы, чтобы тот, кто рискует жизнью за свободу своей страны, доверил Богу свободу своей совести и свободу того, за что он борется»[62]. «Мы стремимся не к принуждению (в религии), — писал он после победы в Бристоле в сентябре 1645 года, — а к просветлению и разуму»[63]. Его требования все более отождествлялись с армией и выражались (как в вышеуказанном письме после Нейзби) языком, который отвечал и послевоенным надеждам солдат после первой мировой войны в 1918 году, что там будет создана «земля, пригодная для жизни героев». Как было замечено, Кромвель с начала войны заботился о материальном благополучии своих солдат. Во время войны связь между Кромвелем и его людьми, порожденная совместно перенесенными трудностями, упрочилась. В Ленгпорте он написал в парламент в защиту Джона Лилберна, у которого появилось множество долгов за время, когда он служил с Кромвелем в армии «Восточной ассоциации». «Действительно горько видеть людей, не щадящих себя из-за их любви и преданности обществу… Если будут созданы сносные условия для существования тех, кто потерял все за них, это прославит парламент и ободрит тех, кто преданно ему служит»[64]. Эта настроенность Кромвеля со временем заставит его прийти в отчаяние, на находя искренней заинтересованности парламента в религиозной свободе и благосостоянии армии.

Однако то было делом послевоенным. А перед возвращением Кромвеля в Вестминстер существовало очевидное доказательство того, что многие члены парламента были против его требований религиозной свободы. В частности, перед опубликованием его писем из Нейзби и Бристоля с требованием религиозной свободы они по распоряжению парламента подверглись цензуре. Политические союзники Кромвеля в Вестминстере тайно напечатали изъятые отрывки, и лорд Сэйе и Селе выступил в защиту Кромвеля против обвинений, сделанных консервативными членами парламента, в том, что религиозная свобода откроет дорогу социальному и политическому радикализму. Однако казалось, что Кромвель остался безучастен к этим политическим разногласиям. Во время осады Бристоля в сентябре 1645 года он написал ряд писем, указывающих, что его главной целью тогда было восстановить объединение противников короля, которое было разорвано во время войны и особенно из-за драматических ссор предыдущей зимой. В своем письме шотландскому командующему графу Левену от 2 сентября он попытался объяснить разногласия между шотландцами и англичанами, получившие развитие после Марстон-Мора. «Мы надеемся, что единство духа (между двумя странами) будет самым надежным соглашением о мире», — писал он[65]. Сходно с этим в письме к парламенту от 14 сентября, радуясь захвату Бристоля, он сделал ударение на согласии английских пресвитериан, которое ослабло в последние месяцы: «Пресвитериане, индепенденты — у всех у них одинаковый дух веры и молитвы… в этом они согласны, не существует каких-либо различий; если где-то это не так, можно только сожалеть. Все, во что мы верим, находится в согласии»[66]. Важно и то, что он вновь отстаивал свое убеждение в единстве религиозного и парламентского дела. В письме от 8 сентября, написанном (вместе с Ферфаксом) к шерифу и мелкопоместному дворянству Корнуолла, он убеждал «чувствовать интересы религии, понимать права и свободы свои собственные и остальных людей Англии, для которых, делал он вывод, власть и могущество парламента в прежние века и, вероятно, навсегда являются (с божьего позволения) лучшими опекунами и союзниками»[67]. Таким образом, Кромвель вернулся в Лондон в конце войны с убеждением, что миссия, порученная ему Богом, и требования армии могут быть выполнены путем парламентских решений.

Глава 3

ПОИСК СОГЛАСИЯ

(1646–1649)

В январе 1649 Кромвель был ревностным активистом среди крошечной клики, ускорившей осуждение и казнь Карла I вопреки парламентскому большинству. И все же он провел два с половиной предыдущих года, неутомимо работая над послевоенным соглашением, главной целью которого было возвращение к власти Карла I. Решение о поддержке тех, кто намеревался свергнуть короля, пришло к нему на самом последнем этапе, в конце названного им впоследствии «памятным» 1648 года. Почему Кромвель так долго занимался поисками соглашения с Карлом I, гораздо дольше, чем другие военные, например, его зять и друг армейский офицер Генри Айртон? Почему и когда Кромвель окончательно решил, что он не будет больше работать над монархическим соглашением, а скорее займется тем, что было невообразимо совсем недавно: суд и казнь короля?

Нет оснований предполагать, что до завершения «дебатов в Патни» на Совете армии в ноябре 1647 года Кромвель предусматривал что-либо другое, кроме монархического послевоенного соглашения. Как было видно, к концу войны цель Кромвеля — «дело» — стала больше чем когда-либо отождествляться с заслуженным материальным вознаграждением солдат и свободой вероисповедания для протестантов в послевоенной Англии. Но так же неотделимы от «дела» были требование регулярной работы парламента и выполнения парламентского соглашения с королем. Когда летом 1646 года он вернулся в парламент, то вскоре обнаружил, как и в 1644 году, что его толкование «дела» разделяли не все и что была сильна парламентская враждебность по отношению к армии и религиозной свободе. Однако почти двенадцать месяцев Кромвель работал в Вестминстере, стараясь предотвратить раскол между парламентом и армией. К концу мая 1647 года стала ясна невозможность этого, и Кромвель, как будет видно, не имел альтернативы отъезду из Лондона в армию.

Чрезвычайно удивительно (в свете всего этого) то, что драматическое развитие событий не заставило его переменить политическую тактику, которой он придерживался с конца войны: в течение шести месяцев с июня 1647 года до завершения «дебатов в Патни», которые показали превращение армии в главную независимую политическую силу, он продолжал работать со своими союзниками в Вестминстере, также в армии для создания договорного соглашения между парламентом, армией и королем.

Время пребывания Кромвеля в армии с марта 1645 до июня 1646 года было периодом отдыха от фракционных конфликтов и политических интриг в Вестминстере. Когда он вернулся в парламент, то обнаружил, что разногласия, возникшие во время политических споров зимой 1644–1645 годов, стали серьезнее и глубже, хотя на первый взгляд это не было очевидным. Парламентское большинство объединилось на основе условий, которые предполагалось предложить королю как базу для соглашения. Опубликование переписки Карла I, перехваченной в Нейзби, которая раскрывала предательские переговоры короля с Ирландией и другими иностранными державами, целью которых было заручиться вооруженной поддержкой в борьбе против английского парламента и в пользу католичества, испугала многих в Вестминстере и спровоцировала их в июне к соглашению о пакете жестких мер — «Предложения, посланные королю в Ньюкасл». Однако в течение следующих недель стало очевидно, что эго согласие было очень поверхностным и что в действительности существовали огромные разногласия среди английских парламентариев. В некотором смысле современные термины, используемые для описания этих разногласий — «пресвитериане» и «индепенденты» — вводят в заблуждение, так как наиболее очевидный пункт разногласий был политическим, а не религиозным: «политические пресвитериане» (как граф Эссекс и Дензил Холлис) были готовы принять возражения короля на минимальных условиях, тогда как «политические индепенденты» (коалиция, включавшая союзников Кромвеля во время войны) хотели, чтобы Карлу были навязаны твердые ограничения до того, как армия будет расформирована, а королю будет разрешено вернуться к власти. Как часто указывается, религиозные разногласия проходили прямо через эти политические пристрастия: не все политические пресвитериане и политические иидепенденты являлись соответственно религиозными пресвитерианами и религиозными индепендентами. Однако жестокость послевоенных парламентских политических споров нельзя объяснить, не учитывая надежд и опасений многих на счет будущего религиозного соглашения. Несмотря на то, что не все политические иидепенденты разделяли обязательство религиозной независимости Кромвеля и Сзйе и Селе, многие (как, например, Оливер Сент-Джон) выступали за определенные меры религиозной терпимости. Когда в сентябре 1644 года Кромвель находился в Лондоне, в своем кратком выступлении в Палате Общин, в сотрудничестве с Оливером Сент-Джоном, он пытался смягчить религиозную нетерпимость оппонентов. Они доказывали, что с реорганизацией национальной церкви найдутся способы уживаться с людьми «с чувствительной совестью, кто не может во всем подчиняться всеобщему правилу, которое будет установлено»[68]. С другой стороны, с течением времени все больше политических пресвитериан, правда, не религиозных доктринеров, поддерживали соглашения, хотя бы только ради помощи шотландцев, которые сражались на войне, главным образом, стремясь перенести пресвитерианство в Англию, а также в угоду могущественным людям из Сити, которые твердо стояли за организацию национальной пресвитерианской церкви как средства установления социального порядка и предотвращения ужасающего падения в религиозную распущенность и анархию.

В течение послевоенных месяцев несмотря на смерть Эссекса в сентябре 1646 года, политические пресвитериане приобрели инициативу в Вестминстере, особенно в ходе кампании за скорейшее соглашение и утверждение религиозного единообразия, которая усилилась благодаря прошениям из всех областей страны об устранении комиссий в графствах, уменьшении налогов и демобилизации армии. Поражает то, каким образом армия стала главной мишенью и религиозной, и политической критики. Политические пресвитериане в демобилизации армии (предлагая оставить только мелкие части для службы в Ирландии и создать безопасную армию, очищенную от индепендентов и основанную на имеющих боевой опыт отрядах из Лондона) видели средство содействия скорейшему соглашению с королем, тогда как религиозные пресвитериане хотели избавиться от армии, так как они были убеждены, что она является рассадником религиозного сектантства и угрозой существующему социальному порядку. Одной из постоянных целей Кромвеля в парламенте в первые месяцы мира было, следовательно, стремление защитить армию от двойной атаки. 14 июля он произнес в Палате Общин длинную речь в защиту армии, так как накопились доказательства того, что политические пресвитериане специально нацеливали свою кампанию скорее на армию «Нового образца», чем на парламентские армии Севера и Запада. 10 августа Кромвель мрачно писал Ферфаксу о «разногласии, и еще хуже», что характеризовало английскую парламентскую арену[69]. Еще более резко Кромвель отзывался о петиции жителей Сити к обеим палатам парламента от 19 декабря, требующей расформирования армии «Нового образца», так как она являлась убежищем для еретиков и орудием навязывания пресвитерианских доктрин всем, кто служил парламенту: «Какой это нанесет удар по армии… вы поймете по его масштабам», — писал он Ферфаксу 21 декабря[70]. После выхода шотландцев из Англии в феврале 1647 года не могло оставаться каких-либо сомнений в особой враждебности, с которой политические пресвитериане нацелились на армию «Нового образца». Так как они прочно удерживали позиции в парламентском комитете в Дерби Хауз, они провели в парламенте в феврале и марте 1647 года меры по сокращению армии «Нового образца», не удовлетворив требований об оплате военной задолженности или о страховании от обвинения в действиях, совершенных во время войны. Более того, были выдвинуты предложения послать остаток армии в Ирландию с пресвитерианскими офицерами. Письма Кромвеля становились все мрачнее, особенно с тех пор, как нацеленность индепендентов на «чистку» армии стало недвусмысленной угрозой его собственному положению. 11 марта 1647 года он снова написал Ферфаксу: «Необходимо, чтобы не на всех должностях были люди, так сильно озлобленные против армии, будто их одурманили. Никогда озлобление людей не было таким, как сейчас»[71]. Возможно, именно тогда Кромвель пожаловался Эдмунду Ладлоу: «Плохо служить парламенту, который не позволяет человеку быть ему преданным; если какой-нибудь прагматичный парень совершит позорный поступок, он никогда не смоет это. Тогда как под командованием генерала он может служить гораздо лучше и быть свободным от любых обвинений и зависти»[72]. Как и всегда, уныние Кромвеля совпало с серьезной болезнью (нарыв на голове, как утверждает один источник)[73].

Но и в тот раз, и в дальнейшем, когда Кромвель сталкивался с еще более серьезными кризисами, ни душевная депрессия, ни физическая болезнь не могли заставить его опустить руки и надеяться на автоматическое парламентское урегулирование. Его политические противники не добились большого успеха: в октябре 1646 года политические пресвитериане преуспели только в расформировании армии Мессея на западе, но не армии «Нового образца», и — что, возможно, лично удовлетворяло Кромвеля — был принят указ о даровании ему имущества, конфискованного у маркиза Винчестера, стоимостью 2500 фунтов стерлингов в год. Его жена и вся семья переехали к нему из Или в Лондон. Да и вообще, даже в самых мрачных его письмах того времени проскальзывала надежда, что Бог поможет ему и его союзникам преодолеть трудности. «Наше утешение в том, что Бог на небесах… Его и только Его указания останутся в силе», — писал он 21 декабря 1646 года[74]; «чистейшее великодушие Христа… преодолеет все», — заключил он 11 марта 1647 года[75]. Даже в своей болезни он видел знак благосклонности Бога. «Это доставляет удовольствие Богу, — писал он 7 марта, — поднимать меня после опасной болезни… Я получил себе приговор к смерти, которую мог узнать, чтобы довериться ему»[76]. Нет причины верить неподтвержденному слуху о том, что Кромвель рассчитывал весной уехать из Англии для службы в армии курфюрста Пфальцского в Германии. Он до сих пор надеялся, что сможет предотвратить раскол между парламентом и армией. Даже декларация Палаты Общин от 29 апреля, осуждавшая военных, подавших петицию о материальном возмещении обид (кто-то назвал их «врагами государства и нарушителями мира»), не изменила его намерений. Когда 2 мая Кромвель с тремя другими членами парламента приехал в штаб-квартиру армии «Нового образца» в Сафрон-Уолдене, он убеждал солдат, что парламентский указ, обеспечивающий законную компенсацию для них, находится на рассмотрении, и уговаривал их оставаться послушными парламенту. Обращаясь к собранию офицеров в Сафрон-Уолдене 16 мая, Кромвель подчеркнул свою верность парламентскому соглашению. Он убеждал офицеров возвратиться в их полки и «распространить в них хорошее мнение об этой власти (парламенте), находящейся и над нами, и над ними. Если эта власть превратится в ничто, за этим не может последовать ничего, кроме беспорядка»[77].

Однако увиденное и услышанное во время восемнадцати дней пребывания там, с 2 по 19 мая 1647 года, должно было, по крайней мере, вызвать у него сомнения в том, что он и дальше сможет предотвращать открытый разрыв между армией и парламентом и переменить мнение, которое он выразил 22 марта: «Я знаю, что армия будет расформирована и сложит свое оружие перед их (парламента) дверями, когда бы ей ни приказали»[78]. Уверенный в преданности армии, Кромвель ушел из нее десять месяцев назад; когда он приехал в мае в Сафрон-Уолден, он, однако, увидел, что армия преобразилась: теперь она находилась на пороге мятежа. Мнение о том, что армия «Нового образца» представляет политическую силу и что своей политизацией она обязана, главным образом, проникновению в нее идей левеллеров, теперь можно было не принимать в расчет. Армия «Нового образца» образовалась за счет объединения полков уже существующих армий (Манчестера, Эссекса и Уоллера) и, не будучи обособленной от внешних политических событий, до весны 1647 года не выявляла себя как независимая политическая сила. Изменила ее настроение прямая атака на нее со стороны парламента в первые недели 1647 года. Вместо того, на что могла рассчитывать победоносная армия, то есть справедливые награды, оплату задолженности и гарантию законной компенсации, парламент решил расформировать ее и признать протесты незаконными. В результате начался самопроизвольный процесс политизации, причем начался за пределами армии. Едва ли Кромвель в большей степени, чем левеллеры, способствовал этому. Он был как бы сторонним наблюдателем того, что происходило в Сафрон-Уолдене, стараясь даже приглушить растущее среди солдат ощущение оскорбления. Он не приветствовал мятеж в армии «Нового образца». После окончания войны это был главный удар по его попытке действовать посредником между парламентом и армией для сохранения их единства. Неясно, когда именно Кромвель решил уехать из Вестминстера и присоединиться к восстанию. То, что он увидел в Сафрон-Уолдене, должно было достаточно определенно подсказать ему, что 25 мая, через четыре дня после того как он и другие члены парламента доложили в Вестминстер о ситуации, голосование там за расформирование армии «Нового образца» вызовет бурную реакцию и сделает непрочными его собственные позиции как защитника армии. Возможно, следующие несколько дней он провел в оживленных заботах о собственных делах. 27 мая Кромвель и Айртон обратились в армейский комитет Палаты Общин с просьбой о выплате им задолженностей и, в отличие от рядовых солдат, имели успех. Кромвелю выплатили 28 мая 1976 фунтов стерлингов[79].

Образ Кромвеля в тот период, активно занятого собственными делами, чтобы защитить себя и свою семью от возможных нападок со стороны мстительных политических противников, возможно, ближе к правде, чем образ человека, спокойно разрабатывающего похищение Корнетом Джойсом короля из-под его парламентской охраны в Холмби-Хауз в Ноттингемшире, что и произошло 4 июня. Действительно, Джойс посетил Кромвеля в Лондоне по пути из Оксфорда в Холмби, но Джойс, вероятно, приезжал только получить благословение Кромвеля на свой подвиг. Главное значение визита Джойса в другом: он убедил Кромвеля, что Ферфакс и офицеры в ближайшее время могут потерять контроль над армией. Его политическая стратегия прошлого года была разрушена, и у него не оставалось другого выхода, кроме как уехать из Лондона, что он и сделал 3 июня, прибыв в штаб-квартиру армии в Ньюмаркете на следующий день.

Как и в других случаях, чрезвычайно сложно определить, до какой степени образ Кромвеля в этот критический момент, сложившийся у его современников и позже принятый другими, соответствует исторической действительности. Однако нет сомнений, что характеристика, данная ему политическими пресвитерианами и роялистами как главному «поджигателю» мятежа в армии, далека от правды. Было очевидно, что армейский мятеж, включая план захвата короля, начался за пределами армии и явился для Кромвеля сюрпризом. Когда 4 июня он приехал в штаб-квартиру, процесс разработки первого главного политического манифеста — «Торжественного обязательства армии» уже был в полном разгаре, и окончательная версия принадлежала скорее группе офицеров, особенно Айртону, чем Кромвелю. Когда в результате «Торжественного обязательства», представителей («агитаторов») от каждого полка допустили в Генеральный Совет армии, решения принимались совещанием с участием в нем старших офицеров и агитаторов. Конечно, было бы глупо слишком преуменьшать влияние Кромвеля. Как было сказано ранее, он теперь стал видной политической фигурой и имел высокую репутацию в армии и за ее пределами. В течение следующих шести месяцев он пользуется своим влиянием, в противоположность опасениям пресвитериан, для сдерживания, обуздания экстремистов, одновременно стараясь рассеять мнения относительно того, что армия стремится к социальной и политической революции. Итак, он снова предпринял попытку добиться соглашения между армией, парламентом и королем.

Источником энергии Кромвеля в эти тяжелые шесть месяцев с июня 1647 года были сохранившиеся тесные связи с парламентскими политическими союзниками несмотря на то, что он уехал из Вестминстера. Все время, пока армия медленно продвигалась на юг по направлению к Аксбриджу, а затем отступала из Ридинга 4 июля, он и его друзья, армейские офицеры, встречались со специальными уполномоченными парламента, включая его друзей — политических индепендентов. В результате, несмотря на июньские манифесты (главным образом «Торжественное обязательство» от 5 июня и «Представление армии» от 14 июня), разработанные Айртоном, была установлена программа политических перемен, нацеленная на обвинение одиннадцати политических пресвитериан — членов парламента, на достижение регулярной работы парламента и свободы совести; огромное внимание уделялось разъяснению того, что армия стремилась к монархическому соглашению.

«Мы не видим, как можно создать любой мир в королевстве, — заявляла армейская Ремонстрация от 23 июня, — без должного рассмотрения постановления о правах, спокойствии и неприкосновенности Его Величества, его королевской семьи и последующих преемников»[80]. Также были написаны успокаивающие слова, чтобы уменьшить опасения по поводу настойчивости армии о провозглашении религиозных свобод. Кромвель и другие подписавшие письмо от 10 июня уверяли лондонский Сити, что свобода совести не означает препятствия для «установления пресвитерианского правительства. Мы также не стремимся к дозволению распущенной свободы под предлогом дарования облегчений для чувствительной, совести»[81]. Когда армия достигла Ридинга в начале июля, началась серьезная работа Кромвеля, Айртона и его парламентских союзников над изготовлением копий «Основных предложений», официально опубликованных 2 августа 1647 года.

Сегодня существует множество доказательств того, что «Основные предложения» являлись работой не только Айртона, отражающей исключительно взгляды его собственные и его тестя. Как недавно показал Джон Адамсон, Кромвель тесно сотрудничал с политическими союзниками в Вестминстере; особенно видные из них — Оливер Сент-Джон и группа могущественных пэров, графы Нортамберленд и Пемброук, лорд Вартон и виконт Сэйе и Селе[82]. И Вартон, и Сэйе и Селе в начале июля были в Ридинге, и их сотрудничество с Кромвелем и Айртоном (как будет видно) продолжалось все лето и осень. Когда «Основные предложения» были обсуждены в Совете армии в Ридинге во время дебатов 16–17 июля, главной целью Кромвеля было предупредить намерение агитаторов отправиться в Лондон, чтобы навязать соглашения силой. Он призывал их сотрудничать с теми в парламенте, «кто был предан (армии) с заседания парламента до этого дня» и достигнуть соглашения переговорным путем: «Что бы вы ни получили от договора, что бы ни было решено над нами таким образом, это будет твердым и длительным, это передается потомкам… мы избежим огромных обвинений в том, что мы получили все от парламента силой… то, что достигается силой, я не ставлю ни во что»[83]. Предпринятая 26 июля в Лондоне попытка контрреволюции, когда толпа, очевидно, при потворничестве лидеров политических пресвитериан, вторглась в помещение Палаты Общин и требовала возвращения короля в Лондон, вынудила Кромвеля и его товарищей офицеров дать приказ о военной оккупации Лондона 6 августа. Но это не меняет решения Кромвеля и его союзников сопротивляться использованию силы и достигнуть соглашения с Карлом I на базе «Основных предложений». Когда майор Уайт во время первой серии еженедельных собраний Совета армии (с участием агитаторов) в начале сентября заявил, что в королевстве не существует явного авторитета, кроме власти и силы меча, его исключили из Совета без каких-либо протестов со стороны армии.

«Основные предложения» были наиболее точным отражением идей «дела», за которое стояли Кромвель и его союзники. Конституционно оно предусматривало реставрацию монархии, как только король первый согласится созывать регулярные двухлетние парламенты, провести разумную реформу парламентского представительства с тем, чтобы оно более точно соответствовало региональной разнородности населения и состоянию, установить парламентский контроль над армией и военно-морским флотом с правом назначения на высшие должности в государстве на десять лет. Центральной частью религиозных постановлений было сохранение государственной церкви с епископатом, но все его силы принуждения должны быть устранены, как и законы, принуждающие каждого исповедовать государственную религию. Протестанты, не посещавшие церковных приходов, должны иметь свободу богослужения их собственным способом. Наконец, «Основы» предлагали, чтобы в парламенте прошел «Акт забвения» (исключая только нескольких известных роялистов), расширяющий законное страхование от обвинения тех, кто поддерживал короля, с целью достижения всеобщего согласия.

Хотя «Основные предложения» были гораздо более великодушны, чем любое другое предложенное королю (включая предложения, посланные в Ньюкасл), сегодня можно утверждать, что соглашение было обречено. Мемуары сэра Джона Берклея, одного из посредников между королем и армией, ясно показывают, что король не намеревался когда-либо серьезно вести переговоры по поводу «Основных предложений». Но это все же неочевидно. Армейские «вельможи» Ферфакс, Кромвель и Айртон оставались в контакте с королем, прямо ли или через Берклея и его приятеля Джона Эшберхема, по мере того как король в июле, августе и сентябре двигался из Кавершема (вблизи армейского лагеря в Ридинге) в Воберн, Стоук Поуджес, Виндзор, а затем в Хэмптон-Корт. Карл оставил свои взгляды при себе и отказался рассматривать предложения, посланные ему в Ньюкасл, когда они были переданы ему в сентябре, указывая на то, что он благосклонно относился к «Основным предложениям». Кроме того, казалось, переговоры скорее, чем угрозы со стороны армии, дадут результат, так как члены парламента договорились оплатить задолженности армии и сохранить огромную военную организацию, состоящую из 26400 человек. Союзники Кромвеля, особенно Вартон и Сэйе и Селе, начали продвигать в Палате Лордов большинство главных положений «Основных предложений» в форме парламентских биллей, приняв это частью политической стратегии, которую полностью поддерживал Кромвель. 13 октября 1647 года, в день представления Вартоном религиозных положений «Основных предложений» в Палате Лордов, Кромвель переложил на Ферфакса свое обязательство посетить военный суд в Виндзоре из-за своего парламентского долга: «Я вряд ли смогу пропустить день в Палате, — писал он, — где мне крайне необходимо быть»[84]. Более того, 20 октября сообщили, что Кромвель произнес трехчасовую речь в Палате Общин в защиту монархического соглашения.

Главным препятствием в попытке достижения соглашения на базе «Основных предложений», которое стало очевидным в тот период, являлась не непреклонность Карла I, а оппозиция Джона Лилберна и левеллеров, которые сильно подозревали, что переговоры между Кромвелем, его союзниками (которых они пренебрежительно прозвали «вельможами») и королем приведут к безоговорочному возвращению старого политического и социального порядка. 5 сентября Кромвель посетил бывшего друга Лилберна в Тауэре, чтобы попытаться убедить его не вызывать недовольства армии, если его освободят. Он также убеждал Лильберна «избегать проявления такого сильного отвращения к Палате Лордов тогда, когда она имеет такое большое значение для армии, в целях сохранения хороших отношений между ними»[85]. Понятно, что Лилберна, который после отставки из армии в 1645 году был вовлечен в главные правовые битвы с Палатой Лордов, в результате чего он был заключен в тюрьму, не восхитил призыв Кромвеля, который может быть отнесен на счет злого комментария Кромвеля в письме Майклу Джоунсу в Дублин от 14 сентября о том, что «наши действия могут быть непонятны тем, кто не знаком с основой наших операций»[86]. Опасения покинули его, когда пять полков избрали новых агитаторов, у которых были тесные связи с гражданскими лондонскими левеллерами и, хотя и незначительное, проникновение левеллеров в армию в первое время имело значение. Новые агитаторы составили длинный обвинительный акт Кромвелю и «вельможам» — «Правдиво изложенное дело армии», которое было представлено Ферфаксу 18 октября. Почти через неделю за этим последовал подробный план конституционного и религиозного соглашения («Народного соглашения») как альтернативы «Основным предложениям». Ферфакс и Кромвель ответили пересылкой плана на собрание Совета армии в Патни, состоявшееся 28 октября.

Последующие «дебаты в Патни» совершенно правильно заслужили славу как драматическое противостояние между теми, кто требовал сейсмического перетряхивания власти в Англии, и их консервативными оппонентами. Однако сначала велись различные споры, Кромвель защищал стратегию соглашения, которой он следовал с конца войны, и осуждал недавние нападки на нее левеллеров. Его главной целью в Патни было сохранить единство армии принятием согласительной программы, базирующейся на «Основных предложениях», и его речи изобиловали возвышенными словами. «Я не буду говорить о чем-либо кроме этого, так как я убежден в душе, что бог стремится объединить нас», — сказал он в начале дебатов 28 октября; и (на следующий день): «Позвольте нам совершать дела, но позвольте нам быть объединенными в наших делах»[87]. То, что это являлось его основной целью в Патни, объясняет, почему первый день был посвящен дискуссии на тему, которая часто становилась точкой преткновения: все еще обязывают или уже не обязывают армию «обязательства» (манифесты), выпущенные после июня. Перед лицом левеллеров и агитаторской оппозиции Кромвель и Айртон последовательно доказывали, что «обязательства» могут быть нарушены. Вместо этого 28 октября они предложили организовать комитет для исследования предыдущих обязательств армии, чтобы точно установить, какие требования и обещания были выполнены. Комитет попросил сравнить их с предложениями, сделанными в «Соглашении», в надежде, что это позволит найти важную общую основу для армии и левеллеров.

Время от времени в ходе дебатов Кромвель выступал в роли посредника, проявляя политический профессионализм, которого достиг со времени своего беспомощного поведения в первые месяцы Долгого парламента. Он старался проявить уступчивость, защищая себя и «вельмож» от нападок «завидующих и опасающихся», «что они были… склонны и привержены к определенным формам правления, ибо, на что бы мы ни претендовали, вам бесполезно разговаривать с нами… Вы увидите, что мы далеки от того, чтобы быть сильно привязанными к чему-либо; мы не согласимся с вами и в том, что фундаментальная, верховная власть принадлежит народу, зарождается в нем и выражается его представительством»[88].

Когда был поднят спорный вопрос о праве голоса, в отличие от непреклонного Айртона Кромвель заявил, что возможен случай расширенного голосования. «Вероятно, — сказал он 29 октября, — существует весьма значительная часть наследственных копигольдеров, которые должны иметь право голоса, и, возможно, довольно полно отражать мнения большинства людей»[89].

[52] Это было эффективно исследовано L. Kaplan, «The «plot» t.o depose Charles I in 1644», Bulletin of the Institute of Historical Research, 44, 1971.

[53] R. Baillie, The Letters and Journals of Robert Baillie (2 vols, 1841), vol. II, p. 229.

[54] Множество выпадов Кромвеля против Манчестера было приведено в J. Bruce (ed.), The Quarrel Between Manchester and Cromwell (Camden Society, new scries, vol. 12, 1875).

[55] Abbott, vol. I, p. 299.

[56] Abbott, vol. I, p. 314.

[57] Abbott, vol. I, p. 314.

[58] Abbott, vol. I, p. 340.

[59] Abbott, vol. I, p. 360.

[60] Abbott, vol. I, p. 365.

[61] Abbott, vol. I, p. 395

[62] Abbott, vol. I, p. 360.

[63] Abbott, vol. I, p. 377.

[64] Abbott, vol. I, p. 363.

[65] Abbott, vol. I, p. 371.

[66] Abbott, vol. I, p. 377.

[67] Abbott, vol. I, p. 372.

[68] S.R. Gardiner, History of the Great Civil War (reprint cdn, Windrush Press, 1987, 4 vols), vol. II, p. 30.

[69] Abbott, vol. I, p. 410.

[70] Abbott, vol. I, p. 420.

[71] Abbott, vol. I, p. 430.

[72] C.H. Firth (cd.), Memoirs of Edmund Ludlow (Clarendon Press, 2 vols, 1894), vol. I, pp. 144 — 5.

[73] Abbott, vol. I, p. 426.

[74] Abbott, vol. I, p. 421.

[75] Abbott, vol. I, p. 430.

[76] Abbott, vol. I, pp. 428 — 9.

[77] Clarke Papers, vol. I, p. 72.

[78] Abbott, vol. I, p. 433.

[79] С. Hoover, «Cromwеll's status and pay in 1646 — 7’, Historical Journal, 23, 1980, p. 708.

[80] Quoted in A. Woolrych, Soldiers and Statesmen: the General Council of the Army and its Debates, 1647 — 8 (Clarendon Press, 1987), p. 142.

[81] Abbott, vol. I, p. 460.

[82] J.S.A. Adamson, «The English nobility and the projected settlement of 1647», Historical Journal, 30, 1987.

[83] Abbott, vol. I, pp. 481—3.

[84] Abbott, vol. I, p. 510.

[85] Quoted in Adamson, «The English nobility», p. 595.

[86] Abbott, vol. I, p. 506.

[87] Abbott, vol. I, pp. 519, 530.

[88] Abbott, vol. I, pp. 527 — 8.

[89] Abbott, vol. t, p. 533.