Православно-догматическое Богословие. Том I: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

в) на исповедание мученика Викентия, вкусившего смерть в 304 году: “верую во Христа-Господа, единственного Сына единого высочайшего Отца, и исповедую Его со Отцом и Святым Духом за единого Бога;”[516]

г) на слова еще двух мучеников, пострадавших в том же году, именно — мученика Евпла :”чту Отца и Сына и Святого Духа, чту Святую Троицу, кроме которой нет Бога;” и му­ченика Афры: “Господи Иисусе Христе!... Тебе приношу жертву мою, который, со Отцом и Святым Духом, живешь и царствуешь, Бог во веки веков.”[517] И не забудем, что, произнося подобные исповедания своей веры во Святую Троицу, мученики запе­чатлевали их собственной кровью: так глубоко, значит, насаж­дена была эта вера в их сердце, и так дорожили они ей в деле спасения!

III. Наконец, свидетелями верований первенствующей Церк­ви в триипостасного Бога могут служить сами враги ее, внутренние и внешние.

Внутренние враги, т.е. еретики свидетельствуют об этом двояким образом. Одни — тем, что, не понимая церковного учения о троичности Лиц в Боге при единстве существа, укоряли православных, будто они чтут трех богов, как поступал еще во втором веке Праксей с своими последователями.[518] Другие — тем, что сами содержали и исповедывали учение о трех Лицах в Боге, и однако не подвергались за это Церковью ни­какому осуждению, как известно о Назореях, явившихся еще в век Апостольский,[519] и об Новацианах, появившихся в третьем веке.[520] Спрашивается: с чего же вздумали бы ере­тики укорять православных в требожии, если бы последние на самом деле не исповедывали троичности Лиц в Боге? И с другой стороны, как могла Церковь, обыкновенно осуждавшая еретиков за вся­кое нововведение в деле веры, не осуждать некоторых из них только за учение о трех Ипостасях в Боге, если бы сама она не содержала этого учения и веровала только во единого Бога?

От внешних врагов своих, иудеев и язычников, пер­венствующая Церковь имела обычай скрывать свои тайны, следовательно, и тайну учения о Пресвятой Троице. Не удивительно, если они и мало знали эту тайну, и не обращали ее в укор Христианам. Впрочем, некоторым иудеям и язычникам случалось слышать об ней и пользоваться ею, как орудием против святой веры. Философ Цельс, возражая Оригену от лица Иудея, в одном месте замечает, что Христиане обыкновенно укоряют в многобожьи язычников, а между тем и сами допускают многие лица в Боге.[521] Языческий писатель Лукиан, желая осмеять христианское учение, выводит, в своем разговоре — Филопатриде, Христианина, по имени Трифона, который оглашает язычника — Крития, и на вопрос последнего: кем или чем ему клясться, отвечает: клянись Богом, царствующим горе, великим, бессмертным, Сыном Отца, Духом, от Отца исходящим, единым из трех, тремя из единого; их-то признавай вместо Юпитера и почитай за Бога.”[522]

Оканчивая этим ряд свидетельств, совершенно подрывающих нелепую мысль, будто только с четвертого века Церковь начала преподавать раздельное учение о трех Лицах в Боге, а прежде веровала иначе, считаем нужным, для устранения всякого рода недоразумений, присовокупить еще следующие замечания:

1) Следует различать веру всей первенствующей Церкви в таинство Пресвятой Троицы и веру частных лиц, кто бы они ни были. Вся Церковь, неоспоримо, в три первые века учила о сем великом таинстве точно также, как учит с четвертого века до ныне, — что до очевидности подтверждают приведенные нами свидетельства. Опираясь в своем учении только на Слове Божьем, писанном и неписанном, и имея в себе постоянно Духа Святого, наставлявшего ее на всякую истину, Церковь и тогда была непогрешима, как остается непогрешимой доселе. Но част­ные ее члены, пасомые и сами пастыри, усвояя себе ее учение. и потом стараясь уяснить его, для себя ли, или для других, могли и ошибаться, как могут и теперь: ибо в этом случае к откровенному учению, преподаваемому Церковью, необходимо должны были примешиваться и личные понятия людей, и каж­дый мог излагать свои мысли о догмате только по своему край­нему разумению. А потому, если бы в писаниях древнейших учителей Церкви, одного ли или даже нескольких, оказались какие либо неточности касательно учения о Пресвятой Троице, — этих неточностей никак не должно ставить в укор самой Церкви.

2) Следя за раскрытием учения о Пресвятой Троице и в писаниях частных учителей того времени, мы должны строго раз­личать сущность догмата или мысль, в нем заключающуюся, и образ выражения и подробнейшего изъяснения этой мысли. Сущ­ность догмата, что в Боге едином три Лица, и пастыри пер­венствующей Церкви исповедывали совершенно согласно со всей Церковью и с пастырями веков последующих, как подтверж­дают представленные нами свидетельства. Но образ выражения и подробнейшего изъяснения мысли о трех Божеских Лицах при единстве существа, действительно, не всегда имел у пасты­рей трех первых веков такую ясность, точность и определен­ность, в какой является у писателей последующих.

3) Этого, однако, отнюдь не должно ставить в укор даже частным пастырям первенствующей Церкви. Встречающаяся у них иногда неясность или неточность при раскрытии учения о Пресвятой Троице зависела насколько от недоступной высоты самого таинства, которое они первые должны были раскрывать в подробностях, особенно по случаю разных нападений от язычников и еретиков, настолько же и от бедности человеческого языка, от крайней трудности найти для выражения этого таинства приличные слова, которые также пастыри первенствующей Церкви должны были первые приискивать и употреблять.[523] Между тем как писатели четвертого, пятого и последующих веков уже естественно пользовались, при раскрытии учения о Пресвятой Троице, опытами своих предшественников, извлекая из них все, что находили лучшего, — они жили в такое время, когда это учение, вследствие разных ересей, рассмотрено было и обстоя­тельно определено в тех же самых выражениях поместными и вселен­скими Соборами.

4) Справедливость требует еще, чтобы одни места в писаниях древнейших учителей Церкви, не совсем точно или неясно выражающие мысль о трех Лицах Божества, сравнимы были с другими местами тех же писателей, где эта мысль выражается правильнее и яснее, и отнюдь не следует заключать на основании только мест первого рода, будто тот или другой писатель неверно учил о Пресвятой Троице. Таким образом освобождаются от подобного упрека все вообще писатели трех первых веков, даже Иустин, Климент Александрийский и Ориген, у которых, действительно, встречаются иногда неточности в учении о Божеских Лицах, но есть, как мы видели, и места точные, правильно выражающие это учете.[524]

5) Наконец, совершенно безрассудно было бы намеренно поль­зоваться некоторыми ненамеренными неточностями древнейших пастырей в учении о Пресвятой Троице, чтобы под покровом их распространять свое собственное заблуждение, как поступали не­редко древние еретики, по свидетельству блаж. Августина.[525]

§ 29. Отношение догмата о троичности Лиц во едином Боге к здравому разуму.

По примеру святых Отцов и учителей Церкви, которые, хотя ясно исповедывали непостижимость догмата о троичности Лиц в Боге при единстве существа, но находили иногда нужным делать и умственные соображения о сем догмате,[526] позволим и мы себе сказать несколько слов об его отношении к здраво­му разуму, чтобы, с одной стороны, опровергнуть ложные мнения касательно этого предмета, а с другой — указать и уяснить для себя мнение истинное.

1. Ложных мнений касательно этого предмета издревле суще­ствовало два.

Одни утверждали и утверждают, будто учение о триедином Боге противоречит здравому разуму, потому что противоречит самому себе,[527] — но утверждают совершенно несправедливо:

а) Христианство учит, что Бог един и вместе троичен не в одном и том же отношении, но в различных, что Он един именно по существу, а троичен в Лицах, и иное поня­тие дает нам о существе Божьем, а иное о Божеских Лицах, так что эти понятия нисколько не исключают друг друга — где же здесь противоречие? Если бы Христианство учило, что Бог и един по существу и троичен по существу, или — что в Нем и три лица и одно лицо, или еще — что лицо и существо в Боге тождественны — тогда, точно, было бы противоречие. Но, повторяем, Христианство учит не так, и тот, кто не смешивает на­меренно Христианских понятий о существе и Лицах в Боге, тот никогда не вздумает искать внутреннего противоречия в учении о Пресвятой Троице.

б) Чтобы назвать какую либо мысль противоречащей здравому разуму и самой себе, надобно предварительно совершенно уразу­меть эту мысль, постигнуть значение ее подлежащего и сказуемого и видеть их несовместимость. Но по отношению к таинству Пресвятой Троицы этим никто похвалиться не может: мы знаем только, что такое природа или существо и что такое лицо между тварями, но не постигаем вполне ни существа, ни Лиц в Боге, который бесконечно превосходит все свои создания. Следовательно, мы и не в состоянии судить, совместимы ли, или несовместимы понятия о Боге едином по существу и о Боге троичном в Лицах; не в праве утверждать, будто мысль, что Бог, единый по суще­ству, троичный в Лицах, заключает в себе внутреннее противоречие. Разумно ли судить о том, чего не постигаем?

в) Напротив, здравый разум не может не признать этой мысли вполне истинной и чуждой всякого противоречия. Он не постигает ее внутреннего значения; но, на основании внешних свидетельству достоверно знает, что эта мысль ясно сообщена самим Богом в Христианском откровении: а Бог — есть Бог истины.

Другие впадали и впадают в крайность противоположную, и говорят, будто учение о триедином Боге совершенно постижимо для разума[528] — новая несправедливость! Кроме того, что гово­рить таким образом, значит прямо противоречить Слову Божию, которое усвояет знание Пресвятой Троицы только Лицам Пресвятой Троицы и больше никому (Матф. 11:27; 1 Кор. 2:11), а вслед за тем противоречить святой Церкви и всем ее учителям, всегда называвшим догмат о триедином Боге величайшим таинством,[529] — спрашивается, чем же думают доказать постижимость для нас этого учения?

а) Тем, что находят следы его во многих древних языческих религиях: египетской, индийской, персидской, греческой, римской.[530] Но —

аа) всякому известно, что не все, находящееся в этих религиях, есть плод (заблудшего) разума человеческого, а многое перешло в них, по преданию, из религии патриархальной, богооткровенной, которая до Авраама была общим достоянием рода человеческого, хотя перешло в виде, более или менее искаженном;

бб) к числу таких-то преданий, без всякого сомнения, должно отнести и некоторые, сохранившиеся в языческих религиях, понятия о троичности в Боге, потому что понятия эти крайне смешаны, неясны, неотчетливы, неопределенны, тогда как если бы сам разум высказал их, вследствие своего познания Пресвятой Троицы, они естественно имели бы характер отчетливости и определенности, подобно всем другим познаниям;[531]

вв) надобно, наконец, заметить, что встречающиеся в религиях языческих понятия о троичности в Боге не имеют почти ни­какого сходства с истинным учением о Пресвятой Троице, или Христианским;[532] следовательно, если и приписать их уму, то, как заблуждения, они справедливее должны служить доказательством той мысли, что разум сам собой не в состоянии постигнуть этого высокого таинства.

б) Тем, что понятия о Божеской Троице находят у философа Платона.[533] Но и Платон —

аа) говорит в этом случае с такой неотчетливостью и сбивчивостью, что лучшие из последо­вателей его не знали, как его понимать, и одни думали, что учи­тель их допускал трех богов: бога высшего, который есть причина всего и отец мира; бога второго — низшего, который создан от первого, представляет собой какой-то разум, и через которого все сотво­рено; наконец, бога третьего, еще более низшего, который создан от второго и есть душа мира, или даже самый мир;[534] а другие полагали, что Платон допускал собственно не троицу, а четверицу в Боге, потому что три начала всего, друг другу подчиненные, подчинял еще какой-то высшей единице.[535]Отсюда —

бб) очевидно, что между учением Платона о трех или четырех богах неравного достоинства и учением Христианским о трех равночестных Лицах во едином Боге нет ни малейшего сход­ства, и некоторые из учителей Церкви не без основания назы­вали Платона предтечей Ария;[536]

вв) естественно заключить, что понятия о Божеской Троице Платон высказывал, не как плод собственного соображения и разумного сознания (иначе он высказывал бы их с отчетливостью), а как понятия, откуда-то заимствованные и, может быть, неправильно или недостаточно усвоенные; а мог он позаимствовать эти понятия или из смешанных преданий языческих религий, или, как утверждали многие Христианские учители, из священных книг Ветхого Завета и общения с иудеями.[537]

в) Некоторыми умственными соображениями о существе Божьем, которые будто бы вполне объясняют возможность и даже необходимость троичности Лиц во едином Боге. Но соображениям этим отнюдь нельзя приписывать столь высокого достоинства. Например, считаемое между ними наилучшим состоит в следующем: “в Боге, как Духе, необходимо различать, во-первых, двоякое действие, именно — действие разумения и действие желания, и во-вторых, начало обоих этих действий. А так как в Боге не может быть ничего случайного и преходящего, то каж­дое из этих действий, равно как и начало их, должны иметь самостоятельность: И следовательно, в одном и том же существе Божьем необходимо допустить три различные между собой и самостоятельные лица: Отца, как начало действий разумения и же­лания, действие разумения или Сына, и действие желания или Святого Духа.[538] Но изъяснять подобным образом христианское учение о Пресвятой Троице не значит ли искажать это учение, или вовсе его не понимать?

2) Истинное мнение касательно отношения таинства Пресвятой Троицы к здравому разуму есть мнение святых Отцов и учителей Церкви. Отвергая и ту мысль, будто таинство это противоречит здравому разуму, и ту, будто оно совершенно для нас постижимо, они, однако, допускали, что так как Пресвятая Троица отчасти отобразилась в своем творении, то и разум наш может на­ходить для себя некоторые подобия ее в мире действительном, только подобия самые слабые и несовершенные. Поэтому и сами, при случае, пользовались такого рода подобиями, желая сколько-нибудь приблизить к обыкновенным понятиям непостижимое таинство: указывали, например, на солнце, луч солнечный и свет, имеющие между собой и единство и различие; на корень, ствол и плод одного и того же дерева; на родник, ключ и поток, неразрывно соединенные между собой и однако различ­ные: на три свечи, горящие в каком либо месте, и разливающие один нераздельный свет; на огонь, блеск от огня и те­плоту, представляющие собой также троичность в единстве; на три разные способности в одной и той же душе человека, ум, волю и память, или сознание, познание и желание и т.п.[539] К этим сравнениям, без сомнения, можно присовокупить и несколь­ко других из мира физического и духовного: так, в мире физическом — всякое тело непременно имеет три измерения: широ­ту, длину и глубину; пространство, в котором тела находятся, имеет те же самые три измерения; время, в котором тела развиваются или изменяются, слагается также из трех необходимых частей: прошедшего, настоящего и будущего; в мире духовном — всякая истина непременно заключает в себе три условия: представление, предмет представляемый и согласие представления с предметом; всякая добродетель — тоже три: свободное действие, закон и согласие свободного действия с законом и под. Но, позволяя себе, в случае нужды, указывать на подобные образы преестественной Троицы в мире, мы должны твердо помнить, что все они, как замечали еще древние учители Церкви, бесконечно отстоят от Первообраза, могут только отчасти напоминать Его, но далеко не объясняют, и что, потому, ими надобно пользовать­ся с крайней осторожностью и благоразумием.

“Чего я ни рассматривал сам с собой в любознательном уме своем, говорит святой Григорий Богослов, чем ни обогащал разума, где ни искал подобия для этого (таинства Пресвятой Троицы), но не нашел к чему бы дольнему можно было применить Божье естество. Если и отыскивается малое некое сходство, то гораздо большее ускользает, оставляя меня долу вместе с тем, что избрано для сравнения. По примеру других, представлял я себе родник, ключ и поток, и рассуждал: не имеют ли сходства с одним Отец, с другим Сын, с третьим Дух Святой? Ибо родник, ключ и поток нераздельны временем, и сопребываемость их непре­рывна, хотя и кажется, что они разделены тремя свойствами. Но убоялся, во-первых, чтоб не допустить в Божестве какого-то течения, никогда не останавливающаяся; во-вторых, чтоб таким подобием не ввести и численного единства. Ибо родник, ключ и поток в отношении к числу составляют одно, раз­личны же только в образе представления. Брал опять в раcсмотрение солнце, луч и свет. Но и здесь опасение, чтоб в несложном естестве не потерять представление о какой либо сложности, при­мечаемой в солнце и в том, что от солнца; во-вторых, чтоб, приписав сущность Отцу, не лишить самостоятельности прочие Лица, и не со делать их силами Божьими, которые в Отце существуют, но несамостоятельны. Потому что и луч, и свет суть не солнце, а некоторые солнечные излияния и существенные качества солнца. В-третьих, чтоб не приписать Богу вместе и бытия и небытия (и к такому заключению может привести сей пример); a это еще нелепее сказанного прежде... И вообще ни­чего не нахожу, что при рассмотрении представляемого остано­вило бы мысль на избираемых подобиях, разве кто с должным благоразумием возьмет из образа что-нибудь одно и отбросит все прочее. Наконец, заключил я, что всего лучше отсту­питься от всех образов и теней, как обманчивых и далеко не достигающих до истины, держаться же образа мыслей более благочестивого, остановившись на немногих речениях, иметь руководителем Духа, и какое озарение получено от Него, то со­храняя до конца, с Ним, как с искренним сообщником и собеседником, проходить настоящий век, а по мере сил и других убеждать, чтобы поклонялись Отцу и Сыну и Святому Духу — единому Божеству и единой Силе.”[540]

[516] Ibid. Pass. S. Vincentii Levitae, pag. 369. Память святого мученика Викентия совершается православной Церковью 11-го ноября.

[517] Ibid. pag. 407-408 et 456. Память святого мученика Евпла совершается православной Церковью 11-го августа. См. подобные же исповедания мучен. Иулитты (ibid. pag. 480) и муч. Марциала (pag. 536).

[518] Vid. apud Teriull. adv. Prax. cap. 3.

[519] Vid. apud Coteler. Patr. Apostol. T. 1, Clementin., homil. III, cap. 72; Conf. Beveregii, de trina immersione; Le-Quien, de Christ. Nazavenis, dissert. Damascen. VII, n. 12-16, et Maran, de divinit. Christi lib. II, cap. 7.

[520] Cyprian, epist. ad Magnum LXIX, al. LXXVI: “Quodsi aliquis illud opponit, ut dicat, eandem Novatianum legem tenere, quam catholica ecclesia teneat, eodemque symbolo, quo et nos, baptizare, eundem nosse Deum Patrem, eundem Filium Christum, eundem Spiritum Sanctum... et cæt..” Conf. Biblioth. vet. Patr. Galland. tom. III, prolegom. cap. 4: de Novatiano presbyt, Romano.

[521] Origen. contra Celsum, lib. II.

[522] Ludani Opp. vol. IX, Philopatr. n. 12. p. 232, ed. Lehmann. Lips. 1831.

[523] Loquendi causa, замечает блаж. Августин,, de ineffabilibus, ut fari aliquo modo possemus, quеd effari nullomodo possumus, dictum est a nostris Graecis: una esentia, tree substantiae (ύπόστασεις), a Latinis autem — una essentia vel substantia, tres personae... Et dum intelligatur saltern in aenigmate, quod dicitur, placuit ita dici, ut diceretur aliquid, cum quaereretur, quid tria sint, quae tria esse fides vera pronunciat... (De Trinit. lib. VII, cap. 4, n. 7). Quid igitur restat, nisi at fateamur loquendi necessitate parta haec vocabula, cum opus esset copiosa disputatione adversum insidias vel errores haereticorum? Cum enim conaretur humana inopia loquendo proferre ad hominum seusus, quod in secretario mentis pro captu tenet de Domino Deo... et cæt (Ibid. n. 9).

[524] Достойно также вамечания, по отношению к настоящему предмету, наставление святого Григория Богослова: “если в Слове Божием, говорит он, и у богоносных мужей слышишь или о Сыне, или о благом Духе, будто бы Они имеют второе место по Боге Отце (а такие выражения, действительно, встречаются, наприм., у святого Иустина, Apolog. 1, n. 13), то советую тебе здесь, в словах глубокой мудрости, находить тот смысл, что она не Божество раcсекает, но восходит к единому безначальному корню, дабы ты видел единство державы, а не разность досточтимости.” “Творения святых Отцов” IV, стр. 223.

[525] Augustin. de catechizandis rudibus, cap. 8.

[526] См. далее примеч. 539.

[527] Так в древности говорили еретики-антитринитарии, а в новейшие вре­мена говорят социниане и все рационалисты.

[528] Эту мысль проповедывали: в пятом веке — один пресвитер, по имени Клавдиан Мамерт (De statu animae lib. II, с. 7, in Biblioth. Patr., edit. Lugdun. tom. VI, p. 1062); в средние века — некоторые схоластики: Петр Абелярд, Ричард Викторин (De Trin. lib. I, с. 4; lib. III, с. 5; lib. IX, с. 1), Генрих Гандавенский (Quodl. VIII, quaest. 18) и особенно Раймунд Лулл (Lib. de demonstratione aequiparent.); в новейшие времена проповедуют многие последователи Шеллинга и Гегеля (Vid. apud N. Möller, Speculat. Darstellung. des Christenthums. Leipz. 1834).

[529] См. выше примеч. 151 и 393.

[530] Pfanner. Syst. theolog. gont. cap. 3; Vogel, die relig. veter. Aegypt. et Graec... Norimb. 1793; Mayer, Brahma, oder die Relig. der Indier, Leipz. 1818, p. 37.

[531] Vid. apud Stolberg. Geschichte der Relig. Jesu Christi Th. 1, Beylage 5: Spuren früher Ueberlieferung van Geheimn. unsrer Relig. bei den Völkern.

[532] Например, Персидская Зендавеста проповедует, во первых, верховное божество — Церуане-акерене, которое есть не что иное, как безначальное и бесконечное время, всегда погружено в свою неизмеримую бездну, невидимо и бессознательно; и во-вторых — еще два начала, начало доброе и начало злое, Ормузда и Аримана, которые вечно враждебны между собой и из которых первый есть творец мира доброго, а последней — творец мира злого (Zend-Auesta, Zoroasters lebendiges Wort, worin... Riga 1767). Равным образом, хотя и в индийском религиозном учении говорится о Божеской Троице, Браме, Вишну и Шиве, но это не три лица во едином Боге, а справедливее — три только свойства, действия или проявления одного и того же верховного Пара-Брамы, все из себя порождающего и все собою оживляющего: “миром, верует индиец, управляют Брама, Вишну и Шива; первый — созидающее могущество, второй — сохраняющая мудрость, третий — разрушительный гнев правосудия; первый — материя, из которой все творится, второй — пространство, в котором все живет, третий — время, все разрушающее; первый — солнце, дающее жизнь, второй — вода, поддерживающая ее, третий — огонь; первый — прошедшее, второй — настоящее, третий — будущее” (Ост-Индия; изд. Семена и Стойковича, стр. 40, Москв. 1846). Если же в других местах учения эти Брама, Вишну и Шива олицетворяются, то представляются, как три отдельные бога, и притом с самыми странными свойствами, каждый имеет у себя несколько супруг и от них бесчисленное поколение богов. Шива, например, изображается так: “он носится и мечется, окруженный легионом демонов и духов, нетрезвый, с растрепанными волосами, покрытый пеплом жертвенных костров, украшенный черепами и костями, то громко хохочет, то страшно ревет” и под (Там же стр. 45. 69 и след.).

[533] Plato, Epist 2 ad Dionys (apud Euseb. Praep. Evang. lib. II, cap. 20); Epist. 6 ad Hermiam, Erastum et Corisoum.

[534] Plotin. Ennead. V, lib. 1, cap. 3,8. 13; Numenius apud Evseb. Praepar. Evang. lib. II, cap. 20; Macrobius, in somnium Scipionis lib. 1, cap. 14.

[535] Proclus, in Commentar. ad Timaeum lib. II; Juslin. Cohort, ad Graecos: ό γοΰν Πλατών ποτέ μέν τρεΐς άρχάς τοΰ παντός είναι λέγει, θεόν, καί ύλήν, καί είδος, ποτέ δέ τέσσαρας, προστίθησι γάρ καί τήν καθόλου ψυχήν.

[536] Cyrill. adversus Julianum lib. 1. Conf. Baltus, Défense des SS. Pères accu­sés de platonisme, liv. II, c. 3.

[537] Justin. Apolog. 1, n. 59. 60; Exhort. ad gent. n. 3-6; Clem. Alex. Strom. lib. V, p. 710; Еиseb. Praerar. Evang. lib. II, cap. 20; Theodoret. contra Graecos serm. 2; Augustin. de doctr. Christ, lib. I, с. 28.

[538] Vid. apud Stattler, Theolog. theoret. tractat. V, et Zimmer. Theolog. Christ. pag. III, § 58. Но гораздо страннее умственные доказательства троичности в Боге, какие представлял схоластик Раймунд Лулл, хвалившийся их непрере­каемой ясностью и убедительностью. Одно из них, например, состоит в следующем: In Deo debet esse bonificativum, bonificabile ct boniftcans. Atqui bonificativum ejusmodi est Pater, bonificabile est Filius, et bonificans est Spiritus Sanctus. Ergo ex eo patet, tree esse in Deo admittendas personas... (Lib. de demonstr. acquiparent.).

[539] Tertull. advers. Prax. cap. VIII; Athanas. coutra Arian. orat. IV; Gregor. Naz. de Theolog. orat. V; Gregor. Nyssen. contra Evnom. lib. 1; Augustin de fide et symbolo c. IX, n. 17; de Trinit. lib. IX, n. 18; X, n. 19; XIV, n. 8. 13; XV, n. 28; Святитель Димитрий Ростовский. Розыск, стр. 292: “Есть душа образ Божий, по­неже имать тройственную силу, а едино естество. Силы же души человеческие сия суть: память, разум, воля. Памятью подобится Богу Отцу, разумом Богу Сыну, волей Богу Духу Святому. А якоже в Святой Троице аще и три суть Лица, обаче не три бози, но един Бог: сице и в души человеческой аще и три суть душевные силы, обаче не три души, но едина душа...”

[540] Слово 31, в “Творениях святых Отцов” III, стр. 131-133; Срав. IV, стр. 223. Подобным образом раcсуждал и Иларий: Si qua nos, de natura Dei tractantes, comparationum exempla afferemus, nemo ea existimet absolutae in se rationis perfectionem continere; comparatio enim terrenornm ad Deum nulla est... Omnis igitur comparatio homini potius utilis habeatur, quam Deo apta: quia intelligcntiam magie significet, quam expleat (De Trinit. lib. 1, n. 19).