Сеньор Кон-Тики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чем старше становился Тур, тем яснее ему было, что между родителями происходит что-то неладное. Отец все реже показывался дома и наконец вовсе уехал из Ларвика. Было сказано, что он едет отдыхать в Устаусет, но на самом деле вышло иначе. Пока госпожа Алисон жила в старом доме, он туда больше не возвращался. Без ведома Тура родители договорились разойтись. Оба старались держать это в тайне, и до юридического развода не дошло, они щадили сына. Конечно, Тур был огорчен, но все развивалось так медленно, так постепенно, что этот исход не оказался для него ударом. И ведь он привык, что отец все время разъезжает. Поняв, что отец уже не вернется, Тур старался использовать каждую возможность, чтобы повидаться с ним.

В год окончания Туром школы в комнатах дома было тихо, грустно и тоскливо. Но как раз этот год был богат яркими и интересными событиями, которые помогли Туру справиться с одиночеством и грустью. Все мы независимо от успеваемости предвкушали праздник окончания школы, эту пору короткого, но бурного цветения, когда мы превратимся в красные цветы в довольно бесцветном городе. Нам предстояла куча дел. Надо было подготовить выпускную газету, поставить школьное ревю. Как всегда в таких случаях, Главная тяжесть легла на плечи нескольких энтузиастов. Среди них были Тур и я, и, конечно, это отразилось на нашем аттестате. Весь учебный год мы во сне и наяву, за столом и в классе думали и говорили только о ревю. Чуть не каждый день собирались на важные совещания и я почти все вечера проводил в комнате Тура, уютной «берлоге» со светлой мебелью, рядом с которой выделялась ярко-красная обивка кушетки. В этой комнате я — самый длинный в классе — под влиянием временного умопомрачения поддался на уговоры исполнить «Умирающего лебедя». И здесь же Тур однажды вечером поборол свою робость и предложил сыграть главную роль — роль знаменитого профессора Пикара, возносящегося к небесам в пивной бочке, в пьеске, которую написал он сам. Тур на подмостках! Тур перед тысячами глаз! Невероятно.

Отзывы на ревю были блестящие. Никогда еще городские газеты не употребляли таких эпитетов. Для нас, выпускников, было сенсацией то, что Тур выступил и проявил несомненные способности в амплуа комика. Мы знали, чего ему это стоило. Но для самого Тура эта победа была куда важнее, чем мы тогда подозревали. Для него это было испытанием, после которого он стал другим человеком. Застенчивость его не покинула, но отныне он не так сторонился людей и прочно вошел в нашу компанию.

В ту весну мы все вместе выезжали на праздники выпускников в соседние города. И заметили, что Тур чувствует себя куда свободнее, чем прежде. Он дольше всех гулял по ночам, иногда до рассвета. Девушки начали поглядывать на него. На вечерах не раз случалось, что какая-нибудь девушка выбирала Тура себе в кавалеры и давала ему понять, что если он мужчина, то должен ее проводить домой после танцев. Конечно Тур был мужчиной, но он всегда изыскивал способ призвать меня на помощь, так как боялся превратиться в соляный столб, оставшись наедине с девушкой. Хотелось бы знать, сколько почтенных дам, теперь уже достигших опасного возраста, поминают недобрым словом мою бестактность. Я честно выполнял долг дружбы, ни на шаг не отставал от Тура и прикидывался дурачком, когда мы проходили мимо моего дома и девушка справлялась:

— Постой, Арнольд, разве ты не тут живешь?

Благополучно доставив юную и разочарованную даму в родную гавань, мы становились самими собой. Бродили по улицам в волнах сиреневого духа и с жаром говорили о чудесах природы и нелепостях цивилизации. Тур все толковал о том, как хорошо было людям до зарождения какой-либо культуры, когда они жили в полном согласии с природой. Он разбирал по винтикам наше лакированное общество и вопрошал: какие подлинные, естественные радости может нам предложить современная жизнь? Мы возводим новую Вавилонскую башню, которая только все осложняет. И если даже мы создаем что-то доброе, то это лишь заплаты на пороках цивилизации.

Он показывал на заводские трубы в восточной части города. Через несколько часов они опять начнут извергать ядовитый дым и пар. Ранним утром рабочие войдут в освещенные электрическим светом цехи и выйдут на волю мрачные, угрюмые, только вечером, когда зажгутся городские огни. И так почти целый год. Он сравнивал этих людей с горным жителем Улой Бьёрнебю — тот всегда живой и веселый, полон сил и здоровья. Да, когда он, Тур, окончательно уверится в правоте своего взгляда, то и поступит соответственно, сам осуществит «возврат к природе». Найдет девушку, согласную провести вместе с ним такой опыт. Девушка должна быть сильная и твердо верящая в его замысел, иначе она не решится порвать с цивилизацией. Он спрашивал мое мнение: можно ли найти такую девушку? Возможно, думал я, но как и где он собирается ее искать?

Тур поступил так, как не раз поступал потом. Пошел прямо и нашел ее. Девушку звали Лив, она была светлая и стройная, как березка. На празднике выпускников в одном из соседних городов я вдруг потерял Тура. Только поздно вечером мне удалось отыскать его в укромном уголке. Он сидел там со своей драгоценной находкой. Я подошел, осторожно покашливая, но он ничего не видел и не слышал. Потом Тур возбужденно рассказал мне, что случилось чудо. Он встретил избранницу, ту единственную, которой по плечу задуманное им. Их познакомили общие друзья. Тур не танцевал, а как-то надо было ее удержать, и он уговорил девушку прогуляться по берегу моря. Здесь они разговорились. Она сразу его покорила, и не успел он опомниться, как у него вырвалось:

— А что ты думаешь о возврате к природе?

В следующую секунду он готов был откусить себе язык и выплюнуть его в волны. Все испортил! Она примет его за помешанного…

Девушка помолчала, потом повернулась к нему и строго произнесла:

— Но это должен быть полный, настоящий возврат.

Он не ослышался?..

Тур изменил бы себе, если бы теперь просто расстался с ней, как с несбыточной мечтой. Они условились встретиться на следующем вечере выпускников. Но она не пришла. Он страшно горевал. Надо было что-то придумать, как-то ему помочь. Один из товарищей Тура одолжил машину отца, и мы покатили в город, где жила Лив. Там мы несколько часов, словно сыщики, просидели в машине перед ее домом. Никто не мог набраться смелости подойти и нажать кнопку дверного звонка, не говоря уже о Туре, который опять потерял веру в себя. Так мы и уехали ни с чем. Много дней он ходил словно в лихорадке и все пытался выяснить, почему она больше не показывается. Единственное, чего он добился, — встретил одного парня, который, не скрывая злорадства, рассказал, что у Лив есть другой. Тур не мог, не хотел в это верить, но Лив больше не появлялась на вечерах выпускников. А затем полоса праздников кончилась. И вместе с ней кончились школьные годы.

IV. Горные походы

Осенью 1933 года Тур уехал в Осло, чтобы учиться в университете. Мать переехала с ним. В западной части города она купила квартиру на верхнем этаже и перевезла сюда свои старинные красивые вещи из ларвикского дома.

Прошло больше года, прежде чем я вновь увидел Тура, но он часто радовал меня длинными и откровенными письмами. В одном из них он рассказал, что видел Лив в обществе чрезвычайно обходительного светского молодого человека, так что тут ему не на что рассчитывать. Туру удалось разузнать, что она учится на экономиста. Между строчками письма легко было прочитать, что, хотя он не собирается возобновлять знакомство, ему трудно ее забыть.

В другой раз Тур написал, что приобрел огромную эскимосскую собаку, мол, настоящий зверь, шутя тащит полсотни килограммов через любой бугор. А на ровном месте Казан может везти двух человек со всем снаряжением. С этой собакой Тур летом и зимой отправлялся в горную глушь, когда наступали каникулы. Каждый раз он узнавал природу с какой-нибудь новой стороны.

На северном склоне долины у Сюнндалсэра произошел случай, который чуть не отбил у него всякую охоту к приключениям. В одном месте, где путь проходил по стенке на высоте почти тысячи метров над долиной, часть тропы обвалилась и через провал было переброшено несколько железных прутьев. Держа на руках Казана, Тур пошел по прутьям, потом остановился и глянул вниз. И у него так закружилась голова, что он едва не сорвался. Вечером и весь следующий день его мутило. Страх перед высотой остался на много лет, грозя парализовать его в минуту опасности.

Летом Тур ходил в походы один, брал только собаку, которая несла до двадцати килограммов во вьюке. Зимой он приглашал кого-нибудь из товарищей: двоюродного брата Гюннара Ниссена или друга детства Эрика Хессельберга. Они любили самые глухие места. Взяв спальные мешки из оленьих шкур и штормовки, они ночевали там, где их заставал вечер, выбирая площадки с красивым видом.

В тихую погоду они укладывались под звездным небом на какой-нибудь голой макушке горы, где ветер смел снег с промерзшего зеленого вереска. И лежали, словно былинки в вечности, ощущая себя частицей Вселенной и медленно вращающегося над ними мерцающего ночного неба. Проснутся среди ночи, откроют глаза и видят могучий небосвод с лучистыми звездами, до которых много световых лет. Утром после такой ночи они испытывали удивительное чувство, будто заново родились и сегодня первый день творения. После бесподобной прелюдии красок из-за белого горизонта выкатывалось круглое солнце, и радость жизни пронизывала тело.

Но зимой погода в горах капризна, лишь изредка можно было спать под открытым небом. В лесу они делали шалаш под отягощенными снегом лапами елей. Хорошо, вдыхая чистый воздух с запахом смолы и хвои, размышлять, а ветер шумит в кронах и наметает пышный сугроб на торчащий наружу краешек спального мешка. Казан в своей густой шубе спал на воле. Только если уж очень его занесет — встанет, отряхнется и залезет к ребятам в шалаш.

Но деревья попадались им, как правило, только во время подъема или спуска. Большая часть маршрута пролегала намного выше границы леса. Поэтому они брали с собой небольшую палатку и ставили ее, используя лыжи вместо стоек и кольев.

Оказалось, однако, что палатка слишком уязвима, в буран в ней можно и вовсе погибнуть. Как-то раз Тур и Эрик запрягли в сани Казана и задумали пройти ночью на лыжах через вершину Глиттертинда. Светила яркая луна, но на высоте двух тысяч метров погода испортилась. Черная туча проглотила луну и полнеба, пошел снег, яростные порывы ветра несли поземку над снежником, по которому они двигались. Поземка перешла в метель, разразился настоящий буран. В кромешном мраке, светя себе карманным фонариком, они в яме за камнем, борясь с ветром, поставили палатку и забрались в нее вместе с Казаном, с ног до головы облепленные снегом.

Воющая над склонами буря навалила на палатку столько снегу, что одна стенка совсем провисла. Там, где тепло из спальных мешков встречалось с царящим в палатке морозом, вокруг лица и шеи получалась своего рода пограничная область с нулевой температурой. Влага от таяния понемногу пропитывала одежду, прокладывая путь холоду.

Утром ветер бушевал еще сильнее. Когда ребята попробовали изнутри сбросить снег с палатки, она чуть не лопнула. Боясь, как бы их вовсе не занесло, они решили уходить. Выкарабкались наружу и, склоняясь навстречу ветру, привязали к саням промерзшее снаряжение. Хотелось сесть на сани и скатиться вниз в долину, но очень уж круты были склоны — как-никак самые большие вершины Норвегии. К тому же они не знали точно, где находятся, а сориентироваться в такую вьюгу было невозможно. И друзья медленно пошли к вершине. Там осмотрятся, дальше можно будет идти по компасу. Они знали, что где-то справа есть обрыв в несколько сот метров. Но и в другую сторону нельзя подаваться слишком далеко, там тоже пропасти. Вскоре пришлось снять лыжи и приторочить их к саням. Шагали осторожно, проверяя ногой каждую опору. Еще до бурана они видели висящие над обрывами коварные снежные карнизы. Наступишь на такой карниз — и рухнешь вместе с ним в бездну.

Их окружали снежинки, бешено летящие на мутном фоне неба и сугробов. Глаз различал только товарища, собаку и сани, которые словно парили между небом и землей.

Впереди шел запряженный в сани Казан; Тур страховал его веревкой. Всякий раз, когда перемена ветра заставляла подозревать, что близко обрыв, друзья бросали в призрачный, смутный мир комки темной бумаги и смотрели, несет ли их вверх по склону или они сразу исчезают за незримым краем.

Наконец они достигли первой вершины и сориентировались. Ребята стояли на крыше Норвегии. Дальше тянулся узкий гребень, идти по нему в такую погоду на главную вершину было бы все равно что плясать на канате. На главной вершине стоял укрепленный на леднике стальным тросом приют. Тур знал это, но риск был слишком велик. Они выпрягли Казана, сели на сани и, следя по компасу, медленно заскользили вниз на юго-восток. Оба изо всех сил притормаживали.

Несколько раз они падали, наконец очутились в лощине, где ветер не так бушевал. Здесь друзья провели еще одну ночь в задубевшей палатке. Весь следующий день они потратили на то, чтобы втащить собаку и сани вверх по крутому склону и перевалить через гребень под вершиной. Затем спустились в березняк на склонах долины Висдален и достигли туристского приюта на Спитерстюлен. Здесь им сказали, что до них зимой этот маршрут проходили только один раз, но без саней и собаки.