Сеньор Кон-Тики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но бывало, что в дверях показывалась мать.

— Чему ты тут учишь мальчика?

Отец вставал и молча уходил, а сын оставался один, растерянный и огорченный тем, что разбито что-то хорошее и красивое.

Много лет продолжалось скрытое соперничество из-за души мальчика. Мать, порвавшая с христианством, старалась показать маленькому Туру, как нелепа религия, как смешна история сотворения мира — величайший вздор, когда-либо сочиненный людьми. Ну, а что будет после смерти?.. Спокойно и трезво она объясняла, что после смерти от человека останется только прах, больше ничего.

Отец не решался в открытую спорить с госпожой Алисон, но втайне продолжал партизанские действия. Не потому чтобы он сам был таким уж верующим, просто ему казалось, что все красивое и доброе на свете исходит из божественного источника и наполнено высшим смыслом. В «секретные» часы в спальной он внушал мальчику, что в трудную минуту молитва помогает, что после смерти человека ждет иная жизнь. Никто не знает, какая именно, но во всяком случае лучше земной.

Естественно, такие противоречивые взгляды заставляли Тура призадуматься. Он подолгу размышлял над жизнью и смертью, и мысли его нашли выражение в серии наивных рисунков бога и дьявола. Он уже и в школу пошел, но все еще любил пофантазировать, однако мало-помалу в душе его взяло верх и надолго утвердилось ясное и последовательное мировоззрение матери.

Противоречия между мужем и женой, несомненно, осложнявшие жизнь в семье, вряд ли могли быть замечены Туром в детстве. Ради сына родители продолжали жить вместе, хотя это наверное было обременительно для обоих. Лишь один раз мальчик заметил признаки разлада. Вечером, когда Тур лежал в постели, в спальную донеслись сердитые голоса из другого конца дома. Испуганный, он вскочил на ноги, приложил ухо к отдушине и услышал слова, вовсе не предназначенные для его ушей. Обливаясь слезами, мальчик кинулся к родителям и стал их умолять, чтобы они помирились. Оба были в отчаянии. Они постарались как могли успокоить сына, и прошло много лет, прежде чем он вновь увидел глубокую трещину, расколовшую брак.

Долго он верил, что все наладилось, так как обычно в доме 7 по Каменной улице царила светлая и радостная атмосфера. Мать умела юмористически взглянуть на разные эпизоды повседневной жизни; правда, юмор ее был скорее язвительным, чем снисходительным. Отец отличался на редкость веселым нравом и всегда старался, чтобы людям вокруг него было уютно и радостно. Дни рождения Тура превращались в настоящие праздники. Отец выступал в роли фокусника, причем чуть ли не с профессиональной ловкостью. Вещи растворялись в воздухе у всех на глазах. Из старого цилиндра он доставал извивающихся змей, футбольные мячи и цветы в горшках, из носа у зрителей извлекал пригоршни монет, которые со звоном сыпались на тарелку. Тур недоумевал: отец умеет так легко добывать деньги, зачем он занимается этим скучным пивоварным делом? В разгар праздника маленькие гости шли к пруду ловить рыбу, но почему-то на крючок попадалась только копченая сельдь и всякие странные штуковины.

Однако, чем дальше, тем реже в доме Хейердалов собирались люди и гремело веселье. Все чаще в комнатах властвовала тишина.

II. «Дом животных»

Первый день в школе был для Тура кошмаром. Вопреки всем школьным установкам мать добилась того, что его приняли сразу во второй класс. И первые годы ему не давала покоя мысль, что он самый маленький в классе. Трудно было отделаться от чувства неполноценности. На уроках он вел себя тише воды, ниже травы, на переменах забивался в угол и смотрел, как играют товарищи.

Радикальные взгляды матери на преподавание и ее строгий подход к учителям только подрывали уважение Тура к школе. Частенько, и вполне обоснованно, госпожа Алисон жаловалась директору на того или иного учителя, которого считала «совершенным болваном». Постепенно преподаватели привыкли считать ее «опасной дамой». Ей шли навстречу всякий раз, когда она просила продлить каникулы ее сыну или отпустить его с ней в какую-нибудь поездку.

В итоге он все больше отставал от программы, и пришлось нанимать частного преподавателя. Трудная задача выпала на долю одной молодой учительницы, но выбор оказался удачным. Поначалу Тур объявил ей войну, однако потом отношения изменились, и она стала для него не просто учительницей, а доброй феей, которая старалась облегчить ему школьное бремя. Скоро не только классная руководительница, но и ученики убедились, что у новичка редкостные способности и знания по некоторым предметам.

Его рисунки отличались богатым воображением и юмором. Один юмористический рисунок Тура попал в руки журналисту, который отдал его в газету. Но особенно Тур преуспевал в природоведении. Он знал поразительно много, помнил латинские имена всяких редких тварей и нередко ставил в тупик преподавателей. Как-то раз принес в класс каракатицу и попросил учительницу рассказать, что она знает об этом животном. Но каракатицы редки в тех краях, а учительница никогда ими не интересовалась. Попросту говоря, она о них ничего не знала, и пришлось изворачиваться:

— Сегодня у нас другая тема. О каракатице мы поговорим завтра.

Дома учительница обложилась книгами, чтобы как следует подготовиться…

По большинству предметов дела выправились. Только с законом божьим у него не ладилось. Было очевидно, что мальчик без должного почтения относится к этому предмету. Он задавал самые странные вопросы. Один раз потребовал точно объяснить ему, что такое «ангел тьмы». В другой раз сын пивовара стал решительно оспаривать, что Иисус превратил воду в вино. Мол, это было вовсе не вино, а пиво, пиво куда вкуснее и полезнее.

Но школа давала и много хорошего. Теперь он сам писал и иллюстрировал сказки про детей, отправляющихся в далекие странствия в тропические края. Чтение стало у него подлинной страстью. Особенно полюбилась ему книга про Пиноккио, ожившего деревянного мальчика. Тур и сам захотел стать резчиком по дереву, способным вдохнуть жизнь в свои изделия. Конечно, в круг его чтения входило то, что занимало всех мальчишек, но куда дороже ему были иностранные иллюстрированные издания, которые дарили родные. Лежа в постели из-за простуды, он листал «Человеческие расы» и толстые тома, посвященные диким племенам и народам. В одной из этих книг были цветные картинки, изображающие полинезийцев в лодках; они навсегда врезались ему в память. Такие вещи захватывали его куда больше любых сказок. А научно-популярные книги про ныне существующих и вымерших животных поглощали его до такой степени, что читаемое казалось ему реальностью.

Увлекательные книги и повседневное воздействие матери привели к тому, что мальчик уже с первых классов твердо знал, кем станет, когда вырастет. Другие мальчишки мечтали стать летчиками, машинистами, полицейскими, а Тур всем говорил, что будет «изучать животных».

Молодой репетиторше, которую наняли в первом году, удалось привить трудному и несколько избалованному ученику больше уверенности в себе, хотя и не настолько, чтобы он чувствовал себя равным другим мальчикам в классе. С ростом уверенности возникло требование большей свободы дома и на улице. Теперь он сам выбирал себе товарищей, родители в это дело не вмешивались и хорошо принимали его друзей. Вскоре Тур стал своим среди мальчишек Каменной улицы, и он много лет говорил как бы на двух «языках» — на более изысканном «домашнем» и на грубоватом уличном.

Произошло неожиданное: робкий маменькин сынок вдруг оказался главарем ватаги. Может быть, уже тогда проявились его качества руководителя, но главную роль сыграли живой ум и увлечения Тура. Наверное, повлияло и то, что отец его был добрый человек и владелец пивного завода, где никогда не переводился лимонад.

Постепенно Каменная улица разрослась в целый мир закоулков и переулков, широкое поле для игр и затей. Тур и в озорных выходках стал заводилой. Как-никак сын большого человека: что ему дозволено, то и другим с рук сойдет. Не все проказы были невинной забавой, иногда они становились опасными — как в тот раз, когда Тур прибил гвоздями к полу калоши отца.

В первые школьные годы Тур пережил и такое, что потом вспоминал с ужасом. Однажды он провалился сквозь лед на Господском пруду и был скорее мертв, чем жив, когда товарищи вытащили его из воды. В другой раз он пошел с ватагой в Церковную бухту — угрюмую, темную выемку в горе южнее городской церкви. Здесь по сей день стоят покосившиеся деревянные павильоны, возле которых любили купаться ребята. Тур не присоединился к ним, вода пугала его после ледяной купели в Господском пруду. Но когда мальчики, искупавшись, затеяли веселую игру, он включился в нее, увлекся и упал с деревянных мостков в море. Оцепеневшие от страха друзья видели, как Тур отчаянно барахтается в воде, потом он пропал. Один мальчуган, по прозвищу Американец, побежал в ближайший павильон, схватил там спасательный круг и бросил его Туру. Тот два раза ушел с головой под воду, прежде чем удалось его вытащить на берег.

Две трагедии, случившиеся в ту пору, усугубили «водобоязнь» Тура, которая возникла после его собственных злоключений. В той самой бухте, где он сам чуть не утонул, погиб его сверстник, сын заводского сторожа. А одна несчастная женщина в ненастную ночь бросила с Церковной горы в море свое новорожденное дитя. Мальчишки со всей округи ходили туда, и Тур тоже пошел утолить любопытство, смешанное с ужасом. Но когда он в сумерках поднялся на гору и посмотрел с высоты на мрачные волны, лизавшие зелень у подножия, на него вдруг напал неизъяснимый страх. Не говоря ни слова, он отошел от края завораживающей пропасти, помчался домой и не успокоился, пока не очутился за надежно закрытой дверью.

С той поры морская бездна была для него словно ворота в царство смерти, море с его ленивыми валами превратилось в зловещую силу, жестокое одушевленное создание, которое незримыми руками увлекало в пучину беспомощные жертвы.

Напрасно отец пытался научить его плавать. Предлагал ему награду, и пять, и десять крон — большая по тем временам сумма для мальчика. Нанял хорошую учительницу плавания. Ничто не помогало, даже обидные слова стоявших на берегу зрителей. Зайдя в воду по пояс, Тур застывал на месте, будто каменное изваяние.

Два несчастных случая с сыном крепко напугали родителей. За Туром стали смотреть еще строже, и если он уходил куда-нибудь с улицы, то потом должен был рассказать, где был, что делал. Великим праздником был день, когда ему подарили велосипед, однако в придачу к велосипеду последовало условие кататься только на Егерсборггатен — длинной тихой улице, куда редко заезжали автомашины. Здесь ему ничто не угрожало. Но между домами так заманчиво проглядывал голубой фьорд и красивая дорога, ведущая к живописному поселку в горловине залива. В один прекрасный день соблазн взял верх. Велосипед чуть ли не сам свернул с тихой улицы, скатился по косогору — и вот уже Тур выезжает за город.

Только под вечер он вернулся домой. Когда мать спросила, где он был, Тур ответил, что катался на Егерсборггатен. Но его тайная вылазка была так богата впечатлениями, что за ужином Тур незаметно для себя принялся рассказывать о чем-то, виденном далеко за городом. Он покраснел, попытался выкрутиться, но в конце концов пришлось признаваться. Тогда мать встала и вышла из столовой. Наступила гнетущая тишина. Тур не выдержал, пошел за матерью. Она стояла в дальней комнате и вытирала слезы. Впервые Тур видел, чтобы мать плакала, к тому же из-за него. Горло сжалось от отчаяния. Он знал, как высоко мать ставила правдивость, и дал себе слово больше никогда не лгать.

Потом была ночь на второе ноября 1922 года, страшная ночь, которую жители Ларвика до сих пор вспоминают с ужасом, когда разразился осенний шторм.

На улицах бушевал ураганный ветер; вдруг в половине второго ночи жители центра были разбужены зловещими криками: «Пожар! Пожар! Город горит!»