Сеньор Кон-Тики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отослав статью, Тур снова надел кепку и зеленые штаны и вернулся в бригаду разнорабочих. Мастер послал его грузить лес на железнодорожные платформы; работа в виде исключения была вполне сносная. В отличном настроении Тур пришел на участок и хотел поздороваться с ребятами, но они, прервав работу, холодно уставились на него. Никто не ответил на его приветствие, а один из грузчиков плюнул на землю, поддернул штаны и бросил:

— Ну как, все Гитлеру рассказал?

Это было как удар плетью. Опять ему досталось за его национальность. Газеты, поступавшие в Трейл, до сих пор ничего не сделали, чтобы опровергнуть ложные слухи. Возмущенный Тур попытался реабилитировать Норвегию, но его никто и слушать не хотел. Снова наступила трудная пора, и если атмосфера постепенно прояснилась, то исключительно благодаря Джимми, который делал все, чтобы помочь другу.

Бригаду ставили на самые разные участки. Одно время Тур работал подручным каменщика. Раствор замешивали внизу, потом на веревке поднимали наверх. Тур носил раствор каменщикам, которые стояли с другой стороны здания. Бери в каждую руку по ведру и ковыляй по доскам. Дело не только тяжелое, но и опасное, потому что леса сооружали наспех, на высоте четвертого этажа положили всего две доски в ширину. А Туру приходилось бегать, чтобы поспевать за двумя каменщиками, которые в бешеном темпе клали кирпичи и без конца кричали:

— Раствор! Раствор!

Одна доска даже не была прибита. Мало-помалу она сдвигалась и в конце концов подалась под ногой Тура. Хорошо, что он, падая, догадался выпустить ведра. Извернувшись по-кошачьи, Тур уцепился за перекладину. Повисел так, пришел в себя, вскарабкался обратно, положил доску на место и как ни в чем не бывало продолжал носить раствор.

У этой работы был хоть один плюс — свежий воздух. Но ему недолго пришлось радоваться этому преимуществу. Мастер опять придумал для него дело «полегче». Тура послали подручным в плавильный цех, которого рабочие особенно боялись, — дескать, там непременно отравишься свинцом. Полагалось защищать нос и рот марлевой подушечкой, задерживающей свинцовую пыль, которая носилась в воздухе и все покрывала толстым слоем. Ее без конца выметали, и все равно серым туманом висели частицы металла. Каждый день в этом цехе был для Тура сплошным ужасом. Поклонник солнца и свежего воздуха боялся сделать вдох в этой ядовитой атмосфере. Товарищи, работавшие тут до него, рассказывали страшные вещи. Плавильный цех погубил их здоровье.

Сама по себе работа Тура была нехитрой — в основном подметать цементные полы, но он задыхался от прикрывающей рот и нос марлевой подушечки и постоянно ходил грязный и потный. То и дело приходилось сдвигать или переворачивать подушечку, потому что против ноздрей двумя угольно-черными пятнами скапливалась пыль.

Потом ему вручили перфоратор и противогаз, объяснили, как пользоваться этим снаряжением, и послали в чрево плавильной печи, где он в свете переносной лампочки должен был очистить стенки от шлака. Редко ему приходилось так тяжело. Во-первых, несносная жара. Во-вторых, воздух быстро наполнился частицами металла, которые вместе с потом образовали кашицу на лице вдоль края резиновой маски. И в-третьих, от перфоратора в тесной металлической камере стоял такой гул, что Тур едва не сошел с ума. Адский грохот пронизывал барабанные перепонки и стучал в голове.

В поединке с упрямым перфоратором Тур проникся такой яростью, что принялся кричать по-норвежски и по-английски:

— Ненавижу!.. Ненавижу!.. Ненавижу! Ненавижу!

Он уже не владел собой. Тур пробовал осмыслить, против кого или чего направлена его ненависть, но сознание сосредоточилось на одном: как лучше укротить этот инструмент, который скакал и прыгал словно одержимый.

Очистка печи затянулась на много дней, и в конце концов Туру стало казаться, что он вообще не способен ни думать, ни чувствовать. Он был совершенно разбит. По утрам, когда голова еще немного соображала, Тур спрашивал сам себя — позволительно ли так издеваться над человеком. И ведь он не первый и не последний, На чью долю выпало такое испытание, а всего-навсего один в длинном ряду рабочих, которым машины и недомыслие людей превращают жизнь в пытку.

Но вот стало известно, что на следующий день на комбинат прибудет санитарная инспекция. Тотчас бригаду разнорабочих послали наводить чистоту и порядок в плавильном цехе и вокруг него. Самые шумные машины остановили, и на час-другой воцарилась почти воскресная тишина. Тур мельком увидел несколько господ в черных костюмах, с крахмальными воротничками и галстуками. Кивая и улыбаясь, они торопливо прошли через цех и исчезли.

Последние дни в свинцовом цехе Тур ходил словно в полузабытьи. Он чувствовал смертельную усталость, внутри что-то надломилось. Не сомневаясь, что виновата работа, Тур придумывал вместе с Джимми отчаянные планы. Надо перебраться через границу в США, там они найдут не такую вредную работу. Сколотить маленький плот, замаскировать его зелеными ветками и спуститься вниз по протекающей мимо Трейла реке Колумбии в штат Вашингтон; добиваться въездной визы и трудоустройства бесполезно. Правда, потом еще останется, главная задача — перевезти семью Тура. Ничего, как-нибудь и это можно уладить.

Приготовления к побегу шли полным ходом, но тут вдруг у Тура поднялась высокая температура, заболели глаза. Он едва добрался домой в Россленд. Вызвали врача, оказалось — корь. Когда болезнь отпустила Тура и он поднялся на ноги, ему еще долго было не до приключений. Он снова попал в бригаду разнорабочих. Тур заикнулся о том, что не прочь поработать на другом участке. Но если он рассчитывал получить лучшую работу, то ошибался.

Вместе с Джимми и еще одним грузчиком его послали в мышьяковый цех. Мастером здесь был коротенький, тощий, желтолицый человек с вечными нарывами на шее. Говорили, будто он так пристрастился к мышьяку, что не может без него жить. Тур искренне его жалел, но к жалости вскоре примешалось отвращение. Заметив, что новые рабочие косятся на его шею, мастер отвернул ворот и дал им хорошенько налюбоваться на страшные язвы, после чего с явным злорадством заявил Туру и его товарищам, что и у них скоро появятся такие же. Потом вручил каждому по лопате и отправил их на чердак.

На полу чердака лежал толстый слой мелкого мышьякового порошка. От рабочих требовалось, чтобы они, прикрыв маской нос и рот, сгребали этот порошок к узкому люку в полу. Как они ни старались работать осторожно, в воздух взлетали облака белой пыли. Кто-то предупредил их, что достаточно щепотки этого вещества, чтобы отправить человека на тот свет. Они трудились добросовестно, но Тур сразу решил, что больше одного дня не задержится на этом участке.

Из люка мышьяк попадал в трубу, которая пронизывала все три этажа. На первом этаже по рельсам ходили открытые вагонетки длиной около двух метров, они поочередно останавливались под трубопроводом. Чтобы порошок не разлетался, на конец трубы был надет защитный брезентовый фартук в виде опрокинутой воронки. Рядом с рельсами стоял столб с кнопками сигнализации. Как только вагонетка наполнялась, мастер нажимал кнопку, и на чердаке загоралась красная лампочка. Зеленый свет означал, что ждет следующая вагонетка, и парни снова брались за лопаты.

Мастер примерно знал, за сколько времени заполняется вагонетка. Похлопает для проверки по брезенту, нажмет сигнальную кнопку, поднимет фартук и подает следующую.

В обеденный перерыв Тур призадумался. Как избавиться от этой опасной работы? Просто сказать «нет» нельзя, но… И тут его осенило. Тур придумал план, который тотчас был одобрен его товарищами. Вернувшись после перерыва на чердак, они с утроенной скоростью принялись сгребать мышьяк. И пока мастер собрался проверить вагонетку, весь трубопровод до третьего этажа был набит порошком. Мысленно они представляли себе, как он хлопает по фартуку и нажимает красную кнопку. В следующую секунду из трубопровода хлынула струя порошка. Прошло несколько напряженных минут, дверь распахнулась, и появился мастер, с ног до головы обсыпанный мышьяком. От ярости он не мог вымолвить ни слова. Рабочие уверяли, что старались без всякой задней мысли, но он-то понимал, что дело нечисто. В конце концов Тур сознался и получил отставку.

Снова он попал в трудное положение. Правда, Тур добился уважения рабочих, но от них не зависело дать ему работу, а на те деньги, что он скопил, долго не проживешь. И тут инженер Лепсё впервые вмешался лично. Из-за антинорвежских настроений ему самому приходилось нелегко, и все-таки он помог соотечественнику получить работу, за что Тур был ему бесконечно благодарен. Теперь он же предложил перевести молодого норвежца в опытный цех комбината, созданный при его, Лепсё, прямом участии. Сперва Тура поставили подручным: основной его обязанностью было подвозить на тачке свинец плавильщику. Дело нехитрое, к тому же в цехе было светло и воздух свежий, так как здание было открыто в сторону склада.

Тур почтительно смотрел на плавильщика, который с видом знатока тянул за веревки, крутил ручки, открывал смотровое окошечко и заносил в журнал всевозможные данные. Но однажды плавильщик заболел, и Туру велели занять его место у печи. Он всегда чуть ли не враждебно смотрел на технику, и, когда мастер после короткого инструктажа велел приступать, Тур слегка опешил. Отупело глядя на приборы и качающиеся стрелки, он спрашивал себя, неужели он недотепа — ведь ничего не понял! Потом вежливо попросил повторить инструктаж. Мастер осведомился, понимает ли Тур по-английски, и объяснил еще раз. Как только он ушел, Тур записал все, что успел запомнить, и начал действовать, утешая себя тем, что цех экспериментальный…

И почти сразу случилось происшествие: когда кран поднес к тиглю свинец, слиток сорвался и волна расплавленного металла перехлестнула через край. Тур соскочил с низкой платформы, по его словно ущипнули сзади раскаленными клещами. Когда он наконец отважился сунуть руку в задний карман, то извлек оттуда плоский кусок еще горячего свинца.

Конечно, Тур тут был ни при чем, и, к счастью, этим его злоключения ограничились. По мере того как он убеждался, что дело вовсе нехитрое, росла его уверенность. Суть работы заключалась прежде всего в том, чтобы наблюдать за длительностью плавки, изменениями цвета, рябью и образованием корки на поверхности жидкого металла. Наблюдения записывались в журнал, и тут Туру пригодились его дотошность и описательный дар. Начальство вскоре поняло, что новый плавильщик не рядовой работяга. Потом инженер Лепсё в одном письме так характеризовал его: «…Тур Хейердал был необычным рабочим. Он проявлял такой интерес и такое рвение, словно сам поставил эксперимент. Если бы он заинтересовался техникой, то, несомненно, немалого достиг бы в этой области…»

Мастером экспериментального цеха был кареглазый итальянец, улыбка которого напоминала про южное солнце. На комбинате его звали Загадка. По мнению одних, это прозвище он получил потому, что не знал, кто его отец. Другие считали, что все дело в его загадочном поведении. Говорили, будто Загадка не умеет читать и писать. Товарищи видели, как он, получая зарплату, чертит крестик в ведомости и кивает кассиру:

— Ну, ты меня знаешь!

Однако из грудного кармашка Загадки торчал целый набор карандашей и самопишущих ручек. Да еще огромный карандаш, похожий на торпеду, был заложен за ухо.

Туру как-то не верилось, что мастер совсем не читает. Проверяя работу, итальянец открывал лежащий на конторке журнал, пробегал взглядом несколько страниц и говорил, кивая:

— Так-так, порядок!