Сеньор Кон-Тики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они переночевали в избушке в устье долины Кватна, а дождавшись прилива, пошли на лодке вверх по тихой реке. Когда они приставали к берегу, им всякий раз попадались следы медведя и других зверей. А вскоре они увидели огромного серого медведя, который стоял на задних лапах. Лосевая Палатка встал в качающейся лодке и выстрелил. Горячая гильза упала за шиворот Туру, он подскочил, и Лосевая Палатка шлепнулся в воду. Пока индеец выбирался из реки, топтыгин уже скрылся в чаще.

На следующий день они продолжали путь. Побывали в погребальной пещере, снова и снова находили выполненные красной краской древние наскальные рисунки, изображающие китов, выдр и фантастических созданий.

Под вечер они приметили на опушке темный силуэт — это был великолепный черный медведь.

«Какое зрелище, как здесь, в Кватне, все еще девственно! Рука не поднималась стрелять, вносить цивилизацию в этот нетронутый мир. Поздно. Лодка подошла к камышам, и Лосевая Палатка бесшумно, словно кошка, выбрался на берег, держа в руках ружье… Я последовал за ним. Кажется, медведь что-то почуял? Он то и дело поднимал голову и близоруко щурился в нашу сторону, потом решительно затрусил в лес. Грянул выстрел, и раскатился звериный рев, пронизывая до костей. Ошалев, медведь повернул и побежал на нас. Я отскочил за огромный вывороченный корень, единственное укрытие поблизости. Огромный зверь был уже рядом, около корня, когда Лосевая Палатка выстрелил опять. Топтыгин упал как подкошенный. Каких-нибудь шесть метров отделяло его от нас. Индейская кровь заговорила в Лосевой Палатке. Умирающий зверь еще щелкал могучими челюстями, а индеец вцепился руками в его заднюю ногу. Исход этой удивительной схватки был предрешен. В лесу отдавался жалкий вой медведя. Этой жалобы я никогда не забуду».

Забрав добычу, они двинулись в обратный путь. Уже в Белла-Куле им встретился всадник, который придержал коня и крикнул:

— Интервенция в Норвегии!

Интервенция в Норвегии? Что за дурацкая шутка. Норвегия нейтральна, кому нужна эта маленькая, скудная, холодная северная страна, лежащая далеко от больших путей?

— Кто напал? — вырвалось у Тура.

У Норвегии нет врагов, она уже больше ста лет не знает, что такое война…

— Гитлеровские орды!

Несколько дней Лив и Тур не отрывались от сипящих наушников приемника, стоявшего на кухне «отеля». С болью в сердце слушали они: немцы заняли Осло, вошли в другие крупные города страны… Невероятно, неправдоподобно, будто дурной сон. Тур думал про родных, про друзей, которые очутились под чужим игом. Что-то надо делать. Но что? Шагать в строю, лишиться права самостоятельно думать и действовать? Сама мысль об этом была ему противна.

Да и на что он годится со своей наукой и тайными теориями? Лишь в одном месте Тур чувствовал себя на высоте. В горах! Он лучше многих других знал, что такое горы и леса, особенно зимой. Там он сумеет что-то сделать. Диверсии, партизанская война, опирающаяся на лесные и горные базы!

Исполненная сострадания учительница в долине Белла-Кула пыталась, как могла, их утешить. От души она выражала надежду, что их родители и друзья погибли во время боев и были избавлены от ужасов, которые влечет за собой нацистская оккупация…

Лив и Тур живо уложили чемоданы и с первым же пароходом отправились на юг.

В Ванкувере их ожидал ряд сюрпризов. Во-первых, сам Тур оказался предметом внимания ряда американских газет, и то, что он прочитал, заставило его ощетиниться. Журналист, с которым он говорил о своей теории, передал об этом в «Ванкувер Сан». Дальше информация пошла из газеты в газету и наконец достигла Нью-Йорка, где попросили сказать свое мнение известную специалистку по этнографии Полинезии Маргарет Мид. И, хотя Мид не знала, что нашел Тур, она отвергла его теорию, заявив, что капитан Кук и другие путешественники, которые с Гавайских островов ходили к берегам Канады, привезли с собой туда полинезийские предметы и оставили их в области Белла-Кулы.

Этого голословного утверждения авторитетного лица оказалось достаточно, чтобы на теории Тура поставили крест. «Но ведь я нашел наскальные изображения», — пытался он возразить. Однако никто не хотел его слушать, когда он говорил, что вряд ли капитан Кук сошел на берег и поднялся вверх по долине Белла-Кулы, чтобы разрисовать там камни. И ведь Кук сам указывал на сходство с Полинезией. Не говоря уже о том, что не мог ведь он раскидать в Белла-Куле тысячи каменных топоров и других своеобразных орудий. Археологи показали, что эти орудия развились на месте, Полинезия на них не влияла.

Авторитеты похоронили теорию, она перестала занимать газеты. И Туру оставалось только надеяться, что, дождавшись лучших времен, он во всеоружии вернется к этому вопросу.

Прибыв в Ванкувер, он первым делом пошел в норвежское консульство, чтобы заявить о своей готовности служить отечеству. Консула звали фон Штальшмидт, это был американский немец! Он встретил молодого норвежца суровой миной:

— Сидели бы там у индейцев, вместо того чтобы являться сюда и морочить голову! Норвегия не воюет. Она сдалась!

И он указал на дверь. Тур вышел, красный от стыда и замешательства.

Чтобы выяснить, в чем дело, он направился к своим старым друзьям и знакомым в городе. Его ожидали новые удары. Если кто-нибудь и соглашался его принять, то вел себя очень сдержанно и сухо. Слова консула их ничуть не удивили. Всем известно, что норвежский народ встал на сторону немцев.

Позже выяснилось, что один американский журналист, Лиленд Стоув, случайно оказался в Норвегии в дни гитлеровского вторжения. Он сочинил сенсационное сообщение, которое было напечатано крупными буквами в канадской и американской печати. В сообщении говорилось, что норвежцы не оказали немцам сопротивления, встретили их с распростертыми объятиями. У читателей сложилось впечатление, что союзники не смогли удержать Норвегию из-за подрывных действий самих норвежцев. Эта корреспонденция причинила огромный вред, надолго определив отношение общественности к Норвегии и норвежцам.

Первое время ни печать, ни власти не старались исправить ошибку. И если раньше норвежцы были в почете в Британской Колумбии, то теперь им приходилось не сладко. Двери, которые были открыты для Лив и Тура, закрывались у них перед носом. Иные не скрывали своего подозрения, что Тур вражеский агент. Дошло до того, что он боялся заговорить с Лив по-норвежски в трамвае.

Но эти неприятности отступили на второе место перед другими — мрачными видами на будущее. Они были совершенно отрезаны от родных и близких. Когда Норвегию захватили немцы, обратные билеты, естественно, потеряли силу. По плану семья Хейердалов собиралась провести в Канаде всего несколько недель, и денег было в обрез на этот срок. Теперь все вдруг переменилось. Чтобы подольше растянуть оставшиеся гроши, они сразу переселились из гостиницы в грязную дешевую комнату в портовом квартале. Газовый рожок, скрипучая кровать, стол и табуретка — вот и вся обстановка. Для маленького Тура раздобыли старую корзину. Из незанавешенного окна они видели внизу обширный угольный склад, освещенный одинокой лампочкой. Хозяйка была именно такой, какой должна быть владелица такого дома: нудная и брюзгливая, буквально насквозь пропитанная подозрительностью. Узнав, что жильцы — норвежцы, она стала еще более недоверчивой.

Все попытки связаться с друзьями, а также с норвежскими и с канадскими властями ни к чему не привели. И в конце концов у Тура остался один выход — как можно скорее найти себе работу. Но какую работу? И где? Он, приехал с гостевой визой, у него не было официального разрешения на трудоустройство. К тому же город страдал от безработицы. Военной обязанности в Канаде не было, а военная промышленность только зарождалась. С утра до вечера перед биржами труда стояли длинные очереди. Тур робко пристраивался в конец, мучительно сознавая, что он здесь лишний. Вместе с ним стояли самые разные люди, но в отличие от него все они, подойдя к окошку, могли назвать ту или иную профессию — столяр, каменщик и так далее. А Тур, когда наставала его очередь, отвечал, что штудировал зоологию, географию, этнологию. Иногда служащий вежливо осведомлялся: может быть, он, кроме того, еще умеет хотя бы немного столярничать?

— К сожалению, нет, — отвечал Тур. — Но я готов взяться за любое дело.

Служащий сокрушенно качал головой, и Тур уступал место следующему.

Изо дня в день молодой норвежец стоял в очередях безработных. И если он в первый день чувствовал себя чужим, то в дальнейшем это чувство лишь усиливалось. С ним редко заговаривали, а когда он нерешительно спрашивал о чем-нибудь, ему отвечали отрывисто и сухо. Одежда, лицо и руки его выдавали. А вообще-то в очереди всегда шел оживленный разговор, вот только шутки, если кто-нибудь шутил, чаще всего оказывались очень мрачными. Большинство безработных не возмущались. Они отчаялись. Такова жизнь, иного и не приходится ждать тому, кто почему-либо оказался в числе неудачников. Правда, от этой мысли было не легче. Очереди на биржах труда были живым олицетворением нужды, и хуже всех доставалось приезжим, которые даже не могли толком объясниться по-английски.

Дни шли один тоскливее другого. Уже получены деньги по последнему аккредитиву, а тут еще Лив сказала, что ждет второго ребенка. Гора угля за окном будто разрослась и все заслонила, не оставив даже клочка голубого неба. Не видя другого выхода, Тур попытался продать свое драгоценное собрание археологических и этнографических находок с Маркизских островов, в том числе уникальное королевское облачение из человеческого волоса. Но покупателей не нашлось. И родители еще больше урезали себя в еде, чтобы хоть Тур-младший получал необходимое.

Им уже доводилось голодать — на Фату-Хиве, в пору дождей. Но там, если потрудиться, все же можно было добыть что-то съедобное, когда раков, когда кокосовых орехов. Теперь они проходили мимо витрин, которые ломились от вкусных вещей. В мясных лавках висели целые туши. Рыбные лавки изобиловали лососем и омарами. Покупатели выходили с полными сумками, довольные, улыбающиеся, не думая о нуждающихся. Сколько угодно еды — только не для тех, кто стоял в очереди у биржи труда.