Сеньор Кон-Тики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для многих безработных голодать уже стало привычным. Кое-кто из них ворчал, однако большинство на все махнуло рукой. Но молодой норвежец из обеспеченной семьи видел мировую несправедливость так ярко, словно все прожектора на свете были направлены на нее. Если заболеет кто-нибудь из обеспеченных горожан, к нему, завывая сиреной, мчится скорая помощь. Если его дому угрожает огонь, пожарные явятся через несколько минут. А кто поможет этим несчастным, которых изнуряют голод и холод? Теперь он — один из них. В сердце большого города над ним нависла смертельная угроза, но жизнь идет по заведенному порядку, и никто не мчится им на помощь.

Тур восхищался Лив. Она держалась молодцом. Ни одной жалобы. Ни одного упрека. Сам же он часами ходил взад и вперед по комнате на грани нервного срыва.

На исходе седьмого месяца жизни в Ванкувере положение стало совсем отчаянным.

Воскресенье. Завтра надо платить за комнату. Они вывернули кошелек и все карманы. Набралось тридцать центов. Лив бессильно опустилась на табуретку у окна. Подперев рукой голову, она грустно созерцала угольную кучу. Тур, как обычно, мерял шагами комнату, малыш лежал в корзине и куксился. Вдруг Лив встала, взяла деньги и вышла. Через несколько минут она вернулась с тремя маленькими солодовыми хлебцами. Хоть раз поесть досыта, большего на эти деньги все равно не купишь. Ведя за руки Тура-младшего, они вышли на улицу и отыскали тихий уголок на газонах Стенли-Парка.

Поблизости стоял раскрашенный тотемный столб, который показался им очень символичным: чудовища с клювами, когтями и хищными клыками карабкались друг через друга. Вверху сидело чучело и огромными равнодушными глазами смотрело на молодую чету. Своего рода ироническое напоминание о беззаботных днях в Белла-Куле, о красивой сказке, канувшей в прошлое…

Тур-младший сидел на траве и беспечно уписывал свой хлебец, а Лив и Тур говорили о завтрашнем дне. Если с неба ничего не упадет — неизвестно, когда им придется поесть в следующий раз. Что дальше?.. Завтра их за неуплату выставят на улицу, хозяйка не станет церемониться. Остается уповать на судьбу. И Тур мысленно прочел молитву — так он молился только в детстве.

Наступило утро понедельника. Если солнце светило в этот день, то во всяком случае не в том переулке, где жила маленькая норвежская семья. Им весь мир представлялся черным как уголь. Сегодня Лив и оба Тура окажутся на улице с кучей чемоданов и детской корзиной. Даже в разгар дождей на Фату-Хиве им не было так скверно, как в это утро в цивилизованном большом городе.

Раздался стук в дверь. Вошла хозяйка. В руках у нее было письмо, которое она, не скрывая своего удивления, отдала постояльцам. Тур тоже удивился. За семь месяцев безработицы он не получил ни одного письма. Адрес отправителя как будто знакомый — пароходство, где Туру сообщили, что обратный билет недействителен. Агент пароходства писал, что нужно срочно встретиться и переговорить. Но о чем? Неужели?.. Неужели работа? Не говоря ни слова хозяйке, Тур выскочил за дверь и побежал.

Хозяйка поджидала его, когда он вернулся. Она шла по пятам за ним вверх по лестнице, и Тур с великим наслаждением извлек из кармана пачку ассигнаций и отсчитал квартирную плату. Он рассказал Лив, что случилось чудо. Томас Ульсен, судовладелец, который помог им приехать в Америку, теперь сам оказался за границей. Совершив драматическое бегство из оккупированной страны, он добрался до Англии, но за собственными злоключениями не забыл про молодого увлеченного исследователя, которому сейчас, наверно, было не сладко. И он послал телеграфное распоряжение своему представителю в Ванкувере: ежемесячно выплачивать необходимое пособие семье Хейердалов, пока они не станут на ноги.

Сколько нужно Хейердалу? Тур назвал минимальную сумму, на какую можно было прожить в мансарде в порту.

Для него это было настоящим чудом. Несколько дней он ходил словно пьяный от радости, мысленно благодаря того бога, который услышал его немую молитву в Стенли-Парке. Правда, пора испытаний отнюдь не кончилась, но с этого дня колесо счастья явно начало вертеться в нужную сторону.

Лив познакомилась с женщинами из числа норвежских поселенцев в Ванкувере. Они прониклись сочувствием к молодой чете и принялись шить и вязать приданое для будущего младенца. В это время Тур писал статью о Фату-Хиве. Дело подвигалось медленно и туго, душа его не очень-то лежала к писанине. Наконец он закончил статью и послал в «Нейшнл джиогрэфик мэгэзин» — может быть, напечатают. Но время шло, а ответа все не было. И вдруг буквально накануне того дня, когда Лив отправилась в родильный дом, пришел чек на двести долларов — статью приняли. Гонорара хватило не только на то, чтобы уплатить за больницу, но и одеть новорожденного.

Тур по-прежнему совершал ежедневный обход бирж труда, но все без толку. Правда, теперь, когда семья была обеспечена самым необходимым (пусть даже за счет растущего долга), у него появилось больше возможностей заниматься своими исследованиями.

Однажды он на площади перед университетом встретил знакомого — молодого норвежского студента, с которым последний раз виделся еще до отъезда в Белла-Кулу. Фамилия студента была Лепсё, его отец работал инженером на большом комбинате в Канаде. Услышав про затруднения Тура, земляк повел его к отцу, который случайно в это время приехал в Ванкувер. Молодой ученый пришелся по душе инженеру Роберту Лепсё. Он был готов помочь, но для этого надо было преодолеть немало серьезных препятствий. В частности, Тур до сих пор не получил официального разрешения на трудоустройство. После долгих переговоров с властями удалось определить его в бригаду разнорабочих на комбинате «Консолидейтед майнинг энд смелтинг Компани оф Канада», крупнейшем в мире предприятии этой отрасли.

VII. Разнорабочий в Канаде

Комбинат «Консолидейтед майнинг энд смелтинг компани» производил очень внушительное, правда не совсем приятное, скорее пугающее впечатление. Тогда на нем было занято больше семи тысяч рабочих и служащих. Цехи выпускали огромное количество металла — свинца, цинка, золота, серебра и кадмия, а также серу, фосфаты и другие химические продукты. Металлургический гигант выстроен в Скалистых горах на высоте тысячи четырехсот метров. В наши дни — это образцовое предприятие, но тогда оно было довольно мрачным и шумным. Над лежащим в долине городом Трейл постоянно висели облака пыли, дыма и ядовитых паров[1]. В городе жили рабочие. А примерно на той же высоте, что и комбинат, в окруженных зеленью уютных солнечных виллах разместилось крупное и мелкое начальство.

Серный дым, изрыгаемый заводом, был опасен для здоровья, он погубил растительность на многие километры вокруг. Точный радиус его действия было трудно определить. Во всяком случае он пересекал границу, до которой от Трейла около пятнадцати километров, и причинял американцам такой ущерб, что правительство США обратилось в суд. Решение суда гласило: либо комбинат немедленно прекращает отравлять воздух сернистым газом, либо его закроют. И вот тут-то инженер Лепсё изобрел устройство, которое очищало дым от наиболее вредных примесей.

Как разнорабочему Туру, естественно, полагалось жить с семьей внизу, в Трейле. Но когда он, стоя около комбината, посмотрел вниз на застилаемые тучами пыли и желтого дыма серые крыши, ему показалось, что он видит преддверие ада. Нет, ни за что он не поселится с женой и детьми в таком месте, где каждый вдох наполняет легкие ядовитым газом. К счастью, в горах лежал старый поселок золотоискателей Россленд, откуда рабочие ездили на комбинат в маленьком автобусе. В этом поселке Тур снял комнату с кухней.

Разнорабочим на комбинате доставалось хуже всех. Бригада состояла из людей без профессиональной подготовки, и им поручали всякую случайную работу, которая была в то же время самой тяжелой и опасной. Когда бригада утром выстраивалась возле одного из корпусов, это походило на смотр представителей разных стран, только представителями были не дипломаты, а обыкновенные труженики. На одной из «поверок», когда пришло восемнадцать человек, было представлено семнадцать национальностей.

От своих товарищей Тур услышал про страшные несчастные случаи, происходившие на комбинате. Однажды с лесов в тигель с расплавленным свинцом упал рабочий. От него ничего не осталось. В другом цехе на головы рабочих из-под крыши свалилась высохшая человеческая рука. Но пожалуй, всего страшнее звучала история про подсобного рабочего, прикорнувшего в шахте, которую было велено замуровать. Каменщики не заметили его и продолжали работу. Когда отверстие заложили, рабочего уже никто не мог услышать. Его долго разыскивали, но загадочное исчезновение объяснилось лишь много времени спустя, когда нашли его останки.

С первого дня Тур старался изображать опытного работягу. Он хорошо запомнил, какими глазами смотрели на чужака в очередях перед биржами труда. Чтобы то же самое не повторилось здесь, Тур завел перемазанные краской и известкой штаны из толстого зеленого материала, пятнистую кепку, рукавицы и подержанный ящичек для завтрака. С трехдневной щетиной на щеках, сдвинув кепку на затылок, он вышел на работу. Увидев новичка, мастер остановился, смерил его взглядом — и оскалил зубы в улыбке. Тур понял, что разоблачен. Он окончательно убедился в этом, когда мастер долго прощупывал его вопросами, прежде чем послать вместе с двумя другими рабочими на склад.

Склад комбината занимал огромную площадь, и здесь лежала гора старого кирпича — его надо было разобрать и обколотить с него известку и цемент. Пригодные в дело кирпичи аккуратно складывали, а обломки грузили на железнодорожные платформы и увозили. Судя по лабиринту кирпичных башен и штабелей, здесь трудились не один год. Напарники Тура очень ловко скрывались за горами кирпича, чтобы перекурить или вздремнуть. Однажды мастер пришел проверить, как идут дела, и явно остался недоволен итогом. Злобно глядя на Тура, он замысловато выбранился, потом кивнул и бросил:

— Пошли, Мак, получишь работенку получше.

Тур вежливо возразил, что его зовут не Мак. Лицо мастера исказилось от ярости, и он проревел:

— Мне начхать на твое имя! Для меня ты Мак! Понял?

С этими словами он повернулся и пошел. Тур растерянно побрел следом.

«Лучшая работенка» заключалась в том, чтобы вместе с другими загружать здоровенную растворомешалку. Каждому рабочему высыпали в тачку мешок цемента, этот груз надо было вкатить по узким доскам на настил, опрокинуть над растворомешалкой, потом сбежать вниз с пустой тачкой по доскам с другой стороны настила. Темп высокий, зевать нельзя. Даже опытным каталям, знающим все приемы, доставалось нелегко. А для изнуренного Тура, который больше полугода ходил без работы, это было непосильным делом. Снова и снова он пятился и брал разгон, чтобы вкатить тачку наверх, а сзади его осыпали бранью, ведь он всех задерживал.

После шестого или восьмого раза Тур совсем обессилел. Сердце отчаянно колотилось, кровь прилила к глазам, он плохо видел. Следующая тачка сорвалась у него с досок, и весь цемент высыпался. Мастер бесновался. Ему надоел этот молокосос, который, наверное, за всю жизнь ни одного дня по-настоящему не трудился. Катали еще поднажали. С Тура катился пот в три ручья, а остальные только посмеивались.

Каждые четверть часа — перекур. Тур ложился на спину и дышал, дышал полной грудью, пока снова не раздавался крик мастера:

— Ну, пошли!

[1] Советский читатель, наверно, помнит канадскую хоккейную команду «Трейл Смоук Итерз» — «Дымоглоты из Трейла». Выразительное название. — Прим. пер.