От межколониальных конфликтов к битве империй: англо-французское соперничество в Северной Америке в XVII-начале XVIII в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Неудивительно, что в такой ситуации в конце 1693 г. под нажимом Вильгельма III переговоры были прерваны. Здесь мы позволим себе не согласиться с Ф.Г. Дейвенпорт, которая в своих комментариях утверждает, что в этот момент «близко к сердцу англичане принимали два вопроса: признание Принца Оранского королем Англии и благоприятное разрешение колониальных конфликтов».[838] Первый для них был все же гораздо важнее.

В последующие два года контакты между французами и их противниками продолжались. Для отношений Лондона и Парижа наибольшее значение имели секретные переговоры, которые представители Людовика XIV Н.-О. де Арле де Боннёй и Ф. де Кальер (родной брат губернатора Монреаля и будущего губернатора Новой Франции Л.-Э. де Кальера) вели с голландским дипломатом Э. ван Вееде лордом Диквелтом сначала в Маастрихте, а затем в Утрехте.

К 1695 г. Людовик XIV, наконец, согласился на признание Вильгельма. Это вытекало из содержания секретных статей мирного договора, проект которого в июне был передан голландцам Арле де Боннёем и Кальером.[839] По поводу интересующих нас сюжетов в этом документе говорилось следующее: «Вышеназванные господа — полномочные представители в том, что касается Англии, также согласны, что торговля с этим королевством будет восстановлена в том виде, как это было до войны, и что англичане возвратят то, что они захватили на островах и на континенте Америки в течение этой войны согласно перечню, который подпишет каждый из названных полномочных представителей ».[840]

В то же время в 1695 г. французские послы в нейтральных странах (д'Аво в Швеции и Бонрепо в Дании) опубликовали «Записку, касающуюся условий мира, предложенных союзникам королем Франции». В ней критиковались непомерные притязания союзников и превозносились «умеренные» условия мира, выдвигавшиеся Королем-Солнце. Там, в частности, говорилось: «Неужели Принц Оранский хочет чего-то еще, кроме как быть королем Англии? И что он может желать, когда Наихристианнейший Король требует лишь возврата того, что Англия захватила у него на островах и континенте Америки, и предлагает восстановить договоры, которые были разрушены этой войной».[841]

Однако контакты были возобновлены только в 1696 г., когда война уже сильно истощила противников, а среди участников антифранцузской коалиции наметился раскол (в июне 1696 г. Савойя заключила сепаратный мир с Францией). Вильгельм, которому якобитский заговор и попытка высадки франко-якобитского десанта показали известную шаткость его положения, был одним из наиболее активных сторонников прекращения войны. Под давлением английского короля активизировались контакты французских дипломатов с голландцами. Через посредничество вышеупомянутого лорда Диквелта и бургомистра Амстердама Я. Борееля Великий пенсионарий Республики Соединенных Провинций А. Хейнсиус смог договориться с Арле де Боннёем и Кальером о созыве мирного конгресса с участием всех воюющих держав, а также Швеции, которая должна была выступить в качестве посредника. В предложенных французами предварительных условиях будущего мира колониальные проблемы не упоминались, однако, по свидетельству современников, уже на этой стадии переговоров начались острые дискуссии о судьбе побережья Гудзонова залива.[842]

9 мая 1697 г. в поместье Вильгельма III в небольшом голландском селении Рисвик (правильнее Рейсвейк), неподалеку от Дельф-та собрались представители Англии, Франции, Испании, Швеции и нескольких Германских государств. Интересы Людовика XIV отстаивали уже упоминавшиеся нами Арле де Боннёй и Кальер, а также граф Л. де Вержюс де Креси. Вильгельм III отправил на конгресс графа Пемброка, виконта Вильерса, барона Лексингтона и сэра Дж. Уильямсона.

Между дипломатами (находившимися в разных помещениях и общавшимися друг с другом через шведского посредника) сразу же начались дискуссии как принципиального, так и чисто протокольного характера, грозившие затянуть переговоры на неопределенно долгое время. В этой ситуации Вильгельм III, чтобы ускорить заключение мира, решил установить прямые контакты с французами, от которых он хотел прежде всего добиться признания себя королем Англии и прекращения поддержки якобитов. Поскольку Людовик XIV отстаивал идею заключения мира на условиях сохранения status quo ante bellum, то применительно к Англии это означало, что она должна вернуть все захваченные ею форты на побережье Гудзонова залива (операция д'Ибервиля еще только планировалась), отказаться от каких-либо притязаний на Акадию, а также вернуть французам их половину острова Сен-Кристофер, которая была оккупирована англичанами в ходе войны.

В июне состоялось несколько тайных встреч фаворита Вильгельма III Виллема Бентинка графа Портленда с французским главнокомандующим во Фландрии маршалом герцогом Л.-Ф. де Буффлером. В ходе этих встреч, наконец, удалось урегулировать главный спорный вопрос о признании Вильгельма III королем Англии. Это позволило начать подготовку текста англо-французского мирного договора, о чем было сообщено дипломатам двух стран, находящимся в Рисвике.

Первоначальный проект договора был составлен Мэтью Прайором, английским секретным агентом в Гааге, и передан французам 18 июля через барона Лилиероота, шведского представителя и посредника в Рисвике. Он предусматривал прекращение военных действий «во всех без исключения точках земного шара»; ряд его пунктов имел непосредственное отношение к колониям. Так, в статье VII говорилось о том, что обе стороны должны возвратить все территории, захваченные друг у друга во время войны, с оговоркой, что это не касается «тех мест, которые принадлежали <…> королю Великобритании и которые французы захватили во время мира, непосредственно предшествовавшего настоящей войне». Последняя фраза явно касалась побережья Гудзонова залива (а также некоторых владений в Африке), которое англичане не хотели уступать. К колониям также относились положения статьи IV, предусматривающей, что обе стороны берут на себя обязательства предоставить удовлетворение за все несправедливые действия, совершенные по отношению к подданным друг друга до начала войны.[843]

В своем ответе, который они представили 9 августа, дипломаты Людовика XIV высказались против процитированной выше оговорки, содержащейся в статье VII. По поводу притязаний Компании Гудзонова залива они заметили, что англичане в 1696 г. нарушили условия капитуляции форта Нельсон-Бурбон и сами должны возмещать ущерб французскому коменданту. По мнению французской стороны, вопрос о правах на этот форт следовало решить после заключения мира, передав его либо на арбитраж, либо на рассмотрение комиссии уполномоченных. Кроме того, Арле де Боннёй, Кальер и Вержюс де Креси выдвинули идею заключения отдельного договора, касающегося колоний (по типу соглашения 1686 г.), условия которого также могли бы быть согласованы после заключения мира.[844] Можно предположить, что французы не хотели, чтобы американские проблемы осложняли и без того напряженные переговоры.

Поначалу Вильгельм III настаивал на данной оговорке, хотя и соглашался передать спорные вопросы на рассмотрение уполномоченных, которые после заключения мира должны были собраться для подготовки англо-французского торгового договора. Нежелание отказываться от притязаний на побережье Гудзонова залива не в последнюю очередь было связано с давлением, оказываемым на правительство руководством компании Гудзонова залива.

Кстати, в это же время к лондонским властям обратился вернувшийся из французского плена Джон Нельсон. Он пытался привлечь внимание Вильгельма III и его министров к Новой Шотландии. В поданной им записке Нельсон подробно перечислял все вехи истории этой колонии, рассуждал о правах англичан на эту территорию, которая включена в Хартию Массачусетса и умолял ни в коем случае не отдавать ее французам.[845] Однако этот демарш остался без ответа. Более того, в конце августа Вильгельм III согласился с идеей передачи всех колониальных проблем на рассмотрение комиссии уполномоченных. Английский король торопился заключить мир, так как срок, установленный французской стороной для рассмотрения ее мирных предложений, истекал, а тем временем в Рисвик приходили известия о новых победах армий Людовика XIV на суше и на море. В этой ситуации, как заметил Дж. Б. Уолф, «Вильгельм III нашел для себя легким отказаться от поддержки притязаний Империи на Страсбург, а также согласиться на возвращение всех колониальных завоеваний».[846]

28 августа 1697 г. Вильгельм III писал Портленду: «Что касается Гудзонова залива <…> Вы знаете инструкции, которые я Вам дал <…> это не должно препятствовать заключению мира».[847] В результате к 16 сентября в английский проект была добавлена статья, которая предусматривала назначение после войны специальных уполномоченных, которые должны были разобрать вопрос о Гудзоновом заливе. Французская сторона согласилась с такой формулировкой.

Рисвикский мир и Северная Америка

20 сентября был последовательно заключен мир между Францией и Республикой Соединенных Провинций, Францией и Испанией, Францией и Англией (последний уже в ночь с 20 на 21). По условиям статьи VII англо-французского договора обе стороны должны были возвратить друг другу «все страны, острова, крепости и колонии, в каких бы частях света они ни находились», которыми они владели до объявления войны. Передача должна была произойти в течение б месяцев с момента ратификации договора обеими сторонами.

Статья VIII гласила: «Согласовано, что будут назначены с одной и с другой стороны уполномоченные для изучения и оценки обоюдных прав и притязаний, которые каждый из названных сеньоров королей может иметь в тех пунктах и местах на Гудзоновом заливе, которые французы захватили во время последнего мира и которые были снова взяты англичанами в ходе настоящей войны и должны были быть возвращены под власть Его Наихристианнейшего Величества в силу предыдущей статьи; так же как капитуляция, подписанная англичанами с комендантом форта Бурбон во время его последнего взятия, которое имело место 5 сентября 1696 г., будет выполнена в соответствии со своей формой и содержанием; имущество, о котором там упоминается, незамедлительно возвращено, комендант и другие лица, захваченные в упомянутом форте, незамедлительно отпущены на свободу, если этого еще не сделано, и спорные вопросы, которые могли бы возникнуть в ходе выполнения условий упомянутой капитуляции вместе с оценкой той части вышеупомянутого имущества, которая больше не существует, будут рассмотрены и урегулированы вышеупомянутыми уполномоченными, которые также будут наделены полномочиями для ведения переговоров об определении границ и пределов стран, уступаемых или возвращаемых с одной и с другой стороны в соответствии с предшествующей статьей и об обменах, которые могут быть там произведены по обоюдному согласию Его Наихристианнейшего Величества и Его Британского Величества; и с этой целью вышеупомянутые уполномоченные будут назначены с одной и с другой стороны сразу же после ратификации настоящего договора, соберутся в Лондоне через три месяца, считая от дня вышеупомянутой ратификации, и будут должны полностью урегулировать все вышеупомянутые разногласия в течение шести месяцев со дня их первого заседания, после чего пункты и статьи, по которым они придут к соглашению, будут одобрены вышеупомянутым сеньором Наихристианнейшим Королем и Королем Великобритании, чтобы вступить в силу и быть исполненными так же, как если бы все они содержались в настоящем договоре».[848]

Таким образом, Акадия признавалась французским владением; англичане сохраняли свои посты на Ньюфаундленде. Вопрос о принадлежности Гудзонова залива оставался открытым.

Оценивая роль Североамериканского театра военных действий в ходе Войны Аугсбургской лиги, М. Сейвелл заявил, что в то время как в Европе военные действия были вялыми и нерешительными и сосредоточились главным образом на границах, «самые серьезные сражения войны имели место в Америке».[849] С нашей точки зрения, американский историк не прав. На основании анализа событий и фактов, рассмотренных и изложенных в данной главе и в четвертом разделе в целом, можно сделать вывод о том, что на всем протяжении войны 1689-1697 гг. и для Англии и для Франции североамериканские колонии были второстепенным театром боевых действий.

В ходе Войны Аугсбургской лиги главными задачами Вильгельма III были защита завоеваний Славной революции, а также его собственных прав на английский престол, обеспечение безопасности Нидерландов и восстановление равновесия сил в Европе, нарушенного (с его точки зрения) чрезмерно усилившейся и выдвигавшей непомерные притязания державой Короля-Солнца. Со своей стороны, Людовик XIV, столкнувшийся почти со всеми крупными европейскими государствами, объединившимися против Франции, стремился удержать завоевания и «присоединения» предшествующих десятилетий, продолжить политику «исправления» французских границ, подготовить почву для благоприятного решения вопроса об испанском наследстве. Непосредственно в отношении Англии политика Версаля строилась на довольно призрачных надеждах вторичной реставрации Стюартов и включения Туманного Альбиона в число своих союзников.[850]

При этом и для англичан, и для французов (а также для других участников войны) основным полем битвы оставалась Европа и прилегающие к ней воды. Франция была окружена плотным кольцом врагов и вела боевые действия одновременно в Нидерландах, на Рейне, в северной Италии и в Испании, т. е. почти по всему периметру своих границ. Англия должна была считаться с угрозой французского или франко-якобитского десанта, которая была вполне реальной, учитывая расстановку сил, имевшую место на море. Черчилль был не прав — поражение при Ла Гуге (1692) отнюдь не было «Трафальгаром XVII в.»[851] и не подорвало морской мощи Франции. Другое дело, что Людовик XIV, на которого продолжали оказывать влияние идеи Лувуа, не использовал имевшиеся у него возможности, стремясь прежде всего уничтожить ненавистных ему «Господ торговцев» из Нидерландов.

Имея в Северной Америке очень незначительные воинские контингенты (400 солдат в Нью-Йорке у англичан и около 1000 — у французов), ни Лондон, ни Париж в течение всей войны не перебрасывали за океан крупных соединений сухопутных сил, ограничиваясь небольшими пополнениями для гарнизонов. По подсчетам У. Дж. Эклза, за 1689-1697 гг. французское правительство прислало в Северную Америку всего 615 солдат.[852] Англичане направили еще меньше. Единственным исключением здесь может считаться малорезультативная и очень краткая экспедиция Норриса-Гибсона на Ньюфаундленд, где было задействовано 2 тыс. чел. Правда, обе державы несколько раз направляли в свои североамериканские колонии достаточно сильные эскадры (Уилера, де Немона, отчасти Уильямсона), однако все равно 85-90% состава военно-морских флотов Англии и Франции было в то время задействовано в европейских водах.

На наш взгляд, применительно к событиям 1689-1697 гг. более важен другой вопрос. Британский историк Д.К. Ричтер заметил: «Когда Англия вступила в Войну Аугсбургской лиги, североамериканский конфликт перешел в англо-французскую имперскую схватку».[853] В той или иной форме эту точку зрения разделяют и другие исследователи, в том числе X. Пэкхэм, Дж. Ратледж, Г. Луи-Жарэ.[854]

Действительно, после Славной революции Лондон и Париж превратились в непримиримых противников, и последующие сто с лишним лет прошли под знаком англо-французского противоборства, которое развернулось буквально на всех широтах и оказало огромное влияние на развитие не только Старого, но и Нового Света. Однако, несмотря на это, нам все же представляется неправомерным экстраполировать результаты англо-французского соперничества и/или их значимость на его ход, тем более в начальной стадии. В период Войны Аугсбургской лиги Вильгельм III и Людовик XIV сражались отнюдь не за морское и тем более не за колониальное преобладание. Да, мы видели, что обе державы строили грандиозные прожекты захвата заморских владений соперника, однако ни та, ни другая не спешила выделять силы и средства для их претворения в жизнь.

В Лондоне на протяжении всей войны полагали, что английские колонии, население которых к концу XVII в. более чем в 17(!) раз превосходило население Новой Франции, вполне могут не только самостоятельно позаботиться о своей обороне, но и вести наступательные операции силами колониальной милиции. Версаль помимо колонистов надеялся также на индейцев, рассматривая их одновременно как основную ударную силу, а также как барьер против англичан.

Если колониальная политика Людовика XIV в последние десятилетия XVII в. не претерпела существенных изменений (разве что стала еще более амбициозной и авантюристической и в то же время более хаотичной), то Славная революция повлекла за собой определенные изменения в подходах Туманного Альбиона к заморским сюжетам. Однако они проявились не сразу, и поэтому не следует переоценивать непосредственного воздействия событий 1688 г. на конкретные шаги, предпринимавшиеся или, скорее, не предпринимавшиеся Лондоном на колониальном поприще. Ведь, как справедливо заметил современный британский историк Б.П. Ленман, «Вильгельм III высадился в Англии не для того, чтобы немедленно заняться колониальными проблемами».[855]

В целом в период правления Вильгельма и Марии подход к заморским владениям не претерпел существенных изменений. Управление делами колоний осталось в руках тех же чиновников, что и при Якове II.[856] Более того, активное вовлечение Англии в европейские дела, и прежде всего в борьбу с Людовиком XIV, в определенной степени отвлекло внимание правительства от колониальных проблем. Поэтому можно сказать, что Славная революция явилась, скорее, необходимым предварительным условием будущего взлета Британской империи, но должны были пройти десятилетия, прежде чем это условие смогло реализоваться.

Разрыв, произошедший между Лондоном и Парижем в 1689 г., вряд ли воспринимался современниками как начало «Второй Столетней войны». Ведь до этого в течение длительного периода отношения между Англией и Францией развивались в достаточно мирном русле. Несмотря на конфессиональные и политические различия, обе державы не раз совместно выступали как против католической монархии Габсбургов, так и против протестантской Республики Соединенных Провинций. Должно было пройти несколько десятилетий для того, чтобы неоднородный английский правящий класс увидел во французах главных соперников и конкурентов в различных сферах и областях (в том числе в колониальной) и осознал, что именно Франция, а не Голландия или Испания, выражаясь словами Дж. Блэка, является «естественным и необходимым» врагом Англии. То же самое, даже еще в большей степени относится к французам, которые долгое время вообще не могли понять, почему именно они вызывают такую ненависть по другую сторону Ламанша, и считали, что это связано с некими «природными свойствами» жителей Туманного Альбиона.[857]

На наш взгляд, оценивая значение боевых действий в колониях в период Войны Аугсбургской лиги, многие авторы смешивают понятия «имперский» и «тотальный». Война 1689-1697 гг. между Англией и Францией была тотальной войной в том смысле, что она затронула не только территории противоборствующих держав и прилегающие к ним воды, но и их заморские владения. При этом вряд ли можно полностью согласиться с мнением французского специалиста по истории международных отношений Г. Зеллера, утверждавшего, что идея ведения «тотальной войны» принадлежала правительству Вильгельма и Марии.[858] Людовик XIV и его министры также не стремились изолировать североамериканские колонии от участия в войне, и ответственность за несоблюдение условий Договора об американском нейтралитете 1686 г. лежит на обеих сторонах. На наш взгляд, со стороны французов эта война была даже «более тотальной», чем со стороны англичан. Это было связано прежде всего с тем, 41 о Новая Франция была гораздо более послушным орудием в руках Версаля, чем английские колонии в руках Лондона. В то же время последние, обладавшие гораздо большей степенью самостоятельности и вынашивающие собственные экспансионистские интересы, в ходе войны получили прекрасную возможность их реализовать.

Однако своими силами английские колонии не смогли радикально изменить ситуацию на Североамериканском континенте. Это было вызвано рядом причин как объективного, так и субъективного свойства, которые мы отметили выше. В свою очередь, провал квебекской экспедиции 1690 г. и последующие события привели к тому, что среди правящих кругов даже наиболее сильных и агрессивно настроенных колоний укоренилось убеждение, что завоевание Канады и изгнание французов из Северной Америки невозможно без решающей поддержки со стороны метрополии и объединения сил всех владений Лондона на континенте.

Однако мы также видели, что в то время еще далеко не вся Английская Америка считала взятие Квебека и борьбу с Новой Францией жизненной необходимостью. Одни английские колонии вообще не участвовали в конфликте, другие заботились только об обороне своих границ, и лишь в Нью-Йорке и Массачусетсе определенные слои были заинтересованы в наступательных действиях. В то же время именно этот антифранцузский настрой, имевшийся у части англо-американцев, совпав с антифранцузской политикой Лондона, придал колониальному конфликту определенный «имперский характер» или «имперское измерение». Однако, по нашему мнению, Войну Аугсбургской лиги следует считать скорее подготовительной фазой англо-французского имперского конфликта в Северной Америке. Конечно на рубеже 1680-1690-х годов ситуация в Старом и Новом Свете существенно изменилась по сравнению с той, которую мы наблюдали на протяжении большей части XVII столетия. Но совпадение векторов внешнеполитических интересов Лондона и его колоний отнюдь не означало их слияния или хотя бы взаимодействия. Для этого потребовались многие десятилетия, и в этом смысле лишь Семилетнюю войну можно считать полностью «имперским конфликтом». Пока же колонии обменивались ударами и наносили друг другу ущерб, не зная, насколько оправданными окажутся их жертвы и усилия, так как исход войны решался в Европе. В то же время не подлежит сомнению и то, что результат боевых действий на североамериканских фронтах все же оказал определенное влияние на решения, принятые в Старом Свете, но касающиеся судеб Нового Света. Иначе говоря, взаимосвязь конфликта в Европе и конфликта в Северной Америке несомненно была, хотя отнюдь не жесткая и не линейная.

[838] European Treaties Bearing on the History of the United States and its Dependencies: In 4 vols / Ed. by F. G. Davenport. Vol. II. Washington, 1917-1937. P. 354.

[839] См.: Les grands traites du regne de Louis XIV: 3 t / Ed. par H. Vast. T. II. Paris, 1893-1899. P. 155.

[840] Цит. по: Legrelle A. Op. cit. P. 49.

[841] Memoire touchant les Conditions de Paix, offertes aux Alliez par le Roi de France (1695) // Actes et memoires des negotiations de la paix de Ryswick. T. II. P. 62-63.

[842] См.: European Treaties… Vol. II. P. 355.

[843] Projet de Messieurs les Ambassadeurs d'Angleterre pour le Traite de Paix avec la France, presente au Mediateur le 8/18 Juillet 1697 // Actes et memoires des negotiations de la paix de Ryswick. T. II. P. 191-192.

[844] См.: Saint-Leger A. de, Sagnac Ph. La preponderance francaise. Louis XIV (1661-1715). Paris, 1944. P. 377.

[845] Memoires des Commissaires… T. II. P. 330.

[846] Wolf J. B. The Emergence of the Great Powers, 1685-1715. New York, 1951. P. 50.

[847] William III to the Earl of Portland. Dieren, August 28, 1697 // Letters of William HI, and Louis XIV, and of Their Ministers; Illustrative of the Domestic and Foreign Policy of England from the Peace of Ryswick to the Accession of Philip V of Spain, 1697 to 1700: In 2 vols / Ed. by P. Grimblot. Vol. I. London, 1848. P. 100.

[848] European Treaties… Vol. II. P. 360-365.

[849] Savelle M. The Origins of American Diplomacy: The International History of Angloamerica, 1492-1763. New York; London, 1967. P. 112.

[850] См. подробно: Thomson M. A. Louis XIV and William III, 1689-1697 // English Historical Review. 1961. Vol. LXXVI, No 298. January. P. 37-59.

[851] Churchill W.S. A History of the English-Speaking Peoples: In 4 vols. Vol. Ill: The Age of Revolution. London, 1957. P. 14.

[852] Eccles W. J. Frontenac: The Courtier Governor. P. 268.

[853] Richter D.K. Native Peoples of North America and the Eighteenth-Century British Empire // The Oxford History of British Empire: In 5 vols. Vol. II. Oxford; New York, 1998. P. 354.

[854] См., напр.: Louis-Jarais G. L'Empire Francais d'Amerique, 1534-1803. Paris, 1938. P. 188-189.

[855] Lenman В. P. Colonial Wars and Imperial Instability, 1688-1793 // The Oxford History of British Empire. Vol. II. P. 152.

[856] См.: Sosin J. M. English America and Imperial Inconstancy: The Rise of Provincial Autonomy, 1696-1715. Lincoln; London, 1985. P. 6, 20.

[857] См.: Fregault G. La Guerre de la Conquete. Montreal; Paris, 1955. P. 18.

[858] Zeller G. Histoire des relations internationales. T. Ill: Les temps modernes. Pt 2: De Louis XIV a 1789. Paris, 1955. P. 74.