— Помолчи! — резко и решительно повторил Рыбальский.
— А молчать чего?
— Перестань, говорю, трепаться. Я же знаю, от страха треплешься. Заткнись! По мордам смажу.
— Ты мне рот не затыкай. Тоже мне храбрец. Говорю тебе, мы никогда и не узнаем, что значит наступать…
— Узнаем. А пока здесь накостыляем ему шею как следует и оторвемся…
— А и оторвемся если?
— Пошел ты…
Рябов постоял еще несколько секунд.
— А и оторвемся, — потерянный лепет Сянского, — а потом?
— Потом? Потом, что генералы прикажут.
— А вот такое генералы видят? А? Видят, я тебя спрашиваю?
— Генералы такие ж солдаты, как и мы, — хмуро обрезал Рыбальский.
— А-а. Такие же, — язвительно согласился Сянский. — Но лежат они в кроватях, а не в окопах, и от переднего края на сто километров дальше, чем мы.
— Ну, знаешь! — укорительно произнес Рыбальский. — Ну, знаешь. Если и генералам быть тут, то вся война топтаться будет на этом пятачке. А немцы тем временем на Москву пойдут.
— На Москву и идут, — продолжал Сянский тем же тоном, но придал ему оттенок огорченности и осуждения: допустили же до этого! Он умолк. Должно быть, тоже вслушивался в наступившую тишину. — Ну, пострелял, попугал и хватит, — просительно произнес, как бы обращаясь к немцам. Потом — к Рыбальскому: — Скорей бы мотать отсюда. Кашу сделает из нас…
— А ну! А ну, отваливай. А то за бруствер выкину!
«И выкинет!» — подумал Рябов. Он знал Рыбальского довольно долго, месяца полтора, он дал ему рекомендацию для вступления в партию. И три дня назад на партийном собрании его приняли.
— А что… я ничего… я ничего… За что будешь меня выкидывать?..
Рябов ощутил неприязнь к Сянскому. Он представил себе: склоненная набок голова, скорбные глаза… Что в них, в этих постоянно просительных глазах? Желание вызвать к себе сочувствие? У мужества один соперник трусость, соперник не шуточный, и Сянский сделал выбор. Он боялся всего, тишины, снарядных разрывов, тьмы и ракет, самолетов в небе, нарядов в караул, даже своей винтовки боялся. «Повоюй с таким дерьмом», — злился Рябов.
— Сянский!
Не отозвался.
— Сянский!
— А?.. — Голос упавший, заискивающий. — В чем дело?
Рябову показалось, что видит, как тот мелко суетится. Захотелось ударить его, вот так, с размаху. Но, сдерживая порыв, гаркнул:
— Отвечаешь как? — дал Рябов волю своему раздражению. — Ты где, на именинах или на войне? Научу отзываться моментально!
— Я!.. — оробело выкрикнул Сянский, поправляя себя. — Я!.. — Теперь страдальческий тон выдавал его боязнь перед возможным приказанием командира.
— Рыбальский!
— Я!
— К соснам! Оба. Ты и Сянский. К бронебойке!
— Ясно, товарищ сержант.