Екатерина Медичи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Екатерина, осознавая, что ее ждет смерть и что Альдобрандини ведет ее на казнь, сопротивлялась как могла. Одиннадцатилетняя девочка додумалась отрезать волосы, словно принимая постриг, и надела монашеское облачение. Объявив, что, как невеста Христова, она отказывается уезжать тайно, Екатерина вскричала: «О пресвятая Богородица, тебе принадлежу! Посмотрим теперь, как осмелятся эти забывшие Бога нечестивцы вытащить супругу Его из монастыря!» Она отказалась снять монашеское одеяние, и Альдобрандини так и повез ее по узким улочкам верхом на осле, оттесняя голодную обезумевшую толпу, которая выкрикивала открытые угрозы, пылая ненавистью.

Опасная поездка стала серьезным испытанием для девочки, но Альдобрандини и его солдатам удалось довезти Екатерину целой и невредимой до монастыря Святой Лючии. Именно здесь она три года назад впервые стала пленницей. Екатерина не забыла того, что Альдобрандини фактически спас ее от растерзания, и когда 12 августа 1530 года осада была снята, а Климент VII снова стал править своим родным городом, ходатайствовала за своего конвоира, добившись замены смертной казни изгнанием. После освобождения Екатерина навестила монахинь в Мурате и отпраздновала с ними счастливое окончание этой грустной истории. Она поддерживала с монастырскими сестрами контакт на протяжении всей своей жизни, регулярно писала им и делилась доходами с принадлежащей ей собственности. Екатерина не прощала неповиновения, но никогда не забывала добра.

Очень скоро девочка снова стала центральной фигурой в международной политике Климента VII и переехала в Рим, где ее «дядя», как он сам себя величал, приветствовал свою родственницу с необычайной теплотой. Старый лицемер сумел убедить зрителей, что именно ее он «любит больше всех на свете». Другой наблюдатель замечал, что на личности юной Екатерины сказалось пережитое ею под властью врагов семьи: «Она не могла забыть дурного обращения, от которого пострадала, и только об этом могла говорить».

Климент поселил Екатерину вместе с Ипполито и Алессандро в римском дворце Медичи (ныне Палаццо Мадама, где заседает итальянский сенат). Он желал, чтобы она приобрела внешний лоск и совершенные манеры, необходимые для блистательного брака. Антонио Сориано, венецианский посол, так описывает внешность Екатерины во время прибытия в Рим: «…ростом она мала, худа, не отличается изяществом черт, но глаза имеет пронзительные, что характерно для семьи Медичи». Никто не считал ее красивой, ибо она и не была красавицей, но безупречные манеры придавали Екатерине, тогда еще девочке-подростку, особую элегантность, привлекавшую не меньше, чем идеальная внешность. Один из миланских хронистов назвал ее взгляд тяжелым, однако описал ее как «чувствительное дитя, в столь юном возрасте являющее немалую силу духа и разум». Тот же самый человек отмечает: «Вообще, это дитя не проявляет признаков того, что через полтора года должно превратиться во взрослую женщину».

Екатерина жила под покровительством своей двоюродной бабки Лукреции Сальвиати (сестры Льва X) и ее мужа. Неизвестно, как проходили ее дни, но, пожалуй, все-таки именно в Риме, городе, отстраиваемом заново после бедствий, его постигших, в полной мере проявилась любовь Екатерины к искусствам и, в особенности, к архитектуре. Она имела возможность часто наблюдать великих художников за работой. Те не только восстанавливали городские здания, но и создавали новые произведения. Девочка, безусловно, могла наслаждаться лучшими в мире библиотеками, живя в окружении сокровищ античности и творящегося у нее на глазах Ренессанса. В Риме, при дворе Климента, Екатерина привыкла к ритуалам и формальностям, сопровождающим жизнь высокопоставленных особ.

А еще, живя в Вечном Городе, Екатерина, к вящей тревоге Климента, пала жертвой любовных чар Ипполито Медичи. К весне 1531 года все вокруг заговорили о юной паре. Молодой человек, разумеется, питал определенные надежды в отношении этого брака. И Клименту было чего опасаться. Если верить свидетельствам очевидцев, подкрепленным портретом кисти великого Тициана, изобразившего молодого человека в костюме венгерского всадника (ныне этот портрет находится в галерее Питти во Флоренции), Ипполито был высоким, стройным, темноволосым и темноглазым юношей приятной наружности. Он питал слабость к театрально роскошным нарядам, носил украшенный бриллиантами плюмаж и инкрустированную драгоценными камнями турецкую саблю. Ипполито стал отличным противоядием после проведенных Екатериной в заточении лет отчаяния и потерь. Старше по возрасту, чем Алессандро, он должен был стать правителем Флоренции по праву. Однако Барселонский мир показал, что Климент лелеял другие планы.

Было решено заключить брак между Алессандро и Маргаритой Австрийской, внебрачной дочерью императора. При этом группа флорентийцев, называвших себя «тринадцать реформаторов республики», разработала новую конституцию, делавшую Медичи правителями города, чья власть передается по наследству, дабы положить конец политическим переворотам и чехарде в правлении Флоренции. Имея за спиной поддержку императора, Ипполито попытался пренебречь планами своего святейшего родственника Климента. Юноше пришлось против воли в двадцать лет стать кардиналом, но теперь он охотно отложит в сторону красный кардинальский колпак и женится на Екатерине, заняв достойное место на флорентийском престоле. Ипполито взбунтовался против папы, попытавшись найти поддержку в Тоскане, где люди устали от раздоров и желали жить в мире, но его затея провалилась. Затем Климент все-таки ухитрился умаслить младшего родственника богатыми бенефициями и другими дарами в обмен на обещание больше не затевать мятежей, и в июне 1532 года отправил Ипполито в Венгрию в качестве папского легата. Если юная Екатерина и лелеяла надежды на брак со своим неотразимым родственником, то она должна была похоронить их навсегда.

Теперь все дни папы были заняты обустройством семейных дел. Он желал поскорее воплотить в жизнь Барселонский договор и увидеть своего сына Алессандро герцогом Флорентийским, женатым на Маргарите Австрийской. Согласно новой конституции, Синьория была распущена, и 27 апреля 1532 года, Алессандро Медичи, незаконный сын папы римского, был официально объявлен правителем Флоренции. Екатерину отправили в город, чтобы придать процессу больший оттенок законности, и впервые в жизни она исполняла официальные обязанности как родственница Алессандро. Очевидцы замечали, что тринадцатилетняя девочка держалась с восхитительным достоинством и грацией. Она продолжала выполнять во Флоренции роль хозяйки герцогского дома, пока в апреле 1533 года не прибыла невеста Алессандро. Однако Екатерина не только наслаждалась богатыми и пышными торжествами, отмечавшими избрание нового герцога, — она посвящала много времени занятиям. Об ее образовании нам известно мало, если не считать того, что она знала греческий, латынь и французский, была сильна в математике, что не могло впоследствии не отразиться на ее любви к астрологии. Климент держал Екатерину во Флоренции, а сам вел в Риме переговоры о ее замужестве.

С самого рождения Екатерина неизбежно становилась объектом матримониальных интриг. Еще до бунта во Флоренции Климента одолевали просители от наиболее влиятельных итальянских семейств, таких, как Гонзага из Мантуи, Эсте из Феррары и делла Ровере из Урбино. Теперь папа, чувствуя себя намного увереннее, рассматривал иные брачные предложения. Среди них, например, была кандидатура внебрачного сына Генриха VIII, герцога Ричмонда. Посол Англии в Ватикане, сэр Джон Рассел, докладывал, что его святейшество «был бы весьма доволен таким союзом», но, несмотря на это, из сватовства ничего не вышло, а герцог умер спустя несколько лет — возможно, от яда. Когда герцог Олбани, дядя Екатерины, обещал ее руку королю Шотландии Якову V, Климент счел, что такой брак не сулит заманчивых перспектив; к тому же папа опасался дороговизны курьерской связи между двумя странами. Когда-то рассматривался в качестве жениха и принц Оранский, но он погиб при попытке отвоевать Флоренцию.

Имелся, однако, один кандидат, которого Климент не мог проигнорировать, ибо его рекомендовал император Священной Римской империи. Карл задумал брак между Екатериной и Франческо II Сфорца, герцогом Миланским. Этот герцог, придурковатый субъект тридцати семи лет, преждевременно одряхлевший, больной, безвольный, полностью сломленный выплатой императору огромных денежных сумм за возврат ему герцогства, вряд ли мог являться мечтой девушки на выданье. Вдобавок Климент боялся, что, выдав Екатерину за ставленника Карла, он и сам попадет в слишком жесткую зависимость от императора и не сможет освободиться, если понадобится. Заботило папу римского и требование императора созвать Всеобщий церковный собор. Его святейшество боялся, что это вызовет раскол церкви. Кроме того, сам Климент не проходил обряда рукоположения, что делало занятие им папского трона незаконным. И в этот момент поступило спасительное предложение от короля Франции. Аппетит Франциска I в отношении итальянских территорий разыгрался с новой силой, и он нуждался в дружественном настрое со стороны папы, чтобы вернуть себе вожделенные владения. В 1531 году, держа все это в уме, Франциск предложил Клименту своего второго сына, Генриха, герцога Орлеанского, в качестве потенциального мужа для Екатерины.

В начале 1531 года Габриэль де Грамон, епископ Тарбский, прибыл в папскую резиденцию в качестве посланца Франциска для обсуждения этого брака. К апрелю предварительное соглашение с Франциском было подписано в замке Анэ (по иронии судьбы это был дом будущей любовницы Генриха, Дианы де Пуатье). Постановили, что Екатерина будет жить при французском дворе до достижения брачного возраста, а тайные статьи договора гласили: ее приданым станут Пиза, Парма, Пьяченца, Реджио, Модена и Легорн. Климент также обещал поддерживать намерения Франции захватить Геную и Милан и попробовать отвоевать в пользу молодой четы Урбино. В июне 1531 года во Францию сообщили, что Климент не станет отправлять Екатерину ко французскому двору до свадьбы. С одной стороны, он опасался шума, который поднимется, когда новость дойдет до императора, а с другой — кто знает, как изменится политическая обстановка во Франции. Он не хотел рисковать, оставляя «племянницу» в руках Франциска. Поэтому козыри пока оставались на руках у Климента. Он также настоял, чтобы к приданому Екатерины в 100 тысяч золотых экю добавили дополнительно 30 тысяч экю в обмен на доходы с ее флорентийского наследства. Франциск согласился выделять Екатерине 10 тысяч ливров в год, кроме того, она могла пользоваться весьма приличными доходами от материнского наследства.

Будучи вторым сыном могущественного короля Франции, Генрих, герцог Орлеанский, не знал недостатка в невестах. Самой выгодной партией считалась Мария Тюдор. Но возможность женитьбы на старшей дочери Генриха VIII утратила свою привлекательность, когда король Англии попытался аннулировать брак с ее матерью, Екатериной Арагонской. Тем временем Франциск сосредоточил все помыслы на Екатерине Медичи, связывая с ней свои итальянские планы. Генрих Орлеанский был очень молод — он родился в тот же год, что и Екатерина, и ему еще не исполнилось и тринадцати лет. Хотя считалось, что французский трон ему не достанется, он все-таки представлял собой лакомый кусочек для любой принцессы, не говоря уж об итальянской герцогине без герцогства. Пусть Екатерина богата, но ведь она не королевской крови…

В январе 1533 года в Болонье велись тайные переговоры между посланниками Климента и Франциска. Папа, сильно опасаясь, как бы император, прослышав о намечающемся союзе с Францией, не помешал им, для отвода глаз возобновил обсуждение перспектив брака с Франческо Сфорца, герцогом Миланским. На самом же деле Карл, уверенный, что Франциск никогда не снизойдет до того, чтобы женить сына на дочери «купца», лишь смеялся над слухами. Когда же он напрямую спросил Климента об этом, папа уклонился от ответа и пообещал императору: мол, буде Франциск серьезно задумывает этот брак, он-то уж сумеет отклонить предложение. Он заявил: «Я знаю его (Франциска) природу, он только и ищет повода порвать отношения со мной, да я и сам бы этого желал!» Когда же, спустя короткое время, о браке было объявлено открыто, императору осталось лишь изумляться.

Пробил звездный час Климента. Он сумел вынести столько неприятностей. Он пережил разграбление Рима и отстроил город заново. Его семью вышвырнули из Флоренции; ныне он наслаждался восстановлением былой славы. Благодаря союзу с императором, он сумел не только обеспечить своей семье власть во Флоренции, но сделал сына герцогом с передачей власти по наследству[14]. Его незаконный сын Алессандро стал герцогом Флорентийским, а дочь могущественных Габсбургов — его супругой. Играя с императором против короля Франции и дразня последнего щедрыми посулами обширных территорий на полуострове, ему удалось соединить в браке Екатерину и Генриха Орлеанского. Да, он умел совместить несовместимое! Олба-ни писал Франциску: «Его святейшество страстно желает этого брака». Притворство Климента поразило Грамона, французского посланника в Риме, который описывал свои беседы с Климентом, где тот без устали повторял, мол, «его племянница, конечно, недостойна такого союза, для них это великая честь, но, разумеется, они готовы на любые жертвы и уступки, дабы осуществить этот брак». Климент не мог предвидеть, на какие жертвы действительно придется пойти, дабы свершилось то, что он справедливо называл «величайшим браком в мире».

ГЛАВА 2.

ВЕЛИЧАЙШИЙ БРАК В МИРЕ

Генрих, герцог Орлеанский, будущий муж Екатерины Медичи, родился 31 марта 1519 года, двумя неделями раньше своей невесты. Второму сыну «короля-рыцаря» Франциска I выпало не менее тяжелое детство, нежели его нареченной. Он потерял мать, добрую и благочестивую королеву Клод, отличавшуюся слабым здоровьем, в пятилетнем возрасте[15]. Вскоре после этого Генрих и его старший брат стали жертвами отцовской политики, приведшей к военной катастрофе: Франциск потерпел сокрушительное поражение в битве при Павии в 1525 году. Для того, чтобы понять, каким человеком, королем и мужем был Генрих, необходимо хотя бы коротко пояснить, в чем состояла драма правления Франциска I.

Когда Франциск Валуа-Ангулем, честолюбивый юноша двадцати лет от роду, стал в 1515 году королем Франции, он немедленно сосредоточил все свои помыслы на завоевании Италии. Проявив смелость и находчивость, молодой король пошел военным походом на Милан и захватил его, отняв у семейства Сфорца, которое пользовалось поддержкой Империи[16]. Франциск Изобретательно провел свою армию, орудия и лошадей через опасный и мало кому известный проход в Альпах, сбив с толку врага. Небольшие стычки между отрядами Франциска и итальянцами вылились в решающую битву за Милан при Мариньяно, состоявшуюся 13-14 сентября 1515 года. После триумфальной победы Франциск провозгласил себя герцогом Миланским. Он был королем Франции всего девять месяцев, и битва при Мариньяно стала вершиной его воинской карьеры, хотя Франциск еще и не подозревал об этом. Его предшественники уже имели случай убедиться, что французские завоевания в Италии очень трудно сохранить, они вечно требовали денежных затрат и новой крови.

Ситуация осложнилась еще и тем, что успех Франциска при Мариньяно положил начало непрекращающейся вражде между ним и королем Испании Карлом I Габсбургом. Французские притязания на итальянские территории и вражда между Валуа и Габсбургами стали основными политическими векторами царствования Франциска и, в известном смысле, его проклятием.

После Мариньяно Франциск оказался в центре внимания европейских монархов. Казалось, что отныне успех будет всегда сопутствовать французскому королю. В 1515 году он заключил союз с папой Львом X Медичи, заручившись его поддержкой в Италии, и, сам того не осознавая, положил начало череде событий, которые двадцать лет спустя приведут Екатерину во Францию в качестве его собственной невестки.

Но вскоре счастливая звезда Франциска I пошла на убыль. В 1519 году король Карл Испанский был единодушно избран императором Священной Римской империи под именем Карла V. Франциск тоже выдвигал свою кандидатуру и был весьма обескуражен тем, что ему предпочли испанца.

В 1521 году Франциск потерпел и военную неудачу: Милан сдался войскам императора. К 1523 году Франция осталась одна на политической арене, ибо Англия объединила свои силы с Империей в союзе против Франции. Предательство, восстание в собственной стране, которое пришлось подавлять, а также вторжение неприятельских войск и с севера, и с юга заставили Франциска действовать решительно. Его армия теснила имперских захватчиков на юг в Италию. И наконец, 24 февраля 1525 года после суровой зимы войска Франциска встретились с имперским войском в чистом поле у осажденной Павии, где засел неприятель.

По численности армии были почти равны, и вначале бой не выявил чьего-либо преимущества. По причинам, до сих пор не выясненным, Франциск, вероятно, решивший, что противник уже отступает, выехал далеко вперед, оторвавшись от телохранителей и кавалерии. На равнине он очутился между своими войсками и неприятелем и попал под огонь вражеских аркебуз, весьма удачно размещенных, чтобы поражать французских рыцарей. В мгновение ока Франциск II его люди, сумевшие ценой фантастических усилий прорубиться сквозь строй неприятеля, оказались отрезанными от своих и были окружены солдатами императора. Франциск демонстрировал храбрость, доходящую до безрассудства: когда коня под ним убили, он бился пешим, отчаянно, хотя и безнадежно. Несмотря на тяжесть доспехов, он умело разил врагов мечом, и лучшие представители французского дворянства, вдохновленные отвагой короля, сплотились вокруг него. В конце концов, Франциска и уцелевших дворян захватили в плен. Давно уже, со времен Азенкура, Франция не теряла столько доблестных высокородных рыцарей на поле брани. Павия стала настоящей катастрофой для короля и всей страны.

Поступил приказ доставить венценосного пленника в Испанию для встречи с Карлом V. Франциск горячо верил в рыцарский кодекс и надеялся встретиться лицом к лицу с тем, кто взял его в плен. Король верил, что ему и испанскому владыке удастся договориться как двум рыцарям королевской крови. При этом Франциску хотелось бы смягчить условия договора, выдвинутые императором.

Самым важным пунктом этого договора был вопрос о герцогстве Бургундском. Его земли были захвачены французами в 1477 году после смерти последнего бургундского герцога, Карла Смелого, не оставившего наследников мужского пола. Хотя Карл V по материнской линии происходил от герцогов Бургундских, его претензии на их владения подстегивались не столько династической гордостью, сколько политическим чутьем. Вхождение в состав Империи этой богатой, плодородной земли, примыкавшей к восточным границам Франции, создавало стратегический плацдарм, позволявший угрожать французам.

Между тем Франциску был оказан королевский прием в Барселоне, куда он прибыл 19 июня. Толпы народа ревели от восхищения, когда увидели французского монарха, вышедшего из собора, где он слушал мессу. Где бы он ни появлялся, люди теснились вокруг короля, моля его применить монарший дар исцеления, благодаря которому хвори покидают болящих. Неудивительно, что наблюдатель из Венеции писал: «Он переносит свое заточение с поразительной стойкостью», добавив, что «им все восхищаются в этой стране». В атмосфере празднеств и всеобщей шумихи Франциск в конце лета 1525 года прибыл в Мадрид.

Но вскоре прояснилось истинное положение дел. Привыкший к упражнениям на свежем воздухе, обществу женщин и прочим приятностям жизни, Франциск понял, каково это — быть пленником. Им овладело уныние, он стал плохо есть и спать, а это, в свою очередь, привело к истощению сил. Вдобавок ко всему у него образовался обширный гнойный нарыв в носу. Даже император, который до того избегал встреч с королем-пленником, сейчас дежурил у его постели в тревоге, ибо жизнь Франциска — драгоценный залог — начала стремительно угасать. Он даровал позволение сестре короля Маргарите прибыть из Франции и ухаживать за ним. После нескольких недель серьезного недуга нарыв прорвался, и король пошел на поправку. Один из французов, дежуривших у его ложа, докладывал в Париж 1 октября 1525 года, что их государь «постепенно поправляется… Природа взяла свое, жизнедеятельность полностью восстановилась благодаря очищению как верхних, так и нижних проходов, а также за счет крепкого сна, питья и пищи, так что теперь он вне опасности». С выздоровлением Франциска можно было возобновить переговоры об условиях мира.

Согласно Мадридскому договору, подписанному 14 января 1526 года, Франциск отказался от своих притязаний на Милан и прочие итальянские территории, которые Империя теперь могла рассматривать как свои собственные. Дабы скрепить это соглашение, король дал клятву жениться на вдовой сестре Карла, королеве Элеоноре Португальской, прозябавшей при мрачном испанском дворе в ожидании, пока брат подыщет ей супруга. Внешность Элеоноры была отмечена многими родовыми чертами Габсбургов, и самое мягкое, что можно было сказать о бедняжке, так это то, что она не совсем уродлива. Франциску хватило пары любезностей, чтобы очаровать недалекую, набожную и мягкосердечную королеву, которая немедленно увлеклась им, не веря своему счастью, когда договор был подписан.

Что же касается Бургундии, Карл не оставил почвы для отступления. Франциск, наконец, согласился отдать Империи эту территорию, но заявил, что должен лично наблюдать за процессом передачи. Карл знал, что это будет нелегким. Понимая, что присутствие французского короля смягчит ситуацию, он дал согласие, однако, чуя неладное, потребовал, чтобы Франциск перед возвращением домой оставил вместо себя заложников. Луиза Савойская, мать Франциска, ставшая официальной регентшей на время его плена, решила: двое старших внуков могут занять отцовское место.

Таким образом, исходя из политических соображений, Генрих, герцог Орлеанский, и его старший брат дофин Франсуа были обречены находиться в заточении в Испании до тех пор, пока отец не вызволит их, исполнив обещания по договору. Посол Генриха VIII Английского, Джон Тэйлор, получил приказ сопровождать их в течение долгого путешествия в испанские земли. Перед отбытием из Франции он писал кардиналу Вулси: «После обеда меня привели повидаться с дофином и его братом Гарри. Славные мальчуганы обнимали меня, держали за руку и спрашивали о благополучии его королевского величества… Крестник короля (т. е. будущий король Генрих) отличается более быстрым умом и смелостью, как это видно из его поведения». Франсуа исполнилось семь лет, а Генриху — шесть, когда им пришлось сменить родные замки в Блуа и Амбуазе — роскошные и уютные, на мрачные крепости Испании.

В сопровождении бабушки, Луизы Савойской, и небольшой свиты двое «славных мальчуганов» проделали в ненастную погоду долгое путешествие на юг, к границе между Францией и Испанией. Обмен, по поводу которого было выработано строгое соглашение, происходил в семь утра 17 марта 1526 года. Была огорожена полоса в десять миль вдоль реки Бидассоа, по которой проходила граница. Посреди реки устроили огромный плот, куда доставили августейших узников. В назначенный час с каждого берега отбыло по судну. На каждом находилось равное количество людей, все одинаково вооруженные. На краю огороженного пространства двое мальчиков обнялись на прощание со своими родными.

[14] Флоренцию иногда изображают как наследственное герцогство, хотя фактически она оставалась республикой вплоть до XVIII века. Хотя правил республикой герцог Алессандро, его титул был всего лишь почетным званием, которое давалось тринадцатью «реформаторами», но, впрочем, передавалось по наследству. Решение совета должно было получить одобрение императора, но определялось не им. Эта ситуация устраивала флорентийцев, так как обеспечивала им максимально возможную независимость без официально оформленных вассальных отношений.

[15] У Франциска I и королевы Клод было семеро детей: Луиза (1515-1517), Шарлотта (1516-1524), Франциск (1518-1534), Генрих (1519-1559), Мадлен (1520-1537), Шарль (1522-1545) и Маргарита (1523-1574).

[16] Интерес Карла к Милану объяснялся тем, что это герцогство было одним из феодов Империи. Претензии Франциска основывались на том, что по происхождению он был связан родством с семейством Висконти, которое предшествовало династии Сфорца в качестве правителей Милана.