Екатерина Медичи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Во время правления своего мужа Екатерина мастерски уклонялась от того, чтобы занять определенную позицию, примкнув к Гизам или же к Монморанси. Сохранив благорасположение и добрые отношения с обоими, она часто обращалась к ним за помощью и советами, обезоруживая их своей скромностью и оказываемым им доверием. Казалось, молодая королева готова охотно следовать их советам. При этом ни Гизы, ни Монморанси и не подозревали, что Екатерина ненавидела в равной мере обе партии. Она не могла забыть, как когда-то они стремились восстановить Генриха II против своей юной жены-итальянки, как они пресмыкались перед Дианой де Пуатье, и того, какой мертвой хваткой эти политиканы держали ее мужа. И Гизы, и Монморанси, в свою очередь, все эти годы по большей части игнорировали королеву, явно недооценивая ее ум, силу воли и глубоко затаенную гордость. Сейчас же, когда на трон взошел слабоумный и немощный король Франциск II, безотлагательно требовалось создание совета для управления страной. Чтобы защитить сына, младших детей и себя самое, Екатерине пришлось пойти в кабалу к братьям Гизам.

У Гизов врагов хватало: кто-то завидовал их влиятельности и богатству, другие не могли примириться с их крайним католицизмом, а кое-кто считал их иностранными узурпаторами. Братья нуждались в Екатерине, чтобы узаконить свое положение; своим присутствием она как бы негласно оказывала им поддержку. Казалось, будто между вдовой и Гизами заключен тайный договор. Ворота замка Турнель отворились, пропуская королевские кареты, отбывающие в Лувр, и большая толпа народа могла лицезреть отъезд августейшего семейства. Современники вспоминают, что герцог де Гиз держал на руках одного из младших детей Екатерины, демонстрируя образ доброго защитника и почти что отца. Мария Шотландская посторонилась было, пропуская свекровь в карету первой, но Екатерина уже осознала свое новое место и, с виду, как будто даже получала удовольствие, настаивая, чтобы новая королева вошла перед ней.

Впервые Екатерина получила роль, принадлежащую ей и только ей. Ведь королеве приходилось делить с Дианой де Пуатье не только мужа. Даже воспитание ее собственных детей не обходилось без участия фаворитки. Теперь же вдовство станет ее горьким и сладостным уделом, на который никакие фаворитки посягнуть не посмеют. И она будет ревностно охранять сан вдовы короля до конца своих дней. Посвятит жизнь памяти Генриха и детям, ибо дети должны унаследовать державу. Она же будет хранительницей монархии, живой легендой, хранящей образ Генриха, научится тому, как самой творить историю. И, надев маску полного самозабвения, сорокалетняя королева-мать во вдовьих одеяниях сделала первые осторожные шаги на пути к владычеству над Францией.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1. СИРОТА ИЗ ФЛОРЕНЦИИ

Екатерина Мария Ромула Медичи родилась около одиннадцати часов пополудни в среду, 13 апреля 1519 года. Ее отец, Лоренцо II Медичи, герцог Урбино, наследник правящего дома Флоренции, всего лишь год назад женился на юной Мадлен де л а Тур д'Оверни, которая и стала материю Екатерины. Французская графиня королевской крови и именитая наследница была блестящей партией для жениха из семьи Медичи, которых многие во Франции считали разбогатевшими выскочками из купцов. Роскошную свадьбу молодой чете устроил родич невесты, король Франции Франциск I. За ней последовало торжественное возвращение во Флоренцию, где многочисленный семейный клан жениха бурно приветствовал новобрачных. Но затем поводов для радости было немного. Хотя беременность Мадлен, о которой было объявлено в июне, протекала хорошо, слег сам герцог Лоренцо, чье здоровье был расстроено еще до вступления в брак. Молодая чета жила в родном городе Лоренцо по-королевски, но непрекращающаяся лихорадка и страх дальнейшего ухудшения здоровья заставили герцога покинуть город. Страдавший, вероятно, сифилисом, а также туберкулезом, он вместе с супругой перебрался на свежий деревенский воздух, ожидая рождения первенца[5]. К тому времени, когда Мадлен настало время возвращаться в город для родов, ее супруг был уже при смерти.

Роды прошли благополучно, и вскоре малютку принесли показать угасающему отцу. Новость о том, что ее мать также тяжело больна, скрывали от герцога, боясь ухудшить его состояние. Рождение дочери не особенно его порадовало, ведь больше детей у блистательной четы быть не могло. Пытаясь примириться с грустным фактом рождения младенца женского пола, супруги, как пишет хронист, объявили, что «довольны так же, как если бы родился мальчик». Ввиду болезни обоих родителей дитя немедленно окрестили в субботу 16 апреля в фамильной церкви в Сан-Лоренцо, в присутствии четверых высших клириков и двоих знатных родственников. Дитя получило имена Екатерина (фамильное имя Медичи), Мария (ибо это был день Святой Девы) и Ромула, в честь основательницы Фьезоле. Но я все же буду далее называть ее одним именем — Екатерина.

28 апреля герцогиня Мадлен Медичи испустила последний вздох, герцог Лоренцо последовал за ней всего шесть дней спустя, 4 мая. Чету похоронили в красивом семейном склепе в церкви, где их дитя так недавно получило крещение; таков был печальный конец их недолгого брака.

В день смерти герцога его навестил друг, известный поэт Ариосто, надеявшийся утешить Лоренцо в связи с кончиной его супруги. Когда же он узнал, что осиротевшее дитя — единственный плод брака, обещавшего возрождение процветавшего прежде рода Медичи, то написал короткую оду, посвятив ее последней надежде угасающей династии:

Можно сказать, что, еще не родившись, малютка Екатерина стала объектом политических страстей. Ее появление на свет во многом было следствием территориальных притязаний Франциска I, с годами все больше и больше превращающихся в навязчивую идею. Впрочем, история Италии предрасполагала к возникновению таких устремлений в горячих головах иноземных королей. Со времен падения великой Римской империи вплоть до объединения территорий Италии в конце девятнадцатого века эта страна представляла собой пестрый ковер из княжеств, герцогств и городов-государств. Во многих из них наблюдался небывало ранний расцвет искусств, ремесел и торговли, что делало итальянские земли лакомыми кусками для чужестранных завоевателей. Многими из них правили фамилии, ведущие свое происхождение от знаменитых полководцев-завоевателей. Имена, подобные Сфорца в Милане и Гонзага в Мантуе, напоминали о кондотьерах, наживавших состояние в боях. Лишь несколько городов-государств, таких, как Флоренция, Венеция и, Генуя, оставались — по крайней мере, какое-то время — независимыми, но и они к середине шестнадцатого века прямо или косвенно попали в зависимость от испанцев. В годы с 1490 по 1559, когда установилось испанское господство, Италия превратилась в кровавую арену, где две сильнейшие державы континента — Испания и Франция — вели жестокую борьбу за гегемонию в Европе.

Франциск, ведущий происхождение по прабабке от знатного и богатого рода Висконти из Милана, искал сильного союзника на полуострове, дабы выдвинуть претензии на владычество миланским герцогством. Ему удалось заключить такой союз с папой Львом X, который в миру звался Джованни Медичи. В отличие от нынешних пап, его святейшество был не просто наместником Христа на Земле, но наслаждался и земной властью в качестве правителя Папской области. Тогда это были обширные земельные владения, преимущественно в центральной Италии. Папская тиара представляла собой корону о трех ярусах зубцов, что ставило пап выше королей и императоров. Папство не только стяжало oipoMHoe количество собственности во всем католическом мире (в Англии, например, до Реформации Риму принадлежала пятая часть земель), но папа обладал также правом юрисдикции в католических странах, и множество судебных дел выносилось на суд Церкви.

Желая укрепить свой союз с папой из рода Медичи, Франциск II решил устроить брак осиротевшей наследницы из дома Бурбонов, Мадлен де ла Тур д'Оверни, с племянником Льва X, Лоренцо Медичи. Незадолго до того Лоренцо при содействии своего могущественного дяди отнял герцогство Урбино у семейства делла Ровере[6].

Для такого предприятия папа обеспечил солидную финансовую поддержку, собрав деньги за избрание тридцати новых кардиналов. Сам Франциск скептически оценивал способность Лоренцо сохранить за собой вновь созданный феод в Урбино, ссылаясь на то, что Лоренцо был «всего лишь торговцем». По-тогдашним меркам Медичи из Флоренции действительно не могли претендовать на звание людей благородной крови, так как были выходцами из купеческого сословия. Однако мудрое управление хозяйством и неуклонный рост семейного банковского дела, начатые еще в конце XIV века основателем рода Джованни ди Биччи Медичи, привели к тому, что род этот стал наиболее процветающим и могущественным во Флоренции, которая была тогда крупнейшим из итальянских городов.

Изначально Медичи происходили из местечка Муджелло, что в десяти милях к северу от Флоренции. Несмотря на имя[7] и герб, намекающий на занятия медициной, где на золотом поле изображены красные шары, именуемые «палле», числом от шести до двенадцати, несмотря на то, что святыми покровителями семьи считались врачи-мученики, Козьма и Дамиан, Медичи всегда занимались коммерцией, специализируясь на шерсти, шелке, драгоценных металлах, пряностях и ростовщичестве[8]. Они постепенно стали личными банкирами римских пап. После нашествия «Черной Смерти» — страшной эпидемии чумы, буквально выкосившей итальянские земли в 1348-1349 годах, экономическая обстановка обострилась и в услугах Медичи стали особенно нуждаться. Подобно своему отцу Джованни, Козимо Медичи был тихим, скромным человеком, который не одобрял тяги своих наследников к роскошной жизни. Несмотря на это именно Козимо построил самый грандиозный дворец из всех, прежде существовавших в городе, — Палаццо Медичи. С того времени, конечно, многое изменилось, но еще и сегодня гости Флоренции могут увидеть мощные стены дворца, за которыми скрыты роскошные покои. Эти стены, больше похожие на укрепления неприступного рыцарского замка, были призваны защитить потомков рода Медичи во времена смуты и некогда укрывали от разбушевавшейся толпы саму Екатерину, тогда еще совсем девочку.

Козимо был ученым и филантропом, а еще— самым значительным покровителем искусств своего времени. Для него трудились Микелоццо, Донателло, Брунеллески, Паоло Учелло, Филиппинно Липпи и другие выдающиеся мастера раннего Ренессанса. Признавая высокое значение труда художников, скульпторов, поэтов и прочих мастеров, оказывая покровительство их искусству, которое, начиная с XIII века, стало своего рода символом процветания и бурного развития Италии, Медичи сыграли неоценимую роль в процессе становления итальянского Ренессанса.

Козимо поднял семейное благосостояние на новую высоту, открыв банковские филиалы по всей Европе, включая Лондон, Женеву и Лион. После краткого периода изгнания, на которое его вынудили соперничающие флорентийские партии, пытавшиеся (впрочем, безуспешно) взять под контроль исполнительный совет Флорентийской Республики — Синьорию— Козимо вернулся по приглашению народа и стал гонфалоньером (главой Синьории), а по сути — правителем города-государства. Он понимал: для процветания торговли необходима политическая стабильность, как внутренняя, так и внешняя. Огромные средства использовались им для того, чтобы усилить влияние своей семьи и Флоренции в целом. Диктатор-филантроп с подчеркнуто скромными манерами, внешне Козимо производил впечатление рядового флорентийца, но фактически почти все важные решения принимались им или с его согласия. Папа Пий II описывал его как «арбитра мира и войны и творца законов — не столько обычного горожанина, а скорее властителя страны… отдающего приказы магистратам». Козимо считали отцом Флоренции многие соотечественники, которые наградили его после смерти звучным титулом «Pater Patriae», т. е. «Отец отечества». Величали его также и «некоронованным королем».

Внук Козимо, Лоренцо, прозванный Великолепным (этот титул давался именитым особам некоролевской крови), вполне оправдывал свое прозвище. Он, пожалуй, стал наиболее известным из Медичи, хотя именно при нем семейное богатство, казавшееся неисчислимым, начало понемногу оскудевать. Лоренцо был неважным банкиром, зато прославился как выдающийся ученый, поэт, меценат и коллекционер. Он покровительствовал величайшим художникам той эпохи: Боттичелли, Перуджино, Филиппи-но Липпи, Гирландайо и Верроккьо. Его заботы коснулись также и будущих великих мастеров, например Леонардо да Винчи. В саду Палаццо Медичи Лоренцо построил мастерскую для скульпторов, и именно здесь Микеланджело работал над первыми своими творениями, привлекшими внимание заказчиков и художников. Лоренцо был одаренным дипломатом, мудрым политиком, посвятившим жизнь процветанию родного города, благополучию семьи Медичи и тех, кто ее поддерживал. Когда папа Иннокентий VIII услышал о смерти Лоренцо, он, как утверждают, горестно вскричал: «Миру в Италии пришел конец!»

У Лоренцо Великолепного было три сына, и, как в сказке, одного называли добрым, другого умным, а третьего — дураком. К несчастью, дураком оказался старший, Пьеро Слабоумный. Оказавшись у руля власти, Пьеро не удержал его, очень скоро был вместе с семьей выброшен вон из республики и умер в изгнании. Его брат Джулиано (добрый) действовал заодно с Джованни (умным), который в тринадцать лет стал кардиналом благодаря влиянию отца. Это обстоятельство обеспечило братьям возвращение во Флоренцию. Какое-то время им пришлось буквально прозябать в нищете, ведь семья Медичи практически обанкротилась, фамильные богатства достались узурпаторам, а собственность была конфискована республикой. У Джованни голова работала достаточно хорошо для того, чтобы плести интриги, но недоставало терпения, а ждать, пока события вновь обернутся в пользу Медичи, пришлось слишком долго. «Le temps revient»— «Наше время придет»— так могли бы сформулировать девиз своей семьи потомки «некоронованного короля» Козимо и Лоренцо Великолепного. Руководствуясь им, предстояло прожить свою жизнь и героине нашего повествования — Екатерине.

В 1512 году союзу маленьких итальянских государств временно удалось изгнать французов из Италии. Гонфалоньер Флоренции Пьеро Содерини, ничем не примечательный, хотя и честный человек, поступил неразумно, запретив своей республике поддерживать этот союз. Его участники стали мстить Флоренции за то, что она не присоединилась к их выступлению против Франции, и Содерини лишился своего поста. Медичи воспользовались моментом, затеяв маневры, дабы восстановить утраченное гражданство, в то время как во Флоренции, все также покоящейся на пышных берегах Арно, установился новый режим.

В изгнание, последовавшее за возвращением Медичи, бывший гофалоньер Содерини отправился не один. Среди лишившихся места оказался некий чиновник из отделения Второй канцелярии по имени Никколо Макиавелли. Прежде ему, помимо прочего, поручали поездки с дипломатическими миссиями к ведущим политическим фигурам, таким, как император Священной Римской империи и Чезаре Борджиа. Макиавелли отвечал за организацию флорентийского ополчения и оборону республики при правительстве Содерини. Но в 1513 году, прозябая в изгнании, Макиавелли написал «Государя», посвятив его отцу Екатерины[9] в попытке снискать расположение правящего семейства.

Эта, наиболее прославленная, работа Макиавелли является блестящим пособием по управлению государством. Автор полностью отказался от традиционной риторики, восхваляющей добродетели как качества, определяющие хорошего правителя. Вместо этого он открыто и страстно приветствует «Realpolitik» — реальную, прагматическую политику и утверждает: для эффективного управления государством все средства хороши, лишь бы они шли на пользу стране. Прагматизм и способность, если нужно, отступать от обычных норм морали идут вразрез с христианскими или традиционными идеалами. Добрая воля народа необходима, но правитель должен быть готов завоевать уважение своих подданных, используя публичные наказания, и даже уничтожить тех, кто представляет опасность для здоровья и благополучия нации. Труд этот снискал репутацию руководства для жестоких деспотов и автократов, имя же Макиавелли стало синонимом коварства и политического произвола. Сочинение «Государь» вскоре стало известно и получило распространение за пределами Италии. Несомненно, оно оказало немалое влияние и на юную Екатерину. Впоследствии, в период религиозных войн и политических неурядиц, эта емкая, хотя и маленькая, «книжица» дала ей возможность оправдать свои действия практической выгодой на благо государства. Причем враги королевы не упускали случая упомянуть об этом, цитируя Макиавелли, зачастую совсем не кстати. Многие называли эту книгу «библией Екатерины».

1 сентября 1512 года, после восемнадцати лет изгнания, двое сыновей Лоренцо Великолепного, оставшиеся в живых— Джованни и Джулиано с триумфом возвратились во Флоренцию. Вместе с ними приехал также внук и наследник Лоренцо, носивший имя деда. К несчастью, его достоинствами юный Медичи совершенно не обладал. Испорченный слепой любовью матери, Альфонсины, он вырос заносчивым, себялюбивым и ленивым. Его дяди не отличались особой алчностью, но юный Лоренцо жил расточительно и вел себя так, что рисковал утратить ту благосклонность народа, которую сумели сберечь его старшие родичи.

Как только братьям удалось успешно восстановить былое могущество флорентийского дома Медичи, умер папа Юлий II. Новым папой был избран Джованни Медичи под именем Льва X. Ему было тридцать семь лет, он отличался тучностью, страдал язвой желудка и мучительным анальным свищом. Торжественный въезд в Ватикан на лошади не принес бедняге долгожданной полной радости. Хоть он и сидел в седле боком, дабы избежать лишних страданий, но все равно боль была почти нестерпимой. Те же, кто сопровождал нового папу, изнемогали от невыносимого запаха, исходящего из больного желудка несчастного и воспалившегося свища на необъятном заду.

Тем не менее радость Льва была столь очевидна, что толпа не могла не отвечать восторженными приветствиями. Слова, которые он якобы произнес, когда его избрали папой «Теперь Господь даровал нам власть папы. Так насладимся же ею!» — скорее всего апокрифичны, но насладиться он и вправду не преминул. Блистательное полотно Рафаэля, изображающее сидящего Льва X с двумя кардиналами по бокам, доносит до нас облик сластолюбца эпохи Ренессанса. Лицо у него полное, тело — еще полнее; огромные обвисшие щеки, глаза навыкат и чувственные губы были фамильной чертой. К несчастью, некоторые из них унаследовала и его внучатая племянница Екатерина. Разумеется, новый папа не преминул оказать протекцию родне, однако он был в гораздо меньшей степени поражен пороками предшественников. Можно сказать, что этот просвещенный муж украсил папство плодами своей премудрости. Жил он в роскоши и великолепии, отличался природным великодушием. После долгих лет изгнания и бедности, папа из рода Медичи теперь вовсю увлекался покровительством искусствам, создавал комиссии по строительству зданий, потакал всем и каждому. Он закатывал роскошные пиры, на которых развлекал гостей различными новшествами, например пирогами с живыми птицами. Еще любил комедии и забавные розыгрыши.

Наиболее серьезным упущением Льва X стало то, что он не понял, насколько необходима церковная реформа. Потребность в ней назревала уже давно, но особо остро вопрос встал с того момента, когда о себе заявил немецкий монах-расстрига по имени Мартин Лютер. Лютер ратовал против продажи индульгенций, утверждал, что Церковь изжила себя, погрязнув в разврате, критиковал папскую власть. Он верил в «sola fide» («простую веру»), в то, что человек может общаться с Господом без вмешательства «священнослужителей или таинств». Лев X назвал эту полемику «монашескими дрязгами», не понимая, что уже загорелась искра, которая приведет вскоре к грандиозному пожару и расколу Церкви. На глазах Льва X начиналось то, что разделит целые нации и сотрясет троны государей, в том числе его внучатой племянницы Екатерины и ее сыновей.

Лев X был теперь не только папой римским, но и главой семейного клана Медичи. Столкнувшись с необходимостью уехать в Рим, он нуждался в преемнике для защиты семейных интересов во Флоренции. Было решено, что добрый Джулиано (Лев считал его слишком мягким) станет помогать новому папе в Риме, а племянник Лоренцо займется флорентийскими делами. Молодому Медичи пока что явно недоставало терпения и мудрости, а его частые отлучки в Рим вместе с дядей приводили к тому, что флорентийцы ощущали себя заброшенными, но выбирать особенно не приходилось. Номинально Флоренция являлась республикой, и Лев X, надев папскую тиару, мудро убеждал горожан, что теперь у них масса преимуществ.

В 1515 году Джулиано на правах эмиссара римского папы Льва X посетил Францию, чтобы поздравить Франциска I с восшествием на трон. Французскому королю же не терпелось захватить Милан и взять Неаполь, сюзереном которых являлся папа. Эти двое встретились позднее в том же году в папском городе Болонье, где и подписали соглашение, восстанавливавшее отношения между французской Церковью и папством.

Дабы умилостивить Льва, король обещал его брату Джулиано герцогство Немур во Франции и руку собственной тетки Филиберты Савойской. В обмен Франциск получал итальянские государства Парму и Пьяченцу, а также поддержку первосвященника в отношении своих амбиций, связанных с Миланом и Неаполем. Брачный союз между правящим домом Франции и купцом Медичи был блестящей партией для последнего, хотя и просуществовал недолго. Джулиано, герцог де Немур, умер через год после свадьбы, не оставив законного наследника, кроме бастарда по имени Ипполито. Теперь все надежды Льва были связаны с племянником Лоренцо.

Лев и Франциск оба желали сохранить союз, несмотря на смерть Джулиано, поэтому Лоренцо, ныне ставший герцогом Урбино, сделался эмиссаром его святейшества. Он представлял папу римского на церемонии крещения первого сына Франциска. Король Франции лично пригласил Лоренцо быть крестным малютки, нареченного в честь отца Франциском. Незадолго до крещения французский король написал Лоренцо письмо, поздравляя его с титулом герцога Урбино, добавив при этом: «Я намерен помогать Вам, не щадя сил. Я желаю женить вас на прекрасной и доброй даме благородного происхождения из моего собственного рода, так что любовь, которую я питаю к Вам, будет расти и укрепляться». Как только невеста, Мадлен де ла Тур д'Оверни, была выбрана, решили, что брак будет заключен после крещения дофина. Еще одним важным фактором стало огромное наследство невесты. И мать ее, Жанна де Бурбон Вандом, принцесса королевской крови, и отец, Жан III де ла Тур, умерли, и она теперь владела их обширной собственностью в Оверни, Клермоне, Берри, Кастре и Лорагэ, разделив имения с сестрой, вышедшей замуж за шотландского герцога Олбани. Медичи нуждались в средствах, чтобы укрепить свое влияние во Флоренции, а двойное приданое Мадлен в виде голубых кровей и звонкой монеты было куда как на руку старшему поколению. Добрые времена возвращались.

Лоренцо объявился во Франции во всем блеске роскоши. Его эскорт в алых одеждах был огромен, дары — экстравагантны, включая, например, гигантскую кровать, изготовленную из черепашьих панцирей, инкрустированную драгоценностями и перламутром, так что казалось, будто прибыл некий восточный паша.

[5] Флоранж, французский мемуарист, полагал, что Лоренцо был болен сифилисом и заразил свою невесту.

[6] Лев X первоначально намеревался заполучить Урбино для своего брата Джулиано. Честолюбивый папа сконцентрировал свое внимание на этом сравнительно незначительном, не пользующемся ничьей поддержкой герцогстве как на легкой добыче для расширения земельных владений своей семьи. Когда Джулиано умер, Лоренцо занял его место в планах папы.

[7] Medici (um.)— медик.

[8] До сих пор идут споры о том, что символизируют кружки (шары, palle) на гербе этой семьи: медицинские банки, пилюли, а может, и монеты (т. е. намек на ремесло менялы).

[9] Считается, что Макиавелли намеревался посвятить «Государя» Джулиано Медичи, но после его смерти написал посвятительное обращение Лоренцо II.