Екатерина Медичи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все придворные, сопровождавшие маленьких заложников, глубоко переживали разлуку с мальчиками. Но одна из знатных дам, казалось, проявляла особенную заботу и нежность к Генриху. Позднее она станет центральной фигурой в его жизни, ибо доподлинно известно: этой добросердечной придворной дамой была не кто иная, как 25-летняя Диана де Пуатье. Тронутая жестокой судьбой принцев, она поцеловала маленького Генриха в лоб и перекрестила на прощание.

Когда два судна подплыли к плоту и наступил момент обмена, Шарль де Ланнуа, вице-король Неаполя и подданный императора, объявил Франциску: «Сир, вы теперь свободны; да исполнит ваше величество обещанное!» «Все будет сделано!»— ответствовал король, затем, повернувшись к своим несчастным сыновьям, порывисто обнял их и осенил знаком креста. Генрих и его братец поцеловали отцу руку, а он, пообещав, что вскоре пришлет за ними, поднялся на борт ожидавшего судна, и оно направилось к французскому берегу реки. Коснувшись французской земли, Франциск вскричал: «Я король! Я снова король!»

Вначале Генриха и его брата дофина держали в «почетном заключении» в Витории, что в Кастилии. Ожидая освобождения, они оставались с королевой Элеонорой, которая собиралась вскоре стать их мачехой. Добрая женщина проявляла трогательную заботу о их благополучии. Мальчики пользовались также услугами большого штата французских служащих, включая гувернера, учителя, дворецкого, семидесяти слуг и работников. Однако очень скоро стало ясно, что их отец вовсе не намерен выполнять условия Мадридского договора. Еще перед тем, как подписать договор, Франциск сообщил своим посланникам, прибывшим из Франции, что обещания, данные им в плену, — пустой звук, ибо даны под принуждением.

Для современного читателя может показаться странным, сколь безжалостно Франциск отправил сыновей в заточение, отдавая себе отчет, что их плен может продлиться очень и очень долго, раз уж он вознамерился обмануть императора. Но, учитывая ситуацию, мы поймем, что у французского монарха просто не оставалось иного выбора. Ради спасения королевства ему необходимо было действовать и быть свободным. Поражение при Павии нанесло сокрушительный удар по политическому положению Франции и ее военному авторитету.

Мать Франциска, Луиза, обожала своего сына. Он был для нее светом в окошке, смыслом жизни. Она звала Франциска «мой господин, мой король, мой сын, мой Цезарь!» и выбивалась из сил, стараясь сохранить дня него королевство во время его пленения. Однако, немолодая уже королева, не обладала достаточным авторитетом, чтобы успешно править в отсутствие сына. Она всегда отличалась слабым здоровьем, и теперь страдала различными болезнями. Постепенно королеву-мать окружила стая алчных советников, заинтересованных лишь в получении собственных выгод. Народ начинал открыто выражать недовольство битвой при Павии, а иностранные хищники то и дело посматривали в сторону Франции.

А теперь и Карл V столкнулся с трудностями. Из-за того, что Франциск нарушил условия договора, планы императора затрещали по швам. Мало того, что лопнул Мадридский договор, — у императора еще закончились и деньги на жалованье войскам. В его германских владениях свирепствовали религиозные войны, а на венгерские земли напали турки. Неудивительно, что в своем докладе английский посланник описывает Карла как «обремененного заботами».

После своего освобождения Франциск первым делом постарался заручиться серьезной политической поддержкой и осложнить жизнь императору, создав 22 мая 1526 года Коньякскую лигу. Для видимости лига якобы должна была «обеспечивать безопасность христианства и установить надежный и длительный мир», хотя в действительности в нее входили государства, боявшиеся доминирования Империи. Она включала Францию, Венецию, Флоренцию, Папскую область и владения Сфорца, герцогов Миланских. Генрих VIII Английский также принял в ней участие в качестве «защитника». В ответ на действия Франциска «почетный плен» для его детей сменился суровым заточением. Отвечавший за принцев коннетабль Кастилии, дон Иньи-го Эрнандес де Веласко[17], получил приказ перевезти их в глубь Испании. Вначале их отправили в замок возле города Вальядолид. В феврале 1527 года возникло подозрение, что существует заговор с целью освободить мальчиков и вернуть их во Францию, поэтому их увезли на юг.

Карл приказал отослать часть слуг во Францию и отправил детей в замок близ Паленсии, примерно в сотне миль к северу от Мадрида. В октябре — когда Рим был уже захвачен, в Италии кипели войны, а Екатерина тоже была пленницей в Мурате— Карл дал разрешение на краткий визит английских эмиссаров к Генриху и его брату. Они поговорили с учителем принцев, Бенедетто Тальикарно, и сообщили, что тот «не мог подобрать слов, восхищаясь умом, способностями и жаждой знаний герцога Орлеанского, не говоря уж о его любезности, благородстве ума, коим он открыто блещет».

В 1529 году испанцы схватили французского шпиона близ Паленсии, неподалеку от замка, где держали принцев. Шпиона казнили. Боясь, что мальчиков снова попытаются освободить, император приказал увезти их еще дальше. Их новым домом стала мрачная горная крепость Педраса, лежащая между Мадридом и Сеговией. Французскую свиту и слуг забрали у них за несколько месяцев до переезда. Отправленные рабами на галеры, несчастные слуги, если верить слухам, потерпели кораблекрушение, их захватили пираты и, в конце концов, продали в рабство в Тунис. По иронии судьбы, десять человек из сорока одного были впоследствии освобождены Карлом V, когда в 1535 году он захватил этот город. Таким образом, у мальчиков остался единственный компаньон для развлечений, французский карлик. Тюремщики, суровые испанские солдаты, держали их под неусыпным надзором, но мало беспокоились об их бытовых нуждах.

Французский агент, побывавший близ Педрасы, описывал, как он дважды встретился с мальчиками в июле 1529 года. Первая оказия выпала ему, когда испанский вельможа вел детей к мессе в сопровождении восьми десятков солдат-пехотинцев. Второй раз он наблюдал, как дети направлялись к месту, отведенному для игр, в окружении пятидесяти всадников. Шпион сообщал, что, куда бы Генрих ни отправлялся, он всегда едет на ослике, а двое людей держат его с двух сторон, ибо он не оставляет попыток вырваться. Шпион также заметил, что принц при любой возможности клянет испанцев на все корки.

Тем временем международная обстановка начала меняться. Похоже было, что принцев могут вскоре отправить домой. Пока Франциск II император, преисполненные взаимной ненавистью, «развлекались» вызовами друг друга на дуэль, обе стороны, измученные войной остро нуждались в мире. Пытаясь найти выход из тупика, мать Франциска, Луиза, и тетка Карла, Маргарита Австрийская, регентша Нидерландов, были уполномочены вести переговоры от лица двух правителей, тем самым помогая мужчинам «не потерять лицо». «Дамский мир», как мгновенно окрестили мирный договор в Камбрэ, где его подписали Луиза Савойская и Маргарита Австрийская в августе 1529 года, немедленно освободил принцев. Наиболее значимая статья определяла передачу Карлу части Бургундии в обмен на принцев. Вместо всего прочего ему выплачивался выкуп в 2 миллиона экю. Сестра Карла, Элеонора, ожидавшая в отчаянии, чем закончится дело, по-прежнему должна была выйти замуж за Франциска. К великой ее радости было решено, что после выплаты 1,2 миллиона экю — первой части выкупа — детям и королеве позволят отправиться во Францию.

Регентша Луиза попросила разрешения отправить своего церемониймейстера Бодэна навестить мальчиков в Педрасе, дабы донести до них вести о скором освобождении. В сопровождении многочисленной стражи этот человек отправился в Кастилию, куда и добрался в сентябре 1529 года, после многочисленных проволочек, устроенных испанцами. Беглое описание встречи, оставленное Бодэном, дает представление о том, как тяжело и одиноко жилось Генриху и его брату, дофину Франсуа. После ожидания в Педрасе церемониймейстер наконец получил дозволение войти в крепость, где нашел детей в маленькой темной камере со стенами в десять футов толщиной, единственным окошком, расположенным слишком высоко, железными решетками и запорами. Из предметов обстановки — только соломенные матрасы. Когда взгляд Бодэна упал на двух жалких, исхудалых ребят, он заплакал. Потом поклонился им и пояснил, что их ждет скорое возвращение домой. Дофин повернулся к своему тюремщику, объясняя, что не понял ни слова из сказанного этим человеком и пусть тот «говорит на языке этой страны». Маркиз Берланга, отвечавший за безопасность и жизнь пленников в Педрасе, вышел, оставив Бодэна с мальчиками, после чего Бодэн повторил свои слова по-испански. Пораженный, церемониймейстер спросил, неужели дофин забыл свой родной язык. Принц сообщил: мол, с тех пор, как у них забрали их свиту, он больше не говорит по-французски. В этот момент вмешался Генрих со словами: «Братец, это же церемониймейстер Бодэн». Дофин признался, что узнал Бодэна, но симулировал неузнавание при Берланге.

Затем дети засыпали гостя вопросами: как дела дома, как их семья, король и их друзья. Принцам разрешили выйти в соседнее помещение, где они жадно припали к окну, вдыхая свежий воздух. Бодэн заметил также двух маленьких собачек. Один из стражей сказал: «Это единственная радость, которая была здесь у принцев». А другой добавил: «Вы видите, как обращаются с сыновьями короля, вашего господина. Никакой компании, кроме солдат… И никакого учения…» Даже карлика у них забрали. Испанцы, боясь, как бы Бодэн не применил какого-нибудь колдовства, дабы увести детей у них из-под носа, запретили измерить их (а он хотел сообщить королю их рост), а также не позволили снабдить принцев новой одеждой — вдруг она тоже содержит чары… Бодэн не мог сдержать слез, когда перекрестил принцев на прощание и вернулся домой сообщить о печальных результатах своей миссии.

После многих трудностей и проволочек наконец настало время обменять дофина и Генриха на золото. Сбор нужного количества денег для освобождения сыновей обернулся для Франциска серьезной проблемой. Несмотря на горячие заверения богатейших людей Франции и союзных земель о пожертвованиях на выкуп, деньги они давали крайне не охотно. Приходилось напоминать не по одному разу, уговаривать, умолять… Промахи Франциска дорого обошлись королевству. Когда нужная сумма была наконец собрана, проверена и взвешена, выяснилось, что недобросовестные чиновники прихватили часть звонкой монеты, и пришлось искать новые источники. Но вот золото готово. Снова был выдержан строгий протокол, учитывавший все детали.

Король сделал ответственным за золото и саму процедуру обмена знаменитого рыцаря, барона Анн де Монморанси. Коннетабль Кастилии привез своих подопечных к реке Бидассоа в сопровождении сестры императора, Элеоноры, томившейся в монастыре в ожидании замужества с Франциском[18]. Обмен, назначенный на март 1530 года, состоялся только

1 июля, почти через год после подписания договора в Камбрэ.

За день до назначенного срока коннетабль Кастилии обвинил Монморанси и французов в оскорблении своей чести. Он заявил, дескать, без полного извинения от правительства Франции обмен придется отложить. Несколько месяцев подряд Монморанси старательно выполнял малейшие обязательства, следуя каждой букве договора, а теперь самонадеянные испанцы угрожают затянуть дело на неизвестный срок! Разгневанный Монморанси предложил дать личное удовлетворение коннетаблю. К счастью, боевая репутация наместника короля была хорошо известна испанцам, и они тут же забыли о своих претензиях, сменив гнев на милость. На следующий день обмен состоялся.

Непосредственно перед тем, как пленники вышли из-под его опеки, коннетабль Кастилии подарил Генриху и его брату каждому по паре лошадей и попросил простить все проступки, в коих он был перед ними виноват. Дофин ответил благосклонно; Генрих же быстро повернулся задом к презренному тюремщику и «пустил ветра». Королева Элеонора вместе с мальчиками прибыли во Францию при свете факелов ночью 1 июля, а спустя еще два дня воссоединились с отцом детей и его двором. Генрих, теперь уже одиннадцати лет, и двенадцатилетний дофин пробыли пленниками почти четыре с половиной года.

На первый взгляд мальчики выглядели хорошо, они заметно выросли, хотя вскоре стало ясно, сколь глубокую травму нанесло им заточение. Тихие и сосредоточенные, они настаивали на соблюдении всех норм этикета, одеждой и другими деталями поведения напоминали скорее испанцев, нежели французов. Генрих, которого прежде описывали как живого, разумного мальчика, превратился в замкнутого, молчаливого подростка. Тюрьма, лишения и отсутствие общества близких людей не могли не отразиться на обоих детях, оставив след на всю жизнь. После празднеств и торжественных приемов Франциску очень скоро наскучило общество мрачных сыновей. Он заявил: «Француз должен быть всегда живым и веселым». И добавил, что у него нет времени на «сонных, вялых, скучных детей». К тому же король весьма бестактно оказывал явное предпочтение младшему брату мальчиков, Карлу, герцогу Ангулемскому. Моложе Генриха на год, Карл разительно походил на отца и внешностью, и манерами.

Генрих дал выход гневу и досаде, переполнявшим его, фанатично увлекшись физическими упражнениями. Принц находил утешение в охоте, конных турнирах, борьбе и прочих грубых забавах. Он стал заядлым игроком в мяч и всюду носился с неразлучной «бандой» друзей, в основном дворянских юношей, его «почетных пажей». Он питал особую привязанность к Жаку д'Альбону де Сент-Андре, сыну его гувернера. Хотя Сент-Андре уже исполнилось восемнадцать лет к моменту возвращения Генриха из Испании, юный принц испытывал глубокую симпатию к умному и изобретательному пареньку. Он почти боготворил своего энергичного и уже такого опытного товарища, сохранив привязанность к Жаку до конца своей жизни. В то же время он быстро привязался к Франсуа де Гизу, старшему сыну знаменитого Клода, первого герцога Гиза, носившего почетный титул графа д'Омаль. Они с Франсуа были ровесниками, оба восхищались военными подвигами, замирая над историями о храбрости и доблести, которые им доводилось читать или слышать.

В это время Генрих обрел наставника— его преклонение перед Анном де Монморанси возрастало с каждым днем. Коннетабль отвечал за домашнее устройство детей, и неудачная попытка Генриха сблизиться с отцом привела к возникновению привязанности к Монморанси. Солдат и придворный, он воплощал в себе все, что вдохновляло Генриха: воинское искусство, рыцарские манеры и образованность. Он восхищался стойкими консервативными убеждениями Монморанси и часто обращался к нему за советами и руководством. Отвращение, питаемое Генрихом к императору, было понятно и очевидно; Карл V оставался его заклятым врагом до конца жизни. Генрих, как и его будущая жена Екатерина, которая, по странному совпадению, тогда же освободилась из плена, никогда не забывал ни врагов, ни преданных друзей.

После счастливого воссоединения с родичами в Амбуазе Генрих вместе с братьями и сестрами приняли участие в коронации королевы Элеоноры, которая состоялась в Сен-Дени в марте 1531 года. К этому времени Франциск окончательно охладел к своей новой жене, и, предпринимал ни малейшей попытки скрыть свои чувства. Во время своего церемониального въезда в Париж Элеонора могла видеть, как ее муж, стоя у открытого окна за спиной своей фаворитки, Анны д'Эйли, герцогини д'Этамп, бесстыдно и вполне откровенно ласкал ее. Очевидец пишет, что Франциск «развлекался с нею целых два часа на глазах у всего народа». Едва ли так пристало себя вести «христианнейшему королю». Это было тем более печально, так как однажды сестра короля, Маргарита, призналась герцогу Норфолку в том, что новая королева «весьма горяча в постели и охоча до ласк». Король же нашел бедную Элеонору «столь неаппетитной, что никогда не ложился с супругой в постель и вообще не занимался с ней любовью».

Осенью того же года Франциск со всей своей семьей предпринял важную поездку по Франции. Он пожелал устроить великолепные празднества, дабы отблагодарить преданных вассалов за помощь в освобождении королевских детей. Торжественные процессии, разукрашенные триумфальные арки при въезде в большие города — все это произвело глубокое впечатление на Генриха. Пока влиятельные особы слушали речи и пировали, простой люд плясал и веселился на улицах, а из фонтанов било вино. Позже, во время правления Генриха, парадные выезды достигли новых высот пышности, изобретательности и дороговизны. И Франциск, и Генрих понимали, как важно посещать провинции.

Со времени возвращения во Францию Генрих сделался объектом матримониальных замыслов отца. После того как прекратились переговоры с Генрихом VIII о женитьбе на его дочери Марии Тюдор, Франциск обратился к папе Клименту VII, чтобы обсудить брачные планы касательно Екатерины Медичи. Франциск верил, что это может каким-то образом помочь ему вернуть итальянские завоевания. Желание взять реванш за поражение при Павии превращалось у французского монарха в идею-фикс. И Климент не стал разуверять Франциска в его несбыточных надеждах. Постановили, что брачная церемония, назначенная на лето 1533 года, пройдет в Ницце, и она обещала стать грандиознейшим праздником века. Папа решил сопровождать племянницу, а Франциск, стараясь показать французскую монархию с лучшей стороны, из кожи вон лез, чтобы свадьба стала незабываемым событием.

Брачный контракт гласил, что папа римский «должен снабдить сиятельную родственницу одеждой, уборами и украшениями на свое усмотрение». Понимая, что приданое Екатерины должно соответствовать ее статусу, понтифик прибегнул к помощи Изабеллы д'Эсте, знаменитой своей красотой, прекрасным вкусом и знанием последних веяний моды. Она прислала из Манту и «по три фунта золотой и серебряной нити и два фунта шелковой» для вышивки прекраснейших, сверкающих платьев, изготовленных самыми талантливыми швеями Флоренции. Полог для кровати и черно-алые шелковые простыни отличного качества, равно как и нательное белье Екатерины, были под стать платьям. Было заказано такое количество кружева, золотого и серебряного шитья, парчи и дамаста[19], что Алессандро, герцог Флоренции, обложил налогом в 35 тысяч экю флорентийских горожан — якобы для укрепления обороны города, но на самом деле — чтобы оплатить корзину с приданым Екатерины.

Драгоценности, привезенные Екатериной во Францию, не имели себе равных: идеальные нити жемчуга, кольца, золотые пояса, один из которых был инкрустирован рубинами, и множество поистине сказочных драгоценных каменьев. Все это основательно пополнило сокровищницу французской казны. Наиболее знаменитыми из коллекции были огромные грушевидные жемчужины, которые, как говорили, одни стоили королевства[20]. Позже Екатерина передаст жемчуг Марии, королеве Шотландии, которая, овдовев, вернется на родину. После того, как ее обезглавят, изысканное украшение своей жертвы захватит королева Елизавета I и станет носить «без тени стыда».

Климент также подарил племяннице ожерелье из изумрудов и рубинов с гигантской жемчужной подвеской и пару огромных бриллиантов. Но куда более ценным и значимым предметом, который привезла с собой Екатерина, являлся ларец из горного хрусталя (ныне его можно видеть в галерее Уффици во Флоренции), сотворенный мастером-камнерезом Валерио Белли Винчентино. Двадцать четыре панели изображали религиозные сцены из жизни Христа, с фигурами четырех евангелистов по углам. Климент, не имея возможности выплатить приданое Екатерины деньгами, занял их у ее дяди банкира Филиппо Строцци, мужа покойной Клариче. Он заложил папские драгоценности, взяв первый заем в 50 тысяч экю на проведение свадьбы. Подписали соглашение, что долг будет выплачен двумя частями в течение шести месяцев, но еще задолго до конца срока Строцци успел пожалеть об этой сделке.

Врачующиеся обменялись традиционными портретами. Их сходству с оригиналами можно доверять, хотя известно, что портретная живопись того времени славилась украшательством, дабы польстить заказчику. Нанятый герцогом Алессандро Медичи, Джорджо Вазари изобразил Екатерину для Франциска в полный рост и сумел разглядеть, насколько обманчива внешность невесты. Рассказывают, будто однажды, стоило Вазари покинуть комнату, чтобы передохнуть немного, Екатерина схватила кисти и изменила черты своего лица, придав им нечто мавританское. Вазари с трепетом вспоминал этот эпизод, повторяя: «Я преклоняюсь перед ее особыми качествами, за них она любима не только мною, но и всем народом, я просто обожаю ее, если можно так сказать, как обожают святых на небесах».

В первый день сентября 1533 года, после изобильного прощального банкета, данного Екатериной знатным флорентийским дамам, будущая невеста отправилась в путешествие к побережью. Сопровождаемая часть пути герцогом Алессандро Медичи, она ехала с огромной свитой, состоявшей не только из именитых родичей, но и семидесяти благородных рыцарей, присланных Франциском. Распорядок дня позволял останавливаться на ночь, пока они не прибыли в Специю. Отсюда невесте со свитой предстояло совершить короткий морской переход до Вильфранша и там дожидаться его святейшества. Соединившись в Вильфранше, обе компании поедут далее вместе.

Планы провести свадьбу в Ницце были сорваны ее правителем, герцогом Савойским — вассалом императора, — и вместо нее выбрали Марсель. Вскоре после того, как Екатерина покинула Флоренцию, к ней прибыл посланник короля Франциска со свадебным подарком в виде драгоценностей, среди которых были превосходные бриллиант и сапфир. Обнаружив, что Екатерина уже отправилась на побережье, галантный француз галопом погнал лошадей и догнал кавалькаду, вручив подарок счастливой девушке.

[17] Дон Иньиго Эрнандес де Веласко умер в октябре 1528 года. После его смерти должность коннетабля Кастилии перешла к его сыну, дону Педро, так же как и обязанность стеречь пленных принцев.

[18] Элеонора и Франциск уже были обвенчаны «заочно», но желательно все же было провести официальную церемонию по всей форме, в присутствии представителей обеих сторон.

[19] Дамаст, или камка, — одноцветная шелковая или полотняная ткань с узором, популярная в старину. Камчатное полотно, в частности, шло на скатерти — Прим. перев.

[20] На самом деле эти жемчужины, действительно редкой формы и размера, были куплены у одного лионского купца всего за 900 экю.