Екатерина Медичи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Старая вражда между Алансоном и Генрихом разгорелась вновь еще до того, как Екатерина отправилась в долгое путешествие миротворицы по южной Франции. Ненависть братьев подогревалась, как обычно, их клиентами и сторонниками. Генрих обвинил Алансона в заговорах и интриганстве, особенно потому, что планы войны в Испанских Нидерландах осложняли отношения с Филиппом. Кульминацией всей истории стала фарсовая сцена: король, стремясь получить доказательства готовящегося заговора, нанес брату визит рано утром, потребовав обыска его комнаты. Пока открывали шкафы и сундуки, а их содержимое вываливали на пол, король лично рылся в постели Алансона. К удовольствию Генриха, братец попытался схватить и спрятать клочок бумаги. Бумагу тут же отобрали, но обнаружилось, что это всего-навсего признание в любви от мадам де Сов. Рассвет застал всех участников этой гротескной и недостойной сцены — короля, его брата и мать — в ночных рубашках и халатах. Екатерина пыталась утешить Алансона, но, мудро опасаясь за свою безопасность, через несколько дней он снова сбежал, на сей раз при помощи шелкового шнура спустившись из окна комнаты Марго.

И снова повторилась давняя ситуация: Екатерина отправилась возвращать Алансона ко двору, с заверениями от Генриха, что он будет здесь в безопасности. Алансон обещал матери, что не станет нарушать установившегося во Франции мира, и она снова поехала к нему, уговаривая вернуться. Однако вскоре прошли слухи, что он собрал большое войско и хочет отправиться на завоевание Нидерландов. Хотя он не собирался вести вооруженную борьбу против испанцев, в июле 1578 года он повел свою «освободительную армию», а точнее, толпу оборванцев, на Монс, заявив, что его натура «не приемлет тирании» и что он «желает лишь помочь обездоленным». После нескольких месяцев нахождения там войско, не получая платы, решило разойтись по домам, перед этим ограбив те самые территории, которые защищали. Бюсси д'Амбуаз, бывший любовник Марго и друг Алансона, полностью потерял самообладание по пути домой, и герцог, по своему обыкновению, обвинил его в неудаче предприятия. Екатерине и Генриху пришлось долго и нудно извиняться перед Филиппом Испанским, объясняя все «молодостью» Алансона.

Обеспокоенная пусть мелкими, но убийственными стычками людей Алансона и миньонов Генриха, а также его глупым походом на юг Нидерландов, Екатерина вознамерилась найти жену своему бедолаге-сыну. Весной 1576 года у королевы Луизы, по-видимому, случился выкидыш, и надежд на новую беременность почти не осталось. Соответственно, ожидать появления на свет долгожданного наследника не приходилось. Луиза сильно исхудала и страдала приступами меланхолии, так как не могла подарить дитя обожаемому мужу. Потому поиск невесты для Алансона был необходим не только для усмирения непоседы, но и для возможного продолжения династии Валуа.

Предлагалось множество принцесс, достигших брачного возраста, включая сестру Генриха Наваррского, Екатерину де Бурбон. Однако самым интересным было предложение, пусть явно неспособной к продолжению рода, но могущественной королевы Елизаветы Английской, которая в мае 1578 года намекнула, что не прочь бы продолжить переговоры о браке с Алансоном. Вдохновляемые Екатериной, эти переговоры, с разрешения Генриха, длились до конца лета. Что же до продолжения рода Валуа, то Генрих и Луиза продолжали уповать на Господа. Они совершили паломничество в Шартр и носили ночные рубашки, благословленные богородицей для плодовитости, но безуспешно. Лечение, специальные ванны и припарки предписывались королеве в больших количествах. Екатерина ободряла ее, напоминая, что ей самой пришлось пережить на протяжении без малого десяти лет, пока она произвела на свет дитя.

В 1572 году, во время первых переговоров о браке между Алансоном и Елизаветой Английской, Екатерина была весьма оптимистично настроена по поводу возможного потомства этой пары. В то время, беседуя с королевой-матерью, английский посол, сэр Томас Смит, коснулся больного места для всех англичан, сказав, что, если только Елизавета сможет родить хотя бы одного ребенка, тогда «все титулы шотландской королевы… которая ждет не дождется смерти [Елизаветы] не будут и гроша ломаного стоить». Екатерина же отвечала: «Но почему только один ребенок? Почему не пять или шесть?» Теперь же, спустя семь лет, даже один ребенок казался миражом. В возрасте сорока пяти лет Елизавета могла вступить в брак лишь по политическим соображениям, а не ради деторождения. Предприятие Алансона в Нидерландах застало ее врасплох, ей вовсе не улыбалась перспектива нахождения французских войск, пусть даже и без санкции французского короля, на голландской земле, ибо это могло насторожить ее «большого врага» — Филиппа. Английские интересы требовали мира и торговли, и потому Елизавета решила отвлечь Алансона матримониальными баснями. Королева Англии, к слову сказать, пребывала в глубочайшей меланхолии, ибо ее фаворит, граф Лейстер, тайно женился. Она осознавала, что у нее остается последний шанс отыскать себе мужа, и порою в ее обычных цинических высказываниях на темы «ухаживания» проскальзывали ноты подлинной горечи.

Алансон искал политическую поддержку — и корону. Екатерина убедила его, что он обретет то и другое, если женится на Елизавете. Елизавета богата и влиятельна, и королева-мать знала: если ему удастся заполучить ее в супруги, он прекратит опасные и глупые попытки найти себе трон в Нидерландах. Когда ряд затруднений в дискуссиях о браке удалось преодолеть, решили, что герцогу пора встретиться с Елизаветой лично. Екатерина, находившаяся в то время в миротворческом путешествии на юге, даже поговаривала о личной поездке в Англию, чтобы все уладить. Она написала герцогине д'Юзес: «Хотя наш возраст более располагает к отдыху, нежели к путешествиям, я должна отправляться в Англию». Алансон прибыл в Англию 17 августа 1579 года, но мать все-таки не поехала с ним, и так Елизавета и Екатерина никогда и не встретились.

Его визит должен был происходить инкогнито и неофициально, но Елизавета, казалось, совершенно очарованная герцогом, которого называла: «моя лягушечка», провела с ним две недели в восхитительном флирте. После его отъезда Елизавета, по слухам, заявила, что он не так уродлив, как ей сообщали. Венценосная невеста всеми способами создавала впечатление, что не смогла устоять перед чарами юного поклонника, а двор старательно делал вид, будто и понятия не имеет, кто же этот таинственный воздыхатель. Когда настала пора герцогу возвращаться во Францию, они «весьма нежно прощались». После женитьбы Филиппа II на Марии Тюдор большинство англичан были в ужасе при мысли об иностранном консорте, а французский католический принц представлялся худшим из зол. Правда, некий проповедник объявил Алансона и его семейку «безнравственной и распутной», добавляя, что «даже если хотя бы четвертая часть рассказов о них — правда», то эта компания достойна преисподней. И королева, мол, совершит непоправимую ошибку, выйдя замуж за этого прощелыгу, «по рождению француза, но по сути — паписта, по разговору — атеиста, орудия в руках всех злых сил Франции, римского шпиона в Англии, колдуна-чернокнижника… который недостоин быть даже дворецким ее величества» Вот каково было мнение о сыновьях Екатерины Медичи.

Вернувшись из длительной поездки по югу, Екатерина обнаружила, как трудно внедрить в жизнь статьи достигнутого ею договора о мире. На Рождество она слегла с жестоким приступом ревматизма и все праздники провела в кровати, вдобавок ее сильно беспокоило состояние Генриха. Король выглядел измученным, худым и очень ослабленным. В апреле 1580 года гугеноты неожиданно напали на Монтобан и началось шестимесячное противостояние, позже прозванное «Войной любовников», ибо причиной седьмой религиозной войны безосновательно считали сексуальные скандалы при дворе Генриха Наваррского. Марго завела любовную интригу с протестантом, виконтом де Тюренном, одним из полководцев своего мужа, в то время как сам Генрих Наваррский вступил в связь с известной красоткой по прозвищу «La Belle Fosseuse» («Прекрасная Фоссеза»), (которой позже Марго будет помогать при родах). Такое положение дел в провинциальном Нераке вызвало горькие и язвительные замечания со стороны Генриха III, а французских придворных немало повеселило. Когда король был в духе, он любил посмеяться над чудачествами патриархального и захолустного двора. Генрих знал, куда целиться, когда высмеивал сестрицу. Его элегантные выпады достигли ушей Марго и ее мужа, хотя предположение, что Наваррский начал из-за этого войну, кажется просто нелепым. Намного вероятнее, что выступление протестантов объяснялось многочисленными вылазками католиков и общей неудовлетворенностью Неракской конвенцией.

Генрих Наваррский извинился перед Марго, написав, что «крайнее сожалеет» о сложившейся ситуации: «Я должен был принести вам покой и радость, а вместо этого вызвал прямо противоположные чувства, позволив себе столь неудачно испортить наши отношения». Екатерина писала зятю о соглашении, которое незадолго до этого они с таким трудом заключили, и просила его придерживаться установлений, проявляя преданность королю: «Сын мой, не могу поверить, будто возможно, чтобы вы желали разрушения нашему королевству… а также и своему, если начнется война». Она обращалась к нему как к принцу крови, со словами: «Я не могу поверить, что при столь высоком происхождении вы пожелали бы стать предводителем отщепенцев, воров и преступников, кои водятся в наших владениях». Если Генрих не сложит оружия, то Господь отвернется от него, — писала Екатерина, добавляя: «И вы останетесь один, в окружении лишь отщепенцев да тех, кто заслуживает виселицы за свои преступления <…> Заклинаю вас поверить мне и навести порядок, крайне необходимый, дабы это несчастное королевство жило в мире <…> Пожалуйста, поверьте мне, и тогда вы увидите разницу между советом любящей вас матери и тех людей, кто не любит ни самих себя, ни своего господина, а любят только грабеж, разрушение, и в конце концов теряют все.»

Марго пыталась предупредить советников короля Наваррского об опасностях, которые обрушатся на них, если они начнут войну. Екатерина, в свою очередь, писала дочери, предупреждая молодую королеву и прося удержать мужа от поспешных действий, чтобы не дать разразиться беде. Если бы причиной войны действительно было бы безнравственное поведение ее дочери, как говорили, то Екатерина вряд ли просила бы своего зятя вмешаться в ситуацию. Несмотря на все усилия, лидеры католиков и протестантов оказались бессильны предотвратить короткую и бессмысленную войну, приведшую к заключению мира при Фле 26 ноября 1580 года. Договор, «дарующий многие законные права гугенотам», хотя и неосуществимый на практике, можно рассматривать как ратификацию «Мира Короля» от 1577 года, равно как и Неракской конвенции, подписанной Екатериной и Наваррским. Похоже, гражданские войны становились для Франции смертельно опасной привычкой.

В 1580 году в стране разразились еще и природные бедствия. В апреле и без того разоренная земля подверглась грозному испытанию: в Кале произошло землетрясение, отголоски которого ощущались даже в Париже. Несколько дней спустя ужасные ливни вызвали в столице наводнение. В тот год Францию охватили три эпидемии. Первая, докатившаяся позже до Италии и Англии, разразилась в феврале, вторая — вспыхнула в Париже в июне, когда люди стремительно стали падать жертвами тяжелого недуга. Екатерина, Генрих, герцог де Гиз и многие другие влиятельные фигуры при дворе заболели, но всем удалось выжить. Симптомы, описанные историком де Ту, таковы: вначале хворь «поражала основание позвоночника, вызывая тяжесть в голове и слабость в членах, затем начиналась сильная боль в груди. Если пациент не выздоравливал на третий-четвертый день, начиналась лихорадка, приводящая к летальному исходу». Французы назвали эту болезнь «коклюш». Лишь только миновала опасность и «коклюш» отступил, в Париже в свои права вступила чума, как это бывало почти ежегодно. Она началась в июле. Но в 1580 году болезнь бушевала с невиданной силой, поэтому все, кто мог, покинули город. Екатерина отправилась в Сен-Мор, а король — в Олэнвиль, когда чума ежедневно стала уносить сотни жизней. В Париже, покинутом всеми, кроме бедняков, грабили богатые дома, и даже Лувр подвергся ограблению. От этих природных бедствий и болезней в тот год погибло свыше 140 тысяч жителей — много больше, чем пало их от войн и убийств.

В 1580 году умер король Португалии Энрике. Его предшественник Себастьян, потенциальный жених Марго, погиб в 1578 году в битве за Алказаркивир, сражаясь с маврами, и трон занял его престарелый дядя-кардинал, умерший без объявления наследника. Екатерина немедленно выдвинула весьма неубедительные претензии на трон, ссылаясь на происхождение по материнской линии от Альфонсо III (умершего в 1279 году) и его супруги, королевы Матильды Булонской. Тем не менее, Генрих III формально поддержал требования матери. В соборе Нотр-Дам отслужили заупокойную мессу по покойному королю, на которой, впрочем, Генрих отсутствовал, предоставив распоряжаться матери.

Филлипп II, чья мать была сестрой кардинала-короля, не только обладал более законными правами на трон, но и явно намеревался ими воспользоваться, объединив Португалию с Испанией. Вдруг Филипп обнаружил, что его бывшая теща заняла весьма воинственную позицию, дабы помешать его замыслам. Екатерина писала: «Если бы такое удалось, это было бы уж слишком, и я намерена присоединить это королевство к Франции на основании моих прав (которые не так уж малы)». Легко представить, сколько радости и удовлетворения принесло бы Екатерине обладание Португальским троном, в памяти еще живы были времена, когда надменные французские дворяне воротили нос от ее купеческого происхождения.

Осенью 1580 года, сразу после подписания мира при Фле, Алессандро Фарнезе, герцог Пармский, повел испанские войска осаждать Камбре. Услышав эти новости из Нидерландов, герцог Алансонский едва мог дождаться благоприятной возможности ускользнуть и объявил: он отправляется на помощь людям, которых поклялся защищать. Он даже получил официальный титул «Защитника свободы в Нидерландах против тирании испанцев и их союзников» — совершенно бессмысленный, вменявший ему лишь обязанности, но не суливший никаких прав. Теперь он воображал себя настоящим защитником Нидерландов и начал собирать силы, чтобы выступить на помощь. Екатерина была «весьма обескуражена», опасаясь, как бы непрочный мир во Франции не был нарушен еще одной безумной выходкой ее сына против могущественных испанцев. Она написала Алансону, напоминая ему о его положении и обязательствах: «Хотя тебе досталась честь быть братом короля, тем не менее, ты — его подданный и должен полностью повиноваться ему. Пусть это будет главной твоей заботой во имя блага королевства, доставшегося в наследство от твоих предков».

Как можно было предвидеть, брачные переговоры с Елизаветой сперва затягивались, а теперь и вовсе резко оборвались. Королева Англии вдруг заговорила о разнице в возрасте между нею и герцогом, о том, что он принадлежит к католической церкви, опасности, коей она подвергается в результате его похода на Нидерланды. Она предположила, что лучше было бы заключить менее тесный союз с Францией. Посланники, которые вели переговоры о браке, вернулись домой, а Алансон послал войска освобождать Камбре. Екатерина встретилась с ним в мае 1581 года, пытаясь остановить сына и предотвратить рискованные шаги. Он не послушался матери и отправился к своим войскам. В июле Екатерина снова встретилась со своим воинственным сыном, на сей раз осознав, что он не остановится. И королева начала умолять Генриха отправить помощь брату. Король, хотя и был взбешен при мысли о возможном нападении Испании на Францию в результате этой провокации, однако, согласился послать тайную помощь.

Елизавета отправила Генриху послание, где говорилось, что в интересах и французов, и англичан следует образовать «конфедерацию… посредством которой можно помешать королю Испании наращивать свою мощь, а также помочь Монсеньору». Но Генрих не позволил заманить себя в ловушку туманных обещаний английской королевы. Он боялся, что в результате ему придется оказаться лицом к лицу с Испанией, а ее величество ускользнет, поэтому не стал развивать тему. Но Елизавета не оставляла попыток образовать своего рода свободную коалицию с Францией. Алансон тоже решил попросить помощи у Елизаветы лично, поэтому прибыл в Англию в ноябре 1581 года. Было уже ясно, что брак между ними не осуществится; однако, Елизавета обращалась со «своей лягушечкой» очень нежно. Он даже получил от нее заверения в любви (и около 15 тысяч фунтов), но на публике королева не делала заявлений о том, что они поженятся. Алансон, который и не надеялся повести под венец свою заморскую королеву, а только явился за деньгами, вдруг обнаружил, что все еще верит в то, что Елизавета может стать его невестой. Герцог, однако, не был нужен этой увядшей государыне, которая, несмотря на возраст, умело применяла свои женские чары, наедине клянясь ему в любви, а на людях — избегая.

Дабы разжечь чувства в жадном и честолюбивом герцоге, страстно желавшем публичного объявления об их браке, Елизавета, мастерица устраивать сюрпризы, организовала настоящее представление. 22 ноября, мило беседуя с Алансоном в галерее Уайтхолла, королева встретила французского посла и объявила ему в ответ на вопрос о браке: «Можете написать королю, что герцог Алансонский станет моим мужем». Сообщив это, она привлекла к себе Алансона и поцеловала в губы, подарив ему одно из своих колец. Затем она повторила это объявление своим придворным. Герцог не верил в собственное счастье — и правильно делал. Пока придворные плакали и стонали, Елизавета готовила удар. Она заявила: чтобы не расстраивать подданных еще сильнее, она не станет помогать ему людьми или деньгами в его предприятии в Нидерландах, но Франция должна гарантировать, что придет на помощь Англии в случае нападения испанцев. Екатерина, воодушевившись было ходом событий в Лондоне, «теперь заметно скисла в лице и речах», получив такие невозможные условия от женщины, столь же хитрой, сколь и она сама.

В качестве утешения герцог получил обещание на кредит в 60 тысяч фунтов для своей кампании. Говорят, Елизавета танцевала по комнате от удовольствия, найдя способ устраниться от французского брака и не потерять при этом лица, а также от того, что «ее лягушечка», от которой она не чаяла избавиться, скоро уедет. Решив, что его купили задешево и бормоча под нос о «ветрености женщин и непостоянстве островитян», Алансон решил сыграть с королевой в ее же собственную игру и, к ее ужасу, заявил: он-де любит ее слишком сильно и не покинет, а сейчас готов принять брачные условия. Услышав такое, Елизавета перестала скакать от счастья и в панике бросилась к нему, вопрошая, «уж не собирается ли он угрожать бедной старой женщине в ее стране». Издерганный взлетами и падениями последних недель, герцог разрыдался, однако ж, покинуть Англию отказался, пока не уладятся разногласия между ними. В начале февраля они расстались ко взаимному облегчению, хотя прощание в Кентербери вышло неожиданно трогательным. Алансон отплыл во Флашинг и 19 февраля 1582 года официально вступил в Антверпен. В сопровождении Вильгельма Оранского и городского ополчения он объявил себя герцогом Брабантским. Сделав своей резиденцией дворец Сен-Мишель в Антверпене, сей отпрыск Валуа, наконец, стал монархом по собственной воле.

К лету 1582 года обстановка в Португалии продолжала накаляться. Филипп еще два года назад оккупировал страну, а Екатерина отправила две экспедиции, пытаясь выгнать испанцев из «своего королевства». В июне 1582 года первая из них, финансированная лично Екатериной, ибо Генрих пожелал сохранить дипломатический нейтралитет, была разбита наголову. Руководил ею Филиппо Строцци, кузен Екатерины, убитый во время сражения. Захваченные французские солдаты были осуждены как пираты и жестоко казнены по приказу испанского командующего, безжалостного героя Лепанто, маркиза де Санта-Крус. Испанская жестокость даже Генриха вынудила кричать об отмщении, и Екатерина получила от него средства на снаряжение второй экспедиции, сопровождаемой большим количеством кораблей, которые одолжила Елизавета Английская. Корабли вышли в путь месяцем позже. Кампания также окончилась трагедией, и, хотя Санта-Крус заверил ее руководителя, что оставшиеся в живых французы могут отправиться домой, суда им дали старые, дырявые, без провизии, и многие умерли, не достигнув берегов Франции. На том и развеялась мечта Екатерины объединить короны Франции и Португалии.

В 1582 году Маргарита, королева Наваррская, вернулась ко французскому двору, где снова могла наслаждаться изысканной жизнью, вдали от скучного Нерака и Генриха Наваррского, всецело поглощенного новой любовницей, красоткой Фоссезой. При дворе Марго продолжала поддерживать Алансона, как только могла, и всячески раздражать короля. Особенно ей понравилось прилюдно дразнить его самых близких фаворитов, Жана-Луи де ла Валлета, уже получившего герцогство Эпернон, и барона Анна д'Арк (коего король, в приступе обожания, сделал своим зятем, женив на сестре супруги, Маргарите де Водмон, в сентябре 1581 года, да еще наградив его герцогством Жуайез). Эти выходцы из провинциальных мелкопоместных семейств очутились на высочайших постах государства, но Марго знала, как поддеть их, напомнив о скромном происхождении. Королева Наваррская приводила Генриха в ярость и своим собственным поведением, затеяв открытую интригу с обер-шталмейстером Алансона, молодым любезником по имени Арле де Шанваллон.

В начале августа 1583 года, находясь в Мадридском замке в Булонском лесу, охваченный очередным приступом религиозного экстаза король получил известие о том, что его сестра родила внебрачного ребенка. Генрих потребовал, чтобы Марго немедля оставила Париж и вернулась к мужу. Когда она выехала в сопровождении двух фрейлин, он послал отряд лучников задержать карету. Настигнув карету, они заставили женщин выйти и обыскали экипаж на предмет нахождения там младенца или даже мужчины, но безрезультатно. Однако, Марго и двух дам обыскали и доставили в ближайшее аббатство, где с ними должен был встретиться сам король.

Претензии брата на соблюдение морали разъярили Марго (в своих мемуарах она впоследствии обвиняла Генриха и Карла в кровосмесительных отношениях с нею), и она в гневе выкрикнула: «И он указывает мне, как я должна проводить время? Он что, забыл, что первый помог мне ступить на эту дорожку?!» Когда королю не удалось заставить фрейлин оклеветать свою королеву, он неохотно отпустил их и позволил следовать своим путем. Шанваллон понял, что связь с Марго угрожает его жизни, и покинул Париж, тем самым положив конец любовной интриге.

Узнав о шумихе, поднятой действиями короля Франции против его жены, король Наваррский счел этот случай удобным поводом для новой смуты. Приняв воинственную позу, прикинувшись рассерженным, он потребовал доказательств неверности Марго и объявил: он, дескать, не может принять ее, покуда король сам не заявит публично о невиновности сестры. Генрих оказался в затруднительном положении. Не желая злить зятя и нарушать мир в королевстве, король послал мать, до которой сведения о происшествии докатились много позже, дабы она распутала этот клубок. Наконец, Наваррский был удовлетворен, и 13 апреля 1584 года пара воссоединилась в Портсен-Мари. Бельевр привез Марго инструкции от матери, советовавшей дочери, как защитить свою репутацию и внушить мужу любовь к себе, на основании собственного опыта: «Когда я была молода, мой свекор, король Франции, делал то, что ему нравилось. Моей же обязанностью было повиноваться ему и общаться с теми, кого он находил достойными. Когда он умер и сын, за кем я имела честь быть замужем, занял его место, я должна была точно так же повиноваться ему». Королева-мать продолжала: «Но ни тот, ни другой никогда не принуждали меня к поступкам, противным моей чести и репутации».

Далее Екатерина рассказывала: будучи вдовой, она порой вынуждена была иметь дело с людьми «неправедной жизни», которых она предпочла бы отослать прочь, но нуждалась в них для помощи сыновьям в управлении государством, поэтому не могла оскорблять их. Важнее всего то, что ее добрая репутация позволяла ей иметь дело с кем угодно, в ком она нуждалась, не запятнав своего имени, поскольку «все знали, кто я есть и как жила всю жизнь». Но Марго разительно отличалась от матери. Екатерина любила лишь одного мужчину, Генриха II, и продолжала любить всеми силами своей души. В отличие от нее, Марго никогда по-настоящему не любила своего супруга. Они были добрыми друзьями и защищали друг друга, пока того требовала ситуация, но его безудержное волокитство, а затем и ее похождения, поначалу служившие компенсацией, но постепенно вошедшие в привычку, не позволяли им стать по-настоящему близкими друг другу. Она обладала натурой более импульсивной и страстной, нежели хладнокровная и уравновешенная мать. При таком темпераменте не стоило рассчитывать на успех в области политических интриг, однако Марго жаждала постоянно находиться в центре событий и важных дел. Екатерина из-за сильнейшего напряжения во время последних кризисов чувствовала себя на грани истощения, и все-таки не порицала сына за его нечистые происки в отношении Марго. Она писала Бельевру, мастеру улаживать подобные ситуации: «Вы знаете его натуру, он так честен и искренен, что не может скрывать свое неудовольствие».

Торжественно провозгласив себя герцогом Брабантским, Алансон вскоре обнаружил, что жить в Антверпене тяжело. Он постоянно жаловался, что брат не дает ему денег на борьбу с испанцами. Когда же Генрих присылал средства, Алансону их никогда не хватало. Его люди страдали от недоедания, нехватки жалованья и даже просили подаяние у жителей. Их число сокращалось — они начали дезертировать или умирали. К концу 1582 года он писал: «Все разваливается на части, а хуже всего то, что меня обнадеживали, и теперь отступать слишком поздно… Таким образом, я считаю, лучше было бы пообещать мне совсем немного и сдержать свое слово, чем обещать много и ничего не прислать». 17 января 1583 года, к величайшему негодованию матери и брата и к ужасу других дворов Европы, Алансон и его люди предприняли попытку захватить Антверпен — эту акцию впоследствии назвали «Французское бесчинство». В этой кровавой вылазке, наглядно проявившей подлость и низость Алансона, горожане сумели дать достойный отпор его голодной и оборванной солдатне. Они перебили и многих из его дворян, в том числе и тех, кто принадлежал к знатнейшим семьям Франции. В Брюгге и Генте также вспыхнули мятежи, но были быстро подавлены.

«Французское бесчинство» поставило Алансона вне закона, как обычного уголовного преступника. Эта ситуация создала немалые проблемы для Екатерины и Генриха. Алан-сон попытался выкарабкаться, но, как всегда, требования его были слишком высоки для человека, чей могущественный брат больше не желал поддерживать его. Бросив открытый вызов сыну-королю и его фаворитам — Жуайезу с Эперноном, Екатерина все-таки попыталась послать Алансону кое-какую помощь из собственных средств. Но миньоны, Жуайез и Эпернон, всячески препятствовали тому, чтобы Алансон получил помощь от короля, а без этого он не мог чего-либо достичь в Нидерландах.

После новых неудачных попыток сражения с испанцами, что лишь только усугубило положение и вызвало новые траты вкупе с растущим недовольством Генриха III, Алансон, наконец, воссоединился с матерью в Шольне в середине июля 1583 года. Пережитое им за минувшие восемнадцать месяцев подорвало его здоровье, и те, кто видел герцога по возвращении, отмечали, что он стал «слаб и телом, и разумом… едва способен ходить». 22 июля 1583 года Екатерина писала королю о его брате: «Я умоляла его оставить эти предприятия, губительные для Франции, и остаться подле меня, дабы сохранить свое собственное место и жить в мире с соседями».

Генрих попросил брата посетить большое собрание «нотаблей», т. е. влиятельных лиц, которое он созвал 15 сентября, но Алансон отказался. Екатерина считала, что «на него дурно повлияли люди, убедившие, что, если он пойдет, то выслушает много неприятного в свой адрес». Главное, чего хотела королева-мать — ее младший сын должен удержать Камбре. Он вернулся туда в начале сентября для переговоров с испанцами и голландцами. К ноябрю он вновь приехал во Францию и решил оставаться в Шатотьерри, где надеялся собраться с силами под опекой Екатерины. Она была поражена, когда услышала, что Алансон решил продать Камбре испанцам. Она писала ему о позоре и бесчестье, которые в этом случае он навлечет на страну: «Я умираю от тревоги и унижения, когда думаю об этом». Екатерину глубоко огорчала скандальная история с Камбре, но, вероятно, она еще не понимала, насколько болен ей младший сын. Он начал кашлять кровью и никак не мог поправиться. Полагая, что состояние сына и политическая ситуация начинают стабилизироваться, Екатерина уехала. Но Алансон вновь взялся за свое, подначиваемый своей свитой, которая любила петь ему в уши, как несправедлив к нему брат-король.

После краткого визита Екатерины в Шатотьерри 31 декабря 1583 года, когда мать пыталась помочь Алансону, все еще торговавшемуся из-за Камбре, она обнаружила, что сын вовсе не намерен слушать ее советов, и возвратилась в Париж. Здесь она слегла — сказывалось напряжение из-за семейных неурядиц. Наконец, 12 февраля 1584 года, Алансон прибыл повидаться с матерью. Несмотря на то, что она лежала в постели с высокой температурой, он уговорил ее вместе навестить брата и поблагодарить за обещания поддержки. Екатерина с радостью пожертвовала здоровьем, лишь бы увидеть, как ее сыновья обнимутся. Она писала Бельевру, что никогда не испытывала такого счастья после смерти супруга, и плакала от радости.

Братья вместе отпраздновали карнавал, во время которого Алансон устроил настоящий дебош, «предаваясь эротическим излишествам со всей силой своего порочного темперамента». Затем больной молодой человек вернулся в Шатотьерри, где в течение марта опять сильно болел. Екатерина, приехав навестить его, застала его лежащим в постели, с кровавой рвотой и сильной лихорадкой. Эти симптомы были слишком знакомы королеве-матери. Но она, поверив докторам, что сын проживет до преклонных лет, если будет вести размеренную жизнь, приняла краткое улучшение за знак выздоровления и уехала в Сент-Мор. По прибытии же туда ее встретило известие: Алансон умер 10 июня 1584 года, вскоре после их расставания.