«Побег из Рая»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— В каком лагере? Он же с Борисом на «химии» вместе был,-удивились мы.

— Как, разве вы не знаете, что он там женился и подрался со своей новой женой? — удивилась мама.

Мы знали, что женщины влюблялись в Толика сразу и отдавались ему целиком в первые минуты знакомства. Он всегда сразу женился официально и обзаводился детьми, но вскоре у него уже был новый роман и снова женитьба и дети и так много, много раз. Толик даже не помнил имён всех своих детей, а когда мы из нашего дома в Кривом Роге уехали в Карелию, чтобы перейти через границу, одна из его жён написала на нашей двери большими буквами: «Толик! Вернись домой!»

— Так вот, — продолжала рассказывать мама, — в Сыктывкаре после драки суд ему добавил ещё один год срока, теперь он выйдет на свободу только летом 1978 г. А из Петрозаводского КГБ я получила уведомление, что могу забрать взятые у вас при обыске магнитофон и транзисторный приемник. Правда, КГБ сообщило, что все ваши сорок кассет с музыкой были уничтожены как идеологически-вредное западное искусство и ту фотографию, где вы с Мишей цепь себе на шею надели, они тоже посчитали антисоветской и порвали, — добавила мама.

Потом я и Миша стали сравнивать две спецбольницы, поначалу насторожив наших медсестер. Я думаю медсёстры никогда в жизни не слышали столько хороших отзывов о Черняховской больнице и это наверняка льстило им.

— Здесь вас и держать долго не будут, — вступила в разговор Мишина медсестра.

Час свидания пролетел очень быстро. В Черняховске можно брать свидание хоть каждый день, но только на один час. На прощание мама обещала ещё поговорить с начальником больницы Белокопытовым, чтобы узнать как нам долго придется здесь быть. Утром мама снова пришла, сообщив очень хорошую новость, что в больнице мы пробудем год или два, не больше и что после ноябрьских праздников меня переведут в первое отделение к брату.

Прошли ноябрьские праздники, которые я перенёс значительно легче, чем в Днепре и хотя обед здесь был обычный, он был во много раз вкуснее, чем праздничные макароны по-краснофлотски там. Радио здесь тоже не донимало, больные включали его, если там звучала хорошая музыка, можно было ходить по коридору или смотреть телевизор до самого отбоя.

— Собирайся, в первое отделение пойдёшь. Там тебя брат ждёт, — обрадовала меня медсестра.

Первое отделение находилось на первом этаже. По обе стороны коридора располагались палаты, в одной из которых ждал меня Миша. В палате было пять кроватей, большое окно, на подоконнике в цветочных горшках цвели цветы. Трое больных были на работе за пределами больницы. В отделении мы могли смотреть телевизор или прохаживаться по коридору, но нам хотелось побыть вместе и поговорить о невероятных событиях, которые происходят с нами здесь.

— Ты знаешь, я об этой больнице ребятам в Днепропетровск написал, даже от них уже ответ получил. Они мне не верят, просят написать поподробнее.

— А как в Днепре твоё письмо пропустили? — удивился Миша.

— Я написал на имя знакомого зека с кухни, а он догадался передать письмо кому надо.

Ближе к вечеру меня вызвал к себе в кабинет завотделения Жеребцов Дмитрий Фёдорович. Беседа была недолгой. Врач не задал мне ни одного вопроса о переходе границы.

— Почему вас перевели в нашу больницу? — спросил он строго.

— Не знаю, но мы были не первыми, кого уже вывезли из Днепропетровской больницы.

— Как думаешь вести себя здесь? — спросил он, пристально глядя мне в глаза.

— Постараюсь выполнять всё, что от меня будут требовать и, если разрешите, буду очень рад выполнять какую-нибудь работу.

— Ладно, иди, — строго закончил он разговор.

Как ни странно, при всей своей внешней строгости врач отнёсся ко мне весьма благожелательно. Он отменил мне все лекарства! Вялость от тизерцина стала быстро проходить. Мир в моём сознании становился реальным, я снова обретал сам себя и больше не задумывался откуда восходит Солнце.

В декабре приехала в больницу комиссия во главе с профессором Ильинским. Вольнонаёмные буфетчица из столовой и уборщица как угорелые носились по палатам, требуя навести идеальную чистоту. Во всю длину коридора раскатали дорожку для столь почетного гостя.

— Не наступайте на дорожку! — кричит на больных буфетчица.

— Куда тебя понесло? Сойди с дорожки! — доносился с другого конца голос уборщицы.

— Что за хождения по коридорам? Живо, все по палатам! — командует медсестра.

Сегодня на самом деле всё как в сумасшедшем доме.

— Ильинский идет! Ильинский! — и в отделении наступила полная тишина. У дверей ординаторской уже стоит очередь больных, одетых в новенькие байковые пижамы.

В Черняховскую больницу комиссия приезжала два раза в год и это были дни исполнения надежд на скорую выписку. Меня больше всего удивляли пророчества профессора Ильинского. Он знал точную дату, когда больной вылечится и не будет социально опасен для общества.

— Ставлю тебя кандидатом в кандидаты на выписку, — обещал он больному, значит будешь выписан через год, а если поставит кандидатом, то после следующей комиссии поедешь домой.

Зашёл Миша, я — за ним. Вся комиссия для нас состояла из двух слов: