«Побег из Рая»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часто я вижу и таксиста — Будко из Новороссийска. Случилось так, что он с пассажирами проезжал мимо похоронной процессии. Хоронили стюардессу Надежду Курченко, погибшую во время перестрелки, когда отец и сын Бразинскасы угоняли самолёт в Турцию. От чьей пули погибла стюардесса, никто не знает и гибель этой девушки — трагедия, но разве не трагедия довести людей до отчаяния, чтобы они выбрали угон самолёта как последнюю надежду на возможность вырваться из Страны Советов.

— Нечего суваться, когда стреляют, — прокомментировал вслух таксист поступок стюардессы, за что теперь долго будет лечиться.

Жил в нашей палате глубоко верующий человек Александр Иванович Янкович. Он был в больнице за клевету на советскую действительность. Криминал его заключался в том, что он, слушая радио или читая газеты на своей пишущей машинке, печатал материалы о своём несогласии с полученной информацией и держал всё это у себя дома. Был он из Краснодара, где любил вести разговоры на религиозно-общественные темы, что и послужило поводом для ареста. Произвели обыск и обнаружили его писанину. Янкович проповедовал непротивление злу насилием и свято, как в Бога, верил в КПСС. С собой он всегда носил Евангелие, не расставаясь с ним ни днем ни ночью.

Янкович был человеком очень странным. Утром, одев пижаму, халат, берет и укутавшись сверху одеялом, он целый день ждал вечера, чтобы во всём этом лечь спать. Он месяцами умудрялся не мыться в бане. Когда он начинал сильно пахнуть, медперсоналу это не нравилось и санитары тащили его в баню, заставляя там раздеваться и лезть под душ. Однако пахнуть отвратительно плохо он начинал довольно скоро. Изобретая препараты от рака или облысения, он испытывал их на себе. Из столовой он приносил банки с остатками масла от рыбных консервов, добавлял туда листья растущих на подоконнике цветов и выдерживал это несколько дней на горячей батарее. Когда это средство начинало страшно зловонить, он втирал его в свою наголо остриженную голову, напяливая поверх берет. В больнице можно было носить волосы, не слишком длинные, до мочки уха, но Янкович стригся наголо и я никак не мог понять зачем ему нужно лекарство для укрепления волос. Если он оставался один в палате, то как и козел, оставшись наедине с капустой, съедал все цветы в горшках, оставляя одни голые стебли.

— Я изобрёл средство для лечения рака, — рассказывал Янкович, — один НИИ взял его у меня на исследования, правда, сказали, что будут испытывать без моего участия, но меня арестовали и я не знаю теперь результатов, заключил этот антисоветчик.

С бывшим врачом Анатолием Бутко я встретился второй раз накануне его отъезда. (первый — на экспертизе в Институте им. Сербского). Он был выписан из больницы и ждал отправку в свой город Артемьевск, на Украину.

— Я просматривал разные варианты как перейти границу, вырваться из Советского Союза. Даже думал о перелёте на воздушном шаре, но сделать его и накачать в одиночку, да еще при этом быть незамеченным-это невозможно,-рассказывал мне Анатолий. — Перейти по суше, как это сделали вы, тоже дело очень рискованное, нарвёшься на сигнализацию или заграждения — считай всё, обратного пути нет. Решил я вплавь до Турции добраться. Пловец я хороший. Купил билет на теплоход из Батуми до Сочи, взял с собой надувной детский круг, флягу с водой и шоколад. Теплоход отходил от безлюдного причала поздно вечером. Вдали на юге были видны огни турецкого берега. Выбрав удобный момент я прыгнул и, оказавшись в морской воде, чуть не попал под форштевень патрульного катера. Низко над водой проносились пограничные вертолёты. Темнота спасала меня, а огни на берегу позволяли держать правильное направление. Плыть было тяжело из-за встречного ветра и волн. Мне оставалось совсем немного, километра три, но меня сильно обожгла медуза, ожёг спровоцировал приступ моей старой болезни и я потерял сознание. Очнулся на пляже, плохо соображая где я и попросил у прохожего воды. Он принес мне воду и привёл пограничников, сообщивших мне, что это город Поти (30 км от Батуми). За это я пробыл в больнице общего типа чуть больше года. Освободившись, я увлекся поэзией и однажды в пивной за кружкой пива прочитал одно из стихотворений. На меня донесли, приписав клевету на советскую действительность по статье 190УК РСФСР.

Пройдёт три года и я снова увижу этого замечательного человека. Он приезжал навестить меня в Кривой Рог поздней осенью 1980 года, тогда он искал себе попутчика с кем вместе уйти на Запад.

— Я не смогу из-за больного сердца перейти границу с тобой по суше, но у меня есть план, как угнать самолёт. Давай! У нас получится! — предложил он.

Я отказался.

77

ЛЕТНЯЯ КОМИССИЯ

В начале июня приехал долгожданный профессор Ильинский. Уборщица Ильинична вытащила из своего чулана вечную ковровую дорожку и больные раскатали её в коридоре. В отделении нервная тишина. Очередь стоит под дверями кабинета, не отрывая глаз от лампочки над дверью, загорелась, значит можно заходить следующему.

— Сколько можно держать?! Подумаешь, проститутку убил! Работаешь, стараешься, а тут, на тебе! Ничего больше делать не буду, хоть закалывайте! — выскочил находившийся здесь пятый год расстроенный Сашка Лорехов.

— Тебя же кандидатом на зиму поставили. Потерпи ещё полгода, — успокаивают его медсёстры.

Сашка Кусков за драку попал в больницу. Здесь он — бригадир на стройке. Он уверен, что его выпишут, не зря ведь он трудился, не покладая рук день и ночь. День на стройке, а ночью в отделении всё время красил и белил. В кабинете Кусков пробыл недолго и тоже выскочил как ошпаренный.

— Точно, они меня из-за работы не хотят выписывать!

— Успокойся, лучше скажи, что тебя профессор спрашивал? — задала вопрос медсестра.

— Ничего! Только спросил главрача больницы нужен ли им ещё на полгода такой хороший работник? А тот промолчал. Не мог даже слово замолвить. Не буду больше работать! Ничего не буду делать! Чем больше работаешь, тем дольше держат. Всё!…

Зашёл Миша и быстро вышел сказав мне на ходу:

— На зиму кандидатом поставили. Профессор был в хорошем настроении и поглядывал на часы, желая поскорее уехать на обед.

— Где живёшь? — спросил он у меня.

— В Кривом Роге.

— В Таганроге?

— На Украине, в Кривом Роге.

— А, не в Таганроге, значит. Ну, что, зимой обоих выпишем? — обратился он к членам комиссии, на что те молча кивнули.

Так что, зимой. Свободен.

Мой друг Людас был поставлен кандидатом на выписку и теперь учил меня гладить халаты. Я хотел получить эту должность, на которую было несколько претендентов по той причине, что я буду ответственен за магнитофон, смогу выбирать каналы по телевизору, раздавать чистую одежду больным в бане и ещё следить за чистотой в палатах с выставлением оценок и награждением лучшей палаты переходящим красным знаменем. Я радовался, что сестра-хозяйка согласилась взять меня своим помощником.

В отделении больные разделились как бы на два лагеря. В одном были русские, которых поддерживали медсёстры и администрация больницы, а во втором — прибалты. Прибалты, как и я, любили западную музыку, предпочитали спортивные передачи хорошему фильму. Я не хотел, чтобы магнитофон и телевизор попал к первым. Людос смастерил небольшую антенну-бабочку и теперь мы искали повод, забраться на крутую больничную крышу и настроить телевизор на Польшу, что позволит смотреть американские фильмы и концерты рок-групп, которые никогда не показывали по советскому телевидению.

Прошла комиссия. В прогулочном дворе звучала музыка и каждый был рад поздравить всех выписанных, их было человек двадцать.