— Но, — договорил за меня Роджер, — тот, кто пытается разжечь огонь с помощью бензина, рискует сгореть при этом сам.
Я слабо улыбнулся:
— Верно.
Я отвез мальчиков к автобусу, где все мы, особенно я, хорошенько отмылись в душе, переоделись в сухое, сменив всю одежду вплоть до трусов. Мою клетчатую рубашку с почерневшей, как будто от перегревшегося утюга, спиной пришлось выбросить в мусорное ведро, а не в ящик для прачечной. Кожу на спине саднило, как от солнечного ожога, ничего серьезного. Мне чертовски повезло, что рубашка была из толстой шерстяной ткани, а не из нейлона.
Когда ребята были готовы, я отправил их к миссис Гарднер и попросил ее напоить всех чем-нибудь горячим и сладким с фруктовым пирогом, если он еще остался.
— Дорогие вы мои, — сказала она, обнимая их, — заходите, заходите.
— Не уходи, папа, — произнес Эдуард.
— Мне нужно поговорить с полковником, но я скоро вернусь.
— Можно я поеду с тобой? — спросил Кристофер.
Я только тут обратил внимание, как он у меня вытянулся, прислушался к ломающемуся голосу и увидел в мальчике пробуждающегося мужчину, угадал в нем страстное желание скорее возмужать и чувствовать себя взрослым.
— Давай в машину, — скомандовал я, и, окрыленный, он быстро плюхнулся на сиденье рядом со мной.
— Когда ты вошел в большой шатер, что сказал тебе Кит Стрэттон? — спросил я.
— Тот человек? — Кристофер вздрогнул. — Вначале все было нормально. Он сказал, чтобы мы все зашли в большой шатер. Он сказал, что ты сейчас придешь.
— Что потом? — поторопил я его.
— Потом мы вошли внутрь, он зашел вслед за нами.
— Что произошло дальше?
— А потом… — он запнулся, — нам стало не по себе. Он, папа, взял канистру, которая лежала там, и снял крышку, мы почувствовали, что это бензин. Потом он поставил канистру на пол, взял эту штуку с палкой, щелкнул зажигалкой, и кончик палки вспыхнул, как факелы в фильмах о ку-клукс-клане.
— Я понимаю.
— Потом он плеснул бензином на пол и провел в том месте факелом, и, конечно, там загорелось, но огонь дальше не побежал. — Он замолчал, припоминая. — Нам стало страшно, папа. Ты всегда говорил нам ни под каким видом не приближаться с огнем к бензину, а у него в одной руке была большая канистра с бензином, а в другой факел. Он велел идти в глубь большого шатра и пошел за нами, ему удалось поджечь пол в нескольких местах, но он все время говорил, что ты сейчас придешь. У нас тряслись поджилки, так мы боялись, папа. Он вел себя совсем не как взрослый. Он вел себя совсем не разумно.
— Хорошо, что вы заметили это.
— Он велел нам идти еще дальше, мимо такой штуковины, в которую поставил факел, и тот просто горел там, он им больше не размахивал, тогда стало уже не так страшно, но все равно было плохо. Он поставил и канистру, потом посмотрел на нас и улыбнулся, вот когда стало совсем жутко. То есть я не могу тебе описать, как это было.
— Нет, ты очень хорошо рассказываешь.
— Я прямо онемел от страха. Нам хотелось поскорее убежать оттуда. Потом Элан неожиданно бросился бежать и проскочил мимо него, за ним Эдуард, и я тоже, он заорал на нас, погнался за нами, мы увернулись и дунули что было мочи… и потом увидели, что Тоби не бежит за нами, и тут начал кричать Нил… И здесь прибежал ты.
Я остановил машину около джипа Роджера. За ним стоял «Ягуар» Кита, а еще дальше полицейская машина.
— И он больше ничего не сказал? — спросил я.
— Нет, только что-то про то, что не даст тебе шантажировать его. Ну, это было совсем уж глупо, ты никого не будешь шантажировать.
Я расплылся про себя в улыбку, как приятно, когда в тебя так верит сын. Но шантажируют не обязательно ради денег.
— Нет, — сказал я. — Но ты все равно этого не повторяй, ладно?
— Ладно, папа.
Чувствуя удивительную легкость на сердце, я с Кристофером подошел к конторе и на вопрос полиции ответил, что ума не приложу, почему Кит Стрэттон вел себя так безрассудно.