Тайны тысячелетий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Другим следствием было то, что из-за гонений и необходимости вести свою деятельность скрытно, катары вынуждены были располагать значительными суммами. Согласно одной рукописи того времени, катарская церковь была очень богата. Она существовала за счет приношений верующих, завещанных средств, организуемых в стране сборов пожертвований, а также финансовой поддержки, и довольно значительной, знати на юге страны. Одна прекрасно налаженная подпольная организация позволяла катарским правителям быть хорошо осведомленным и безошибочно действовать в интересах своей секты. В эту великолепно сформированную организацию, конечно же, входили «священники», «отшельники», связные, проводники, сборщики казны, пребывавшие в постоянных разъездах, с трудом распознаваемые, но также и убежища, пристанища и хранилища. Значительная часть катарских сокровищ хранилась в замке Монсегур. Однако «отшельники», постоянно странствуя, могли, в случае необходимости, получить некоторую сумму у хранителей, как в городе, так и в сельской местности.

В самом Монсегуре катары жили спокойно. Вплоть до 1238 года тысячи верующих под носом у инквизиции приходили слушать проповеди старого епископа еретиков Гилабера де Кастра, умершего в 1240 году. И вплоть до 1242 года двор замка и приткнувшиеся к подножию стены лачуги никогда не пустовали.

Дело дошло до того, что Святой Людовик^[85], обеспокоенный этим, попросил тулузского графа положить конец этому скандалу. Раймон VII ответил на это тем, что в 1241 году прибыл со своим войском, чтобы основать крепость. Однако без особых результатов… вероятно, для того, чтобы продемонстрировать свою лояльность вассала и преданного сына по отношению к Церкви.

Однако, вслед за отъездом Раймона VII с его выдумкой с выбором места под строительство крепости, у катаров появилось достаточно поводов для того, чтобы поторопиться заполнить лавки Монсегура продуктами и боеприпасами. Гарнизон возрос до ста двадцати хорошо вооруженных и оснащенных защитников. Были установлены камнеметы, готовые противостоять возможным нападениям.

Установлено также, что сборщики и хранители фондов перевезли большую часть казны в Монсегур.

Вот какая обстановка сложилась в первые месяцы 1242 года: инквизиция закручивает свои тиски; под давлением папы французский король требует от Раймона VII более решительных действий; катарская оппозиция оказывается лучше вооруженной и пустившей более глубокие корни в стране, чем ее противник; католическая общественность испытывает обеспокоенность и тревогу, разделенную между осознанием своей принадлежности к провансальцам и христианскими убеждениями; местная знать и богачи не желают признавать превосходство Севера[86] над собой и нетерпимость Рима…

Все подталкивало к войне. И она разразилась.

Раймон VII, поставленный перед выбором, искал подходящую возможность, чтобы избавиться от опеки Людовика Святого. Вероятно, такая возможность ему представилась с началом войны против французского короля, которую повел Уго де Лузиньян, правитель Пуату, вместе с его достаточно сильными многочисленными союзниками. Среди них были герцог Бретонский, английский король Генрих III и Жак I Арагонский[87]. Цель этой авантюры была воссоздать свой домен.

Однако среди населения и даже среди близких к нему вассалов религиозная ненависть оказалась сильнее национального чувства. Воспользовавшись политическим конфликтом, альбигойские сеньоры решили нанести мощный удар по инквизиции: убить инквизитора Гийома Арно и всех его помощников, обосновавшихся в сеньориальном Авиньонетском дворце.

Повествованием о задуманном заговоре против инквизиторов мы обязаны свидетельству одной женщины, Фе де ла Плана. Из этого свидетельства следует, что главным подстрекателем к расправе был Раймон д’Альфаро, племянник Раймона VII, родившийся от родной дочери Раймона VI. Это он зазвал однажды утром в Антиохский лес двух рыцарей из монсегурского гарнизона, Гийома и Пьера-Раймона де Плана. Это он попросил их убить инквизиторов. «Мой хозяин, тулузский граф, не может выезжать, — объяснил он. — Пусть из Монсегура придут все, кто вооружен. Я их и поведу к покоям Гийома Арно. Вот письмо для вашего начальника, Пьера-Роже де Мирпуа».

Пьер-Раймон де ла Плана вернулся в Монсегурский замок. Прочтя послание, Пьер-Роже де Мирпуа ни минуты не сомневался: на следующий же день он отправился в путь по дороге в Авиньонет. Они разделились на три группы. Одна из групп отправилась, чтобы взять под контроль кастелнодерийскую дорогу, другая — тулузскую; третья с наступлением ночи приблизилась к замку. Все участники похода были из местного дворянства; кроме мечей, при них были секиры.

Раймон д’Альфаро сам встречал их. Одетый, по свидетельствам очевидцев, в «белый камзол», он освещал факелами коридоры замка и вел за собой пришедших. К воинам присоединилось человек пятнадцать жителей Авиньонета. Пришедшие выбили дверь в покои; семеро монахов с пением «Салве, Регина»[88] пали на колени и рухнули под ударами нападавших. Это была резня. Не спасся ни один инквизитор, ни один из четырех их помощников. После ухода нападавших остались лежать тела одиннадцати человек. Возвращение в Монсегур проходило весело. Они даже пошутили: «Мы только что слушали последнюю проповедь Гийома Арно».

Эта резня произошла 28 мая 1242 года.

Первое время Раймон извлекал пользу из происшедшего. Весь Юг восстал против папы и французского короля. Укрепленные города, которые когда-то были сданы королю Франции по условиям мира, заключенного в Мо, восстали и выступили под знаменем тулузского графа.

Однако, один за другим, союзники герцога уклонились от поддержки графа, и вскоре он оказался перед необходимостью вступить в переговоры.

30 октября 1242 года французский король согласился на заключение мира в Лоррисе, в соответствии с которым восстанавливалась его власть над восставшими территориями; к ним еще добавлялась территория Лораге[89].

Потерпев неудачу в отношениях с французской короной, Раймон VII считал себя, тем не менее, в силе добиться ликвидации инквизиции на территориях, еще принадлежавших ему. 15 апреля 1243 года он созвал собор в Безье. Цель его состояла в том, чтобы заставить еретиков принять местные законы. Таким образом, речь шла о ликвидации доминиканцев. Однако папа Иннокентий IV не одобрил эти действия, и графу ничего не оставалось, как смириться. Большего он ничего не мог сделать для катаров. Собором было принято решение о штурме Монсегура, чтобы наказать виновных в Авиньонетской резне.

В мае 1243 года аркассонский сенешал[90] Хуго д’Арси начал осаду. Предполагалось, что капитуляция произойдет через три — самое большое, через четыре месяца. Но и к зиме замок с гарнизоном, насчитывающим сто пятьдесят мужчин, включая семьи рыцарей, «правоверных» (около двухсот человек), — продолжал стоять. Вода не переводилась. Продовольствие тоже. По ночам мужчины проходили через вражеские рубежи: монсегурские катары хорошо знали свой феод. Гору трудно было окружить полностью, со всех сторон. Даже при наличии шеститысячного войска, которым сенешал Хуго д’Арси располагал, благодаря полученному подкреплению, невозможно было перекрыть все выходы…

С обрывистой скалы, на которой сооружен замок, на несколько сот метров просматриваются ее склоны. К платформе, имеющей размеры от ста до пятисот метров на восемьсот метров можно добраться тремя трудными, но проходимыми путями.

Со своей стороны, поддержать сенешала прибыл архиепископ карбоннский Пьер Амьель, вместе с набранным в его округе войском. Это был враг номер один еретиков и тулузского графа и союзник французского короля. Он был еще в Мо, когда обсуждали первый договор между графом и королем, и с тех пор не раз доказывал свои способности к интриганству. Теперь он призвал весь свой ум и способности для обеспечения триумфа Людовика Святого, а заодно и триумфа Рима. Несколькими годами ранее он таким же образом помог арагонскому королю овладеть Валенсией.

После авиньонетского дела папа вновь организовал крестовый поход против альбигойцев; Пьер Амьель решил довести его до конца. После решения папской канцелярии стереть Монсегур с лица земли никто, в том числе выведенный из борьбы тулузский граф, уже ничем не могли помочь катарам.

С этого момента единственной целью сопротивлявшегося небольшого гарнизона было вступить в переговоры, чтобы уберечь от костра зачинщиков авиньонетской расправы, и спасти в подходящий момент катарские сокровища. В первую очередь спасти сокровища — святые книги и тайны, содержащиеся в них; а также — в надежде на лучшее будущее — драгоценности.

Предательство одного из переводчиков позволило осаждавшим однажды ночью забраться на плато, где находился замок Монсегур. Оттуда камнеметная машина безостановочно стала бомбардировать крепостную стену и донжон. Гарнизон сопротивлялся еще несколько недель; затем, поскольку уже не оставалось никаких шансов, ниоткуда не прибывало никакой подмоги, — однажды ранним утром два катарца, Матеус и Пьер Бонне, покинули замок, унося с собой «золота, серебра, денег в значительном количестве»… Имбер де Слаж, заслушанный впоследствии инквизиторами, скажет: «Pecusiam inginitam»[91]. Чтобы пройти сквозь вражеские рубежи, они выбрали сектор, охраняемый солдатами из Камон-сюр-л’Эр, то есть выходцами из здешних мест. Сначала эти сокровища они закопали в сабартийском лесу. (Заметим по ходу, что на гербе Сабарте изображено солнце, испускающее лучи, в центр его вписана крылатая чаша, символизирующая Грааль.)

После этого Матеус вернулся, затем вновь ушел из замка, но на этот раз с задачей завербовать двадцать пять сержантов из арагонских войск. Для того ли, чтобы увести с плато внезапно поднявшихся туда осаждавших? Но вряд ли они пришли на помощь защитникам, вряд ли оказалась успешной попытка найти выход при безвыходном положении редких защитников, остававшихся в гарнизоне. Напрасны были усилия; и тогда Раймон де Парелла и Пьер-Роже де Мирпуа приказали трубить в рог; они просили пойти с ними на переговоры.

1 марта 1244 года Монсегур капитулировал. Мы располагаем текстом того акта о капитуляции. Он состоит из пяти пунктов. Прежде всего, он оговаривает, что защитники, прежде чем сдаться, останутся на месте еще на две недели.

Откуда возникла эта отсрочка? Некоторые считают, что катары, возможно, хотели отпраздновать свою Пасху. Однако это объяснение не очень убедительно. Для того, чтобы быть убедительным, оно сперва должно предполагать, что катары отмечали манихейский праздник Бема, который по срокам проведения близок к христианской Пасхе. Некоторые историки считают, что катары были последователями Мане^[92]. Мы знаем, что замок Монсегур точно сориентирован по отношению к различным положениям восходящего солнца. Манихейство особо почитает солнце, символ жизни, сил добра и духовности. Из этого делался вывод, что катары были манихейцами. Таинство Консоламентума включало ритуал, очень близкий к ритуалу христианскому, однако катары никогда не отрекались от Христа.

Само слово «Консоламентум» воскрешает в памяти Святой Дух, если обратиться к Евангелию от Иоанна: в нем Святой Дух обозначен под названием «Параклет», то есть «Утешитель». Текст катарского таинства крещения содержит такую фразу: «Примите это Святое Крещение Иисуса Христа в том виде, в котором оно вам явилось; чистыми сердцем и духом сохраняйте его всю вашу жизнь и не пренебрегайте этим таинством, что бы ни случилось». Конечно, катары не были в числе праведников христианской церкви, подчиняющейся власти папы, преемника Св. Петра. Но в то же время они не были и почитателями солнца, как об этом свидетельствуют их молитвы. Их философия не возвращалась к теории антагонизма добра и зла. Если манихейство и возымело некоторое влияние на катаризм, похоже, это была не единственная их общность. Поэтому зачем было заменять Пасху празднику Бема, которым отмечается день рождения Мане, отца манихейства?

Более целесообразным было бы объяснение той отсрочки затруднительностью связи между Римом и Лангедоком. Мы видим, что тулузский граф, скомпрометированный авиньонетским делом, оказывается отлученным от церкви карбоннским архиепископом 14 марта 1244 года, то есть спустя 14 дней после подписания капитуляции и за два дня до фактической капитуляции монсегурского гарнизона. Как понять без дополнительных объяснений такое совпадение? Иными словами, достигнутая «еретиками» отсрочка была не случайной. Для сторонников короля и церковников они не были «полномочными». Им нужно было заручиться поручительством за подписание.

Так что документ о капитуляции не принес катарам ни малейшего удовлетворения. Если воины получали разрешение на право выхода с полным вооружением и снаряжением, они получали также прощение «за все свои ошибки прошлых времен». Все ошибки, включая их прямую или косвенную ответственность за авиньонетское дело…

Но оставались «правоверные». В случае сдачи они могли сохранить себе свободу. Но при одном условии: они должны отречься и исповедаться перед инквизиторами. В случае отказа их ожидала смерть на костре.

[85] Людовик IX Святой (1226-1270)

[86] То есть подчиненность централизованной власти французского короля.

[87] Генрих III (1207–1272), английский король из династии Плантагенетов. Жак I, Завоеватель (1203–1276), король Арагона.

[88] Молитва «Здравствуй, Царица!»

[89] Лораге — небольшой район Лангедока, расположенный между Нижним Лангедоком и Аквитанским бассейном.

[90] Сенешал — представитель судебной местной власти в феодальной Франции.

[91] Pecusiam infinitam (лат.) — бесчисленные сокровища.

[92] Мане - основатель манихейства.