Тайны тысячелетий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что же касается загадочного исчезновения этого помещика, а также офицера, попытавшегося было забраковать баташевские пушки, и многих других, пропавших без вести людей, вошедших в конфликт с Баташевым, то свет на это могут пролить записанные в начале нашего века рассказы одной девяностолетней старухи, родной дед которой служил «казачком» у Андрея Родионовича и был очевидцем всего происходившего в ту мрачную эпоху. По словам старухи, дверь в угловую правую башню парка была железная, а пол весь «по шарниру двигался, и вот как барин на кого „опаску поимеет“ и надо, чтобы его и следа не осталось (больше из начальства, которые ему супротивничали) — сейчас того угостит хорошенько, да пьяного и поведет свои постройки смотреть. Сам на пороге станет, а его наперед в эту самую башню пропустит. Только как тот на эти самые доски станет, они сразу на обе стороны, под стену-то и уйдут, так уж устроено было, а под полом-то этим колодезь бездонный… Полетит человек и крикнуть не успеет, а барин пуговку какую-то нажмет и опять пол ровный и следов нет — хоть век ищи, не найдешь человека…»

Хоть и самодур и человек с непреклонной волей, Андрей Родионович, будучи в то же время человеком умным, умел ладить с сильными мира сего, а потому всякое самодурство сходило ему с рук. По отношению к своему покровителю — князю Потемкину, он до конца был угодлив и льстив, и тот всячески благоволил ему и будто бы даже находился с ним в дружеской переписке. Баташев умел заслужить своими подарками полное его расположение: ежегодно, например, посылал «благодетелю» к Рождеству и Пасхе свежие землянику, персики и ананасы из собственных оранжерей, а когда, говорят, Потемкин стоял под Очаковым, то Баташев посылал ему туда соленых рыжиков и других любимых князем яств. Одним словом, он как нельзя лучше умел угодить вельможному князю.

Зато с местными властями Баташев обращался крайне бесцеремонно. Раз по какому-то делу приехал к нему губернатор, но Андрею Родионовичу почему-то не заблагорассудилось его видеть, и он велел сказать губернатору, что он принять его не может. Делать было нечего, и губернатор поехал в Касимов — ближайший уездный город. Между тем Баташев вручил одному из своих слуг пакет, велел обогнать губернатора и, дождавшись на крыльце его городской квартиры, вручить пакет его превосходительству. Слуга исполнил приказание в точности, а превосходительство остался такой выходкой очень доволен, так как в пакете было 50 тысяч рублей.

До поры до времени, благодаря положению и связям Баташева все его выходки и проделки сходили ему с рук. Не однажды против него пытались возбудить дело, но каждый раз конфликты улаживались на месте, и даже если и доходили до столицы, то и там не получали должного хода. Делали попытки разбираться с ним и местные власти, но он всякий раз прибегал к следующей уловке. Граница Касимовского уезда Рязанской губернии и Меленковского — Владимирской — проходила через столовую его дома и была обозначена на полу чертой. Когда приезжал разбираться с ним касимовский исправник, Баташев пересаживался в Меленковский уезд, а потом обратно, так что исправники, имевшие полномочия только в пределах своего уезда, уезжали ни с чем, пока не было прислано из столицы особо уполномоченное лицо. Но и это, похоже, до поры до времени, имело мало последствий. Известно, например, что судебное дело Баташева с крестьянами относительно лугов в сенате лежало без движения около ста лет…

Но поведение и проделки Баташева становились все более наглыми и дерзкими, и ему, соответственно, все сложнее становилось выходить сухим из воды. Однажды на Муромском тракте был ограблен великолепный выезд одного крупного петербургского сановника, который ехал в гости к брату. Узнав в Касимове, куда он добрался начисто обобранный, что такие случаи регулярно повторяются вблизи владений Баташева, этот вельможа, вернувшись в столицу, поднял там целую бучу, требуя тщательного расследования всех темных дел «этого разбойника». Извещенный своими благожелателями о происшедшем, Баташев немедленно сам отправился в столицу, где и пробыл несколько месяцев, пуская в ход не только подкуп, покровительство Потемкина, но и всю свою дьявольскую изворотливость, чтобы снять с себя всякое подозрение.

Как раз в этот период он знакомится на одном придворном балу с вдовой некоего заслуженного генерала, дамой уже не первой молодости, но еще красивой и бойкой «обворожительницей», и снова влюбляется в нее, как мальчишка.

Недолго думая, он делает ей предложение и легко получает согласие, тем более, что, судя по тому же, некогда хранившемуся в Гусе-Баташеве портрету, Андрей Родионович обладал незаурядной внешностью. (По рассказам старожилов, помнивших его уже семидесятилетним стариком, лицо Андрей Родионович имел выразительное; на нем ясно отражались и его ум, и его железная воля; лоб у него был широкий; брови тонкие, сдвинутые к широкому носу; губы тонкие; темнорусые с сильной проседью волосы он носил под гребенку.).

Шумно и весело прошла блестящая свадьба, на которую собралась чуть ли не вся столица, и вскоре новобрачные отправились в свое поместье, куда заранее были высланы гонцы с приказанием о «торжественной встрече», которую должны были устроить «новой барыне».

Неизвестно, когда рассказал Андрей Родионович новой жене об ее оригинальном положении «третьей барыни», но из всех имеющихся свидетельств видно, что положение это ее не тяготило, и жили они с барином «душа в душу». По натуре, видимо, это была самая подходящая жена «грозному барину» — она ездила с ним на охоту, любила принимать гостей и не менее строго, чем «сам», взыскивала с провинившихся. Насколько все дворовые любили двух первых «барынь», настолько ненавидели гордую и самовластную «питерскую», которая ни к кому не знала жалости, полновластно господствуя во всей усадьбе.

Но грозовая туча уже висела над «Орлиным гнездом», и скоро разразился удар, от которого вздрогнул сам неустрашимый вельможа. Смерть Потемкина уже сильно поколебала его влияние в столице, но, пока царствовала Екатерина, все стоящие у власти давно и хорошо знали «миллионера Баташева» и благоволили ему по старой памяти. После вступления на престол Павла все круто изменилось. Начались гонения на всех любимцев Екатерины, живших в столице, а затем добрались и до темного прошлого «Баташевского магната».

Везде была своя рука у Андрея Родионовича. Однажды прискакал к нему нарочный с секретным извещением от «благожелателя» из столицы, что назначена «строжайшая ревизия» всех его дел, особенно касающихся слухов о «монетном дворе», находящемся где-то в тайниках баташевской усадьбы. Раньше бы это не смутило грозного владельца — он знал, что никто из дворовых не дерзнул бы донести на него, не исключая и тех рабочих, которые продолжали посменно исчезать в одной из башен парка. Но теперь всем было известно, что положение «владыки» пошатнулось, что и на него могла найтись управа, и здесь-то, по рассказам, и произошло одно из самых страшных деяний Баташева.

Когда на другой день после приезда «эстафеты» очередная смена «ночных» рабочих ушла на свои всегдашние занятия, ей никто не вышел навстречу: барский доверенный еще днем сказал всем, что надо разом покончить со спешным делом, после чего «барин» выдаст всем по 100 рублей и отпустит людей по домам.

Веселые и радостные ходили в этот день рабочие и всем хвастались, что, мол, «скоро сами богатеями будем и уйдем от вас на родную сторону». Такие же веселые шли они и на «последнюю работу», но больше никто их уже никогда не видал… Как в воду канули 300 человек, а управляющим было объявлено, что барин «тех рабочих отпустил домой, а стройку их жертвует своим заводским». Как ни боялись все Андрея Родионовича, но все же пошел кругом возмущенный глухой гул, особенно когда один из двух любимцев барина в тот же вечер в кабаке «сбрехнул», что, мол, теперь хоть сто ревизий приезжай, никто ничего не дознается, все у нас «шито-крыто»…

Все поняли, что не добром исчезли без следа сразу 300 человек, а когда на другой день и проболтавшийся любимец «нечаянно утонул», то ни у кого не осталось сомнения в том, что барин ловко «схоронил концы».

Приехавшая ревизия ничего не смогла открыть, так как никто, действительно, теперь не знал, где искать вход в «подземные хоромы», и хотя показали башню, куда входили рабочие («отпущенные домой и убиравшие парк»), но там оказалась только дверь в сад и больше ничего… Но страшное предание прожило более ста лет, и еще в начале нашего века местные крестьяне рассказывали, будто «барин собственноручно задвинул засовы чугунной двери подземелья, где лежали напившиеся на радостях рабочие, которые и умерли там голодной смертью».

Вскоре после этого звезда Баташева закатилась окончательно.

Через год с небольшим у его смертного одра собрались все три жены со своими детьми и стали просить, чтобы он сам сказал — кому из них он оставляет право распоряжаться своим колоссальным имуществом, поскольку все они были в равной степени «законными». Бывший уже в забытьи, «владыка» открыл глаза и отчетливо произнес: «Той, кто одолеет». Это были его последние слова, последнее благословение…

Предание говорит, что незадолго до смерти хозяина случилось довольно странное происшествие. По случаю какого-то праздника у Баташева был бал, а в саду иллюминация. Когда гости толпой пошли по главной аллее сада смотреть освещение и дошли до находившейся в конце аллеи каменной беседки — видимо, той, что носила имя «павильона любви», — то вдруг на ее крыльце появился огромный черный человек с оскаленными зубами. Все в испуге бросились назад и сообщили об этом Андрею Родионовичу. Услышав это, Баташев страшно побледнел и сказал: «Это смерть моя приходила за мной!»

Умер он в 1799 году, семидесяти трех лет, и похоронен был у престола заводской кладбищенской церкви. Над могилою его поставлен был двухсаженный каменный столб, увенчанный шаром и крестом.

Андрей Баташев был настолько окруженной легендами и слухами фигурой, что описанию его жизни и деяний посвятили свои произведения Евгений Салиас де Турнемир и Андрей Печерский. Салиас в романе «Владимирские мономахи», сохранив верной общую историческую канву повествования, допускает немало вымысла и, похоже, в одном лице объединил обоих братьев Баташевых (у него они Басман-Басановы). Хотя действие книги происходит на заводе в деревне, в которой без труда угадывается Выкса, образ жизни и нрав главного героя принадлежат явно владельцу Гусевского завода. При этом основное внимание Салиаса сосредоточено на описании внутрисемейных интриг.

У Андрея Печерского вымысла в изложении истории «семейства Богачевых» почти нет: он лишь, как мы видим, слегка изменил фамилию героя (причем он, видимо, колебался, под каким именем скрыть Баташева, ибо при первой публикации своего очерка в газете «Афиши и объявления» в 1884 году, он назывался «Семейство Барбашевых»), назвал его Семеном, а Гусевский завод превратился у него в Селезневский. Печерский, вне сомнения, сам бывал в Гусь-Баташеве, многое описал с натуры или по записям устных рассказов еще живых очевидцев. Поэтому очерк Печерского во многом документален.

Самый большой разнобой в фактах и путаница (что, правда, объясняется, возможно, и умыслом авторов) у всех, кто писал о Баташевых, — в описании родственных связей и семейных дел. Но это и не мудрено: при наличии такого количества только «законных» жен, вообще, любвеобильности Андрея Родионовича трудно установить четкие родственные связи между его потомками, характер их взаимоотношений и даже то, кто был законным, а кто — нет, кто был женой, а кто — любовницей.

Но факт остается фактом — из-за весьма сложных и, мягко скажем, неулаженных семейных отношений и столь же запутанного и нерешенного вопроса о наследстве, годы, последовавшие за смертью Баташева, были временем споров, судебных тяжб, дележа огромного состояния заводчика-разбойника. «Одолеть», чтобы стать полноправным наследником-хозяином, никто так и не сумел, и владения Баташева стали приходить в упадок. Говорят, что всевозможные присутственные места были буквально завалены нескончаемыми делами и процессами, что вели между собой законные и незаконные наследники магната. Даже накануне революции последняя владелица Гусевского завода вела нескончаемые тяжбы с сыном из-за имения.

Особенно заметно разорение баташевских владений шло в 20-е — 30-е годы XIX века, и уже через треть столетия после смерти Андрея Родионовича некогда прибыльнейшие производства имели убыток в несколько миллионов рублей. Запустение коснулось дворца и всего имения вельможи-разбойника. Но, несмотря на это, и во второй половине XIX века Гусь-Баташев представлял собой внушительное зрелище.

«…Миновав небольшую деревушку… мы проехали вдоль какой-то каменной постройки, тянувшейся с добрую четверть версты; далее началась массивная ограда во вкусе екатерининских времен; потом мы въехали в довольно узкие ворота, и взорам нашим представился грандиозный дворец. Посредине от двух этажей, а по бокам его идут два одноэтажных флигеля; правый из них отделяет господский двор от заводской базарной площади, посреди которой воздвигнут красивый храм, а левый флигель упирается в то длинное каменное здание, вдоль стены которого мы только что ехали. Правее ворот еще двухэтажный корпус; это заводская контора…» — пишет Андрей Печерский.

Далее он описывает господский дом: огромный, мрачный, вымощенный чугунными плитами коридор нижнего этажа, крыльцо заднего фасада, выходящего в сад, и «превосходный вид» с этого крыльца — усыпанная песком эспланада, края которой убраны бесчисленным множеством цветов: левее — огромные красивые оранжереи, а прямо — грандиозная липовая аллея, в конце которой видны развалины большой каменной беседки. Между оранжереями и восточной стеной склада лежит огромный пустырь, где растут лишь жиденькие деревца да кусты можжевельника — тот самый «страшный сад».

Говоря о внутренних помещениях «барского дома» писатель обращает внимание на «роскошный зал» на втором этаже, «убранство которого великолепно: такие залы нельзя встретить в частных домах: они присущи только царским чертогам». Влево от залы начиналась целая анфилада столь же царских комнат, а за ними уже следовали и жилые покои. Правее был также расположен ряд комнат, но уже во времена Печерского они были необитаемы и представляли «страшное запустение и развалины, незаметные только снаружи».

«Нижний этаж, — продолжает писатель, — по расположению комнат напоминает верхний, а под этим этажом находятся подвалы, частью от времени разрушившиеся, и молва гласит, что из некоторых подвалов когда-то были подземные ходы, выходившие в поле».

Посещавшие Гусь-Железный уже в начале нашего века обращали внимание на сохранившиеся чугунные колонны дома, красивые кованные ажурные ворота усадьбы, грандиозную церковь в стиле «ампир», поставленную, правда, уже после смерти Андрея Родионовича.

Сегодня, к сожалению, мало что из описанных грандиозных построек уцелело, от некоторых даже не осталось и следа, но вот полвека спустя после наблюдений Печерского Л.П. Пекина, пять лет проведшая в Гусь-Баташеве, изучая это удивительное место, писала: «Хотя все постройки, кроме „барского дома“ и несколько флигелей, теперь наполовину разрушены, но все же не потеряли своего стиля и по ним легко восстановить картину прошлого. Целы огромные развалины театра и бесконечных оранжерей, а в каменной, наполовину осыпавшейся стене и сейчас видны маленькие бойницы для пищалей. В конце столетней липовой аллеи, идущей через весь парк от главного крыльца, помещаются развалины „павильона любви“… Недалеко от этих развалин находится полуразрушенная угловая башня, представляющая теперь наполовину осыпавшиеся стены без крыши, а вместо пола, на аршин ниже уровня земли — остатки прогнивших балок, опавшие листья да всякий мусор».