Тайны тысячелетий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Волна религиозной нетерпимости захлестнула мир после полных тягот и суровых испытаний марокканских походов, и зародилась она, очевидно, в Сеуте, где король Генрих был посвящен в рыцари за то, что освободил город от мавров. В 1415 году Сеута стала первым португальским владением за пределами Европейского континента. Это повлекло за собой некоторый раскол нации. Одни хотели насаждать христианство поблизости от родного дома, грабя марокканские города и перехватывая караваны в Сахаре. Другие же устремляли взоры за горизонт. Впрочем, Генрих жаловал и тех, и других.

Цепочка португальских крепостей XV и XVI веков тянется вдоль побережья Северо-Западной Африки до самого Агадира. Искус португальцев понятен: им хотелось разбить мавров, вернуть себе Мавританию, некогда принадлежавшую христианскому Риму и Византии, и пользоваться всеми богатствами страны, которая вчетверо превосходила размерами саму Португалию. Зачем же, в таком случае, отправляться к далеким негостеприимным берегам, навстречу неведомой судьбе?

«В Мазагане (ныне Эль-Джадида) я выбрался из вмурованной в мостовую цистерны для воды, часто спасавшей от жажды осажденный португальский гарнизон, — вспоминает Мерл Сивери. — Яркое солнце заставило меня зажмуриться и беспомощно заморгать. Берберские мальчишки, блестя на солнце своей лоснящейся кожей, весело ныряли с могучих крепостных валов и, поднимая фонтаны брызг, скрывались в морской воде, заполнявшей ров. Португальцы отбивали набеги мавров на город вплоть до 1769 года».

Марокко стал отличным учебным полигоном для португальских солдат. Тут вели свои военные кампании многие губернаторы Португальской Азии, в том числе и Альбукерке. Именно здесь Магеллан стал хромым на всю жизнь, а Камоэнш лишился глаза. Громадная индийская крепость Диу была в точности скопирована с мазаганской твердыни. Но не только крепости мешали португальцам в их продвижении на восток. Марокко оттягивало на себя изрядную долю бесценной живой силы. В 1513 году король Мануэль бросил на захват Аземура 18 тысяч солдат, в то время как Альбукерке в Аравии смог выделить для штурма Адена всего 3 тысячи человек.

Бросок португальцев к востоку — значительное историческое событие. Ему предшествовало осторожное продвижение на юг, разведка африканского побережья, которая заняла полвека и прославила Генриха Мореплавателя. Причем, по мнению некоторых ученых, не совсем заслуженно.

Профессор Луиш де Фонсека считает, что экспедиции, предпринятые по указам Генриха, на деле были пиратскими набегами и охотой за живым товаром — невольниками. Фидальго Генриха, его знатные подданные, отправлявшиеся в походы из Суеты или Лагоса, предпочитали заниматься грабежом и захватом пленников с целью получения выкупа, а не исследованием новых земель. Капитаны Генриха крайне неохотно выходили в открытое море, боясь потерять из виду берег, а сам король ни разу не бывал ни в одном исследовательском походе.

Генрих выдавал патенты на плавания в Африку, причем патентов этих было куда больше, чем снаряженных им экспедиций. Поначалу мало кто отваживался заплывать дальше мыса Бохадор, безжизненной песчаной косы, протянувшейся на много лиг к западу. Но потом из тех мест стали привозить невольников и золотой песок. С 1444 по 1446 год Генрих выдал более тридцати разрешений на походы в Гвинею. Он основал факторию на острове Аргин у Гвинейских островов, ставшую прототипом укрепленных купеческих поселений, разбросанных по всей португальской империи.

«Каждый год, — писал венецианский купец Кадамосто, — португальцы забирают с Аргина тысячу рабов». Эти невольники и были той рабочей силой, которая трудилась в малонаселенной Альгарве и на плантациях Генриха на Мадейре, снабжая Европу вином и сахаром. Так что Генрих Мореплаватель был вовсе не самоотверженным и бескорыстным мечтателем, стремившимся обогнуть Африку и добраться до Индий. Нет, это был честолюбивый правитель и торгаш, бравший себе десятину с доходов ордена Христа и добивавшийся монополии на производство мыла, лов тунца и виноделие на Мадейре. Похоже, исследования неведомых земель интересовали его куда меньше, чем возможность оттяпать достойный короля куш, обирая тех, кому он выдавал разрешения на грабительские набеги и торговлю. Когда Генрих отдал Богу душу в 1460 году, его капитаны успели добраться только до Сьерра-Леоне, пройдя лишь треть пути вдоль африканского побережья.

Ну а как же сагрешская школа мореплавания? — спросите вы. Ведь благодаря ей искусство навигации поднялось на невиданную прежде высоту. Хороший вопрос, только вот профессор Луиш де Альбукерке, историк науки из Лиссабона, считает, что никакой сагрешской школы не было вовсе. Астрономические таблицы, усовершенствованные приборы, картографирование океана — все это относится к эпохе, наступившей уже после смерти Генриха.

Главный вклад Португалии в открытие мира — искусство плавания по звездам, но оно получило развитие только после volta da Mina, или возвращения из Мины.

Дан Жоржи да Мина — укрепленное купеческое поселение, и по сей день стоящее на побережье Ганы. Тут торговали золотом из Тимбукту, гвинейскими невольниками и слоновой костью — всеми теми «товарами», которые питали португальскую экспансию.

Из-за противных течений и ветров обратный путь из Мины вокруг островов Зеленого мыса был настолько трудным, что моряки уходили далеко в Атлантику, делали крюк и, поймав западные бризы возле Азорских островов, возвращались в Лиссабон. Единственными ориентирами при этом им служили Полярная звезда и Солнце, поэтому португальские мореплаватели (как и Колумб, который плавал с ними в Мину) были вынуждены учиться определять свое местонахождение по широте в открытом океане.

Жуан II (так же как и Генрих, глава ордена Христа) — вот с кого действительно начался золотой век португальских первооткрывателей. В 1482 и 1485 годах он дважды отправлял своего придворного Диогу Кана на юг вдоль берегов Африки, и путешественнику посчастливилось открыть великую реку Конго.

В 1487 году Жуан послал Бартоломеу Диаша в плавание вокруг Африки искать путь на Восток. Он пригласил в Лиссабон Колумба, чтобы «обсудить индийское предприятие». По иронии судьбы, в день приезда Колумба в Португалию с триумфом вернулся Бартоломеу Диаш. Поняв, что пути в Индию у него в руках, король тотчас же отправил будущего Адмирала Моря-Океана восвояси.

Успешное плавание Колумба в 1492 году привело к появлению папской буллы, разделившей земной шар между давнишними соперницами, Испанией и Португалией. Однако португальцы сочли, что проведенная папой линия отторгает у них слишком большой кусок Атлантического океана, а оставшегося пространства им не достаточно, чтобы плавать в Индию. В 1494 году, по Тордесильясскому договору, разделительная черта была отнесена на 270 лиг к западу. Таким образом португальцы, то ли осознанно, то ли ненароком, завладели Бразилией. В наши дни больше половины населения Южной Америки говорит на португальском языке.

Мерл Сивери признается, что он всегда с благоговейным трепетом разглядывал изображения кораблей, на которых плавали португальские первооткрыватели. Поэтому не удивительно, что в Лиссабоне он первым делом посетил контр-адмирала Рожерио д’Оливейру, президента португальской Морской академии. Этот энергичный человек построил корабль, чтобы повторить плавание Бартоломеу Диаша в год 500-летия этого события.

— А ваша каравелла — точная копия той, на которой Диаш обогнул мыс Доброй Надежды? — спросил путешественник адмирала.

— Не совсем, — был ответ. — Внешне, во всем, что касается формы корпуса и контуров оснастки, я соблюдал максимально возможное соответствие. Но внутри у нас есть радиостанция, штурманские инструменты, гальюн, холодильники, маленький аварийный двигатель. Мы строили корабль при помощи древних инструментов, но чертежи выполнял компьютер. Те корабли, которые король Генрих отправлял к мысу Бохадор, были одномачтовыми или двухмачтовыми барками с прямым парусным вооружением. Первые каравеллы появились только в 1441 году. И этот новый португальский корабль, легкий, с малой осадкой и латинскими парусами, благодаря которым он мог идти против ветра, был идеальным судном для каботажного плавания, разведки заливов и устьев рек.

По контрасту с каравеллами громадный корабль нау, использовавшийся на линии Лиссабон — Гоа в XVI и XVII веках, был настоящим гигантом. Широкие, многопалубные, с прямоугольной оснасткой, эти карраки или галеоны были океанскими грузовыми судами, способными при их высоких носах и корме идти только по ветру. Они радовали глаз, но опыт их использования был весьма плачевен. Путь вокруг Африки составлял 24 тысячи миль, и эти плавучие гробы преодолевали его за 18 месяцев, полных тягот, лишений и опасностей. Народу на борту всегда бывало битком. Тухлая вода, испорченная провизия, грязь, дизентерия, цинга, свирепая лихорадка.

Меньше половины людей да Гамы возвратились домой. Половина флота Педро Алвареша Кабрала, подошедшего в 1500 году к берегам Бразилии, так и не добралась до Индии. У португальцев даже есть поговорка: «Хочешь научиться молитвам — иди в море».

В Португалии торговлей занимались все — от короля, присвоившего себе монополию на перец, до начинающего матроса, который, дабы поправить дела (жалование-то было смехотворно низким), набивал свой «вольный сундучок», пользуясь правом беспошлинной покупки. Повсюду на карраках громоздились клети, ящики и баулы, они закрывали доступ к орудиям, поэтому трудно было давать отпор пиратам. Перец из промокших и рваных мешков забивал помпы. Корабли отправлялись в обратный путь, имея крен, и с изрядной течью. Один из них как-то раз опрокинулся, не успев даже выйти из порта.

Жизнь на борту была как две капли воды похожа на жизнь в Лиссабоне и Гоа. Знать отгораживалась на корме от смердящей толпы простолюдинов, теснящихся между палубами. Привилегии сохранялись, даже если судно терпело крушение. Некоторые фидальго требовали, чтобы в сухопутных переходах по пустынному побережью невольники несли их в паланкинах. В самом низу общественной лестницы находились дегредадос — уголовники, приговоренные к ссылке. Их использовали как пушечное мясо, посылая с опасными для жизни поручениями, такими, как, к примеру, разведка побережья.

Первым человеком из команды да Гамы, ступившим на индийскую землю, был дегредадо Жоао Нуньес, «новый» христианин, еврей, незадолго до того обращенный в истинную веру и немного владевший арабским языком. Каликутские лодочники отвели его к двум тунисским мусульманам, владевшим кастильским и генуэзским наречиями.

— Чего тебе тут надобно, дьявол тебя подери? — спросили арабы.

— Мы пришли сюда в поисках христиан и пряностей, — отвечал им Нуньес.

Пляжи нынешнего Каликута завалены похожими на гондолы лодками, потому что тут нет порта. Рыбаки вытаскивают свои сети на берег, сортируют и раскладывают по корзинам улов. Пряностями и не пахнет, зато изрядно разит рыбой, сохнущей на горячем песке. Если спросить местных жителей, кто был Васко да Гама, они, скорее всего, ответят: «Наверное, американец», «А Бог его знает. Приплыл и уплыл», «Делец», «Древний индийский царь, правивший в Тривандраме», «Он правил очень давно, но сам не был стариком». Неосведомленность эта под стать неведению самого да Гамы, который оскорбил могущественнейшего из малабарских правителей, преподнеся ему в дар от своего короля шесть корыт для стирки белья, чем нарушил индийские табу. Когда два года спустя в Индию прибыл Кабрал, это привело к трениям с мусульманскими купцами и кончилось бомбардировкой города. В итоге первой столицей Португальской Индии стал не Каликут, а Кочни — соперничавший с ним город-государство.

«Терпкий пряный дух наполнял воздух над рынком Кочни, — вспоминает Мерл Сивери. — Я бродил по нему под глухой стук мешков с перцем, падавших на пол складов, рев кранов, поднимавших пятнадцатитонные контейнеры над причалами, под болтовню сидящих на корточках женщин, перебиравших мускатные орехи и имбирь, под крики биржевых торговцев, ведших переговоры сразу по нескольким телефонам».

Найдя вожделенные пряности, португальцы сразу поняли, что мусульманские купцы крепко взяли торговлю ими в свои руки, и это выгодно индийским правителям. Поэтому драка за пряности очень скоро превратилась в священную войну, кровопролитную и беспощадную. Да Гама лично предал огню большой каликутский корабль, набитый паломниками, возвращавшимися из Мекки.

По мнению индийского историка Чаудхури, португальские галеоны позволили наиболее полно выявить преимущества европейской артиллерии и стрелкового оружия. Имевший одну дополнительную палубу и пушечные порты, галеон представлял собой плавучую крепость и плавучий склад одновременно. Взаимодействуя с береговой цитаделью и факторией или купеческим поселением, галеон мог контролировать воды и побережья за тысячи миль от дома.

Превратившись в захватчиков, первооткрыватели довольно скоро поняли, что лучше не отнимать торговлю у мусульман, а просто обложить ее налогом. Объявив ничейные моря португальской собственностью, они приказали всем судам в Индийском океане заходить в Гоа, Ормуз или Малакку, чтобы получить разрешение на торговлю и уплатить пошлину. Корабли, не имевшие такого разрешения, либо изымались, либо пускались ко дну.