Вся поляна была усеяна следами кроличьих лап, как неровные стежки швеи на белой материи. Тамадаро сел на корточки у лунного камня, увлеченно разгребая палкой снег у норы.
— Госпожа…
Почему я была не удивлена, услышав его голос? Я обернулась.
Человек-лис прислонился к столу дерева. Он был одет в красно-коричневые одежды с белой опушкой, все еще высокий и стройный, но теперь с седыми волосами. Его лицо кривилось от боли. Но он держался с достоинством. Я не знаю, почему, но мое сердце дрогнуло.
Тамадаро ничего не сказал, будто и не заметил присутствия этого человека. На мгновение мне показалось, что мне это снится. Но был день, светило яркое солнце, воздух пах сосной. Я знала, что все это реально, как и все его предыдущие визиты (неожиданно поняла я). Все время, которое я проводила с ним, было реальным.
— Господин. — Я слегка поклонилась и замолчала.
Он кивнул головой в сторону моего сына:
— Он хороший мальчик. Ты рада?
— Да, — ответила я. И на самом деле так было: я была счастлива. Тамадаро был хорошим ребенком.
— Я не ожидал, что увижу тебя еще раз, — сказал он. — Я пришел сюда, чтобы попрощаться с кроликами. Они были достаточно умны, чтобы пережить меня. Теперь все, что я могу сделать, это поздравить их.
Я шагнула к нему:
— Вы нездоровы?
— Да. — Он засмеялся. Смех перешел в кашель. — Я нездоров. Итак, маленькая обезьянка, что ты поняла в своей жизни?
— Я не обезьянка! — с возмущением сказала я. — Вы умираете?
— Смерть — это увлекательная привычка, которую мы можем себе позволить, как вылавливать блох или чесать за ушами. Скоро я уйду, чтобы сделать это в одиночестве. Но сначала я хочу рассказать тебе, что понял за свою жизнь. Я думаю, теперь мы можем быть друг с другом более откровенными, чем тогда, в первый раз, когда мы встретились.
— Честность — это не то, что объединяет мужчину и женщину, — сказала я.
— Не будь глупой! — огрызнулся он.
Я моргнула: он никогда не говорил со мной так резко.
— Вы читали мне стихотворения. Вы были добры ко мне. И мы сделали это. Что добавило бы честность в наши отношения?
— Кто знает? Но это не помешало бы, — сказал он. — Я думаю, что должен был рассказать своей внучке, как это было, когда я впервые увидел жену Кая-но Йошифуджи и полюбил ее. Возможно, тогда ей не пришлось бы пройти через то же, что и мне.
Он любил меня!..
— Возможно, каждый должен в своей жизни через что-то пройти, — медленно проговорила я. — Я… не знала…
Он улыбнулся.
— Ты не знала, что мы можем уберечь людей, которых любим, от того, через что прошли сами? Или ты не знала, что я любил тебя?
— Я полагаю, и то и другое, — сказала я.
— Я полагаю, что ты не хотела об этом думать. — Он снова закашлялся, вытащил мягкую плотную бумагу из рукава и приложил ее к губам. — Мы всегда хотим уберечь от боли тех, кого любим. Иногда это мы сами…
Я посмотрела на Тамадаро, который что-то напевал и рисовал кроликов на снегу.
— Я старалась уберечь своего сына от дикой природы. Но ведь это было не совсем так? Я просто не хотела, чтобы ему было больно — от дикости им от крови. От всего. Но мы не можем, ведь так? Лиса или человек — все должны учиться на своих собственных ошибках.
— Да, — сказал он с грустью в голосе. — Мне очень жаль покидать тебя в тот момент, когда твоя жизнь, наконец, стала интересной. Но я рад, что увидел, как ты очнулась от своего сна.
— Я не понимаю!