— Да, я в порядке, — сказала я. — А ты?
Он подошел ко мне:
— Я хотел посмотреть на кроликов у лунного камня. Не оставили ли они еще следов на снегу.
Я повернулась к Онаге и сказала:
— Я иду на прогулку с Тамадаро.
— Мама! — воскликнул он. Его лицо светилось счастьем. — Вы пойдете со мной?
Онага отложила свое шитье.
— Моя госпожа, я уверена, что вам не стоит никуда идти. Господин, ваш муж, без сомнения, еще отдыхает и…
Я посмотрела на своего сына:
— Я думаю, мы прогуляемся по саду. Возможно, даже выйдем за его пределы.
— Что? — воскликнула Онага. — Наружу?
Я выдохнула:
— Да, Онага, наружу.
— А как же снег? Там везде сугробы, моя госпожа. Вы промокнете! Вас даже могут увидеть крестьяне!
— Возможно, — сказала я, — но на этот раз я собираюсь сделать то, что я хочу. Кому какое дело? — Вдруг я подумала, что сейчас говорю, как мой муж до того, как он ушел жить к лисам: небрежно, почти бесцеремонно и неуважительно к традициям. Но мне было удивительно хорошо. — Пожалуйста, принеси мои красные, подбитые ватой шелковые платья.
— Но они испортятся!
— Нет, не испортятся, — возразила я. — Они лишь намокнут, потом высохнут — и на них не останется разводов. Ты уберешь их в сундук, и я надену их в следующий раз.
— Да, но…
— Онага, — сказала я. Резкость в моем голосе удивила даже меня. — Подбитые ватой шелка!
Она достала платье из железного сундука, бормоча себе под нос:
— И зачем ей понадобилось надевать это, если ее все равно никто не увидит? Мне этого не понять!
Я хотела надеть красные шелка, потому что снег белый, и красные платья на его фоне будут яркими и горячими, словно огонь. И потому что я впервые пойду в сад со своим сыном. Потому что мне будет приятно. Я ждала, пока Онага надевала на меня платья. Когда она закончила, я протянула руку Тамадаро:
— Идем, дитя. — Его няня чихнула и поднялась. — Нет, ты останься, — сказала я ей. — Я сама присмотрю за ним.
Она села с плохо скрываемым вздохом облегчения.
Тамадаро взял меня за руку, и мы вместе вышли в сад.
Снег был глубоким, мне даже приходилось подбирать полы платья, как крестьянке, чтобы можно было идти. На мои бежевые хакама-штаны налипли снежинки. Тамадаро шел впереди, оставляя после себя тонкую дорожку.
Я никогда не видела, как он вел себя на улице. Сейчас он был как обыкновенный ребенок, увидевший новый снег. Он кидал снежки, прыгал вокруг меня, оставляя на снегу глубокие следы. Потом нашел палку и написал иероглифы на снегу, обводя каждый иероглиф по нескольку раз. Снег, день, кролик, мама, я. Он подпрыгнул и побежал по дорожке, которая вела к лунному камню.
На мгновение я осталась одна. Я не могу передать словами, как сладко пах морозный воздух, как красив был зимний сад. Наши дома были покрыты снегом, сквозь который из-под крыш пробивался дым и словно тучами повисал над зданиями.
— Вы идете? — позвал меня сын.
Я улыбнулась и пошла за ним.