Осознанный аутизм, или Мне не хватает свободы: читать начало книги онлайн

Важно научиться говорить не ради того, чтобы говорить, а ради того, чтобы быть услышанным. Для этого необходимо научиться видеть, слышать, понимать, замечать и проверять, слышит ли нас ребенок непосредственно в тот момент, когда мы что-то ему говорим. И если нет, предпринимать какие-то шаги для изменения ситуации, не рассчитывая на то, что «ну хоть что-то да услышит», иначе обесценивается сама речь и ее смысловая нагрузка.

Почему-то никого не удивляет и не напрягает тот факт, что маленькому ребенку необходимо дозировать впечатления. Почему же понять это в ситуации с аутичным ребенком так сложно?

Возможно, одна из причин, которая путает все карты, — психофизическое развитие. Маленький ребенок легко утомляется и засыпает, это саморегулирующийся процесс, связанный с психофизиологией. Ребенок трех-пяти лет, аутичный он или нет, уже относительно развит в физическом отношении и намного более вынослив. Но в отношении психики может быть по-разному, и это надо учитывать и отслеживать, не дожидаясь реакции организма. Психическое и физическое развитие не всегда идут нога в ногу.

Аутичному ребенку сложно включаться заново, и поэтому любое задание лучше делать сразу, без перерывов.

Иногда лучше задержаться и закончить начатое, несмотря на усталость, чем сделать паузу и потом очень много времени потратить на то, чтобы вновь включиться в процесс. Естественно, это актуально только в том случае, когда ребенок, даже уставший, включен в процесс. Если ребенок уставший и уже выключенный, то, конечно, стоит остановиться.

Если бы в свое время был человек, который меня грамотно контролировал, поправлял, направлял, исправлял, помогал, поддерживал, активизировал, инициировал и провоцировал, мне было бы намного проще начинать, продолжать, участвовать в общении и деятельности. Сейчас это уже не столь актуально, я научилась этому сама, но потратила на это намного больше времени, чем могла бы.

Аутичному ребенку необходима грамотная, не подавляющая поддержка, помогающая развиваться. Постепенно необходимость в участи и посреди и ка будет снижаться, не влияя на качество, так как появятся независимые, самостоятельные отношения и большая уверенность в себе и в том, что окружающие не убьют даже за оплошности.

Сидим с Ильей, играем. Он пытается присоединить прицеп к игрушечному джипу, но у него никак не получается, так как игрушка новая и крепление тугое.

— Блин! — другой, не своей обычной аутичной интонацией, говорит Илья. Возникает такое ощущение, что слово вылетело неожиданно для него самого, потому что он даже остановился на мгновение, замер. Вероятно, в качестве внутренней речи оно уже некоторое время существовало, но впервые озвучено, да и то случайно и неожиданно для него самого. И потому совершенно естественно. Он к нему не готовился долго и мучительно, не привыкал, не изучал, не овладевал им, а спонтанно выдал. То есть он готовился там, внутри, привыкая к нему, но пока не собирался им пользоваться, так как недостаточно уверенно себя чувствовал. А когда это случайность, когда подумать не успел, то оно и звучит обыденно, и внимания не привлекает. И никакого аутичного подтекста не несет.

Бабушка первый раз привела на занятие Кристину, симбиотично привязанную к ней, и теперь напряженно сидит под дверью, прислушиваясь к каждому шороху, всхлипу, слову. Подхожу к ней, говорю:

— Вы лучше погуляйте пока, она же чувствует ваше напряжение.

— Нет. Я буду тут сидеть, — отвечает Кристинина бабушка.

— Ну, вы тогда поймите, что этим в данный момент вы делаете ей хуже. Ей и без ваших нервов тяжело там сейчас, а с ними вдвойне тяжело. Она же все чувствует, все улавливает.

Если хочется сидеть, то надо или успокоиться и сидеть без напряжения, или подождать, когда ребенок адаптируется к новому месту, к новым людям и за счет собственного спокойствия не будет реагировать на ваше беспокойство. Иначе это изматывает и ребенка, и ожидающих его родственников.

Чем больше свободы, тем тяжелее с ней справиться.

Даже лежа под одеялом, человек, тяготящийся свободой, оставляет себе минимум места. Так комфортнее, спокойнее.

Страх свободы и неумение ею пользоваться — одна из проблем аутичного человека. И многие интуитивно ограничивают себя. А кто-то, кто слишком зажат, лишен свободы и чувствует себя некомфортно от этого внешнего и внутреннего давления, наоборот, будет раскрываться, — хотя бы таким образом пытаясь отстоять себе немного пространства.

Свободой, как и ее отсутствием, надо уметь пользоваться. И в каком-то случае необходимо учиться быть свободным и чувствовать себя при этом комфортно, а в каком-то — наоборот.

Аутичному ребенку часто присущ страх свободы, самостоятельности, независимости и ответственности. Именно поэтому ему непонятно, что делать и как себя вести, когда он оказывается в больших пространствах. Именно поэтому непонятно и неуютно, когда есть выбор и необходимо его делать. И этому нужно учить.

Они не терпят монотонности и тем не менее много времени вынуждены в ней быть, существовать в ней, так как монотонная занятость — это хоть что-то, а по-другому они пока не умеют. Они могут погружаться в монотонность, но не от большой любви к ней, а от безысходности, так как это лучше, чем ничего. Со временем соглашаются практически на все, лишь бы не ничего.

Они легко превращаются из гипоактивных детей в гиперактивных и гипервозбудимых — это как две стороны одной медали.

Аутизм — это не болезнь.

09.07.2008

Очень сильные эмоции — это то, что просачивается сквозь аутичную оболочку, сквозь защиту, выстроенную аутичным ребенком от пугающего внешнего мира. Для ребенка-аутиста острая, яркая эмоция — это та сила, которую он может ощутить. Поэтому часто он вызывает ее вновь и вновь, так как чувствовать и ощущать ему хочется не меньше, чем любому другому.

По этой же причине и высокая температура, и скорость, и постоянные занятия, постоянная нагрузка, быстрота и смена деятельности, отсутствие монотонности в жизни дают эффект, так как в эти моменты они себя чувствуют, ощущают, они получают намного больше, чем в своем «обычном» состоянии. Не имеет значения — как, главное, что хоть как-то. Детям аутичным это важно как никому, поскольку у них дефицит ощущений, эмоций, чувств, как для слепого — зрение, а для глухого — слух. И они к этим возможностям чувствовать, ощущать сами стремятся. Особенно когда понимают, что к чему и как этих ощущений можно добиться. Пусть и не всегда эти стремления приобретают внешне конструктивные формы.

— Что же, вы хотите сказать, что вот так он ничему не учится? — спрашивает бабушка Дани. — Но вот я месяца полтора у него перед носом машину из конструктора собирала, и было ощущение, что он ничего не видит. А он как-то раз взял и принес мне детали, чтобы я ее собрала. А вы говорите…

— Да. Но при пассивном наблюдении у него на овладение новой деятельностью уходит полтора месяца, а если сначала включить его, дать ему возможность наблюдать активно и включенно, то ему одного-двух раз будет достаточно. Аутисты, конечно, развиваются всю жизнь, но и они не живут триста лет.

Классические методы психотерапии не всегда хороши в работе с аутистом. Так, например, проговаривание и проигрывание проблемы: у аутиста зачастую этот метод, наоборот, фиксирует, подкрепляет, закрепляет, подпитывает и стереотипизирует ситуацию или существующий страх, а не решает проблему.

Часто ребенок не боится не потому, что не страшно. А потому, что не знает, что это может быть или должно быть страшно и опасно.

Часть страхов нужно сознательно, но очень грамотно актуализировать и проявлять. Не держать кота в мешке, бомбу замедленного действия, а взорвать уже где-то на полигоне и дальше с последствиями бороться. Потому как вероятность, что «само рассосется», очень мала, а давление от нерешенной проблемы очень высоко и мешает полноценному развитию.