Напротив, души злые, т. е. такие, который вместе с телами в здешнем мире запятнали свою жизнь пороками, нечестием, такие души являлись на суд богов, осуждались ими и низвергались вниз, в бездну, ад, аментес или дуцак, где эти души мучились целые тысячи лет и оплакивали прошедшую жизнь.
Эта вера была присуща религии Персов, Египтян, Индийцев, Греков и Римлян. Ее разделяли и лучшие мыслители язычества — философы. После этого неудивительно, что Платон, рассказав басню об Еросе и не доказав ее достоверности, подлинности, спешит прямо к заключению, что душа бессмертна, и что нужно жить по закону для того, чтобы наследовать блаженство и жить вместе с богами. Так же относится к делу и Плутарх. Лукиан прямо говорит, что вера в бессмертие души, в суд богов была общим убеждением тогдашнего времени.
Что же сказать теперь об этих рассказах? Платон свой рассказ об Еросе прямо называет басней и потому эту басню можно принимать и не принимать за истину. Платон привел ее только с тем, чтобы перейти к заключению о бессмертии души. Для цели, которой задался Платон, было все равно, Ерос ли ожил и рассказывал о состоянии загробной жизни, или кто-нибудь другой; Платон указал на лицо (может быть, выдуманное или умершее, но не оживавшее) потому только, что такой метод для передачи фактов гораздо удобнее или, может быть, этот рассказ быль в ходу и Платон воспользовался им для своей цели. Лукиан рассказал басню и тут же осмеял ее, как нелепость, которой верила толпа, масса народная. Плутарх искренне верит переданному им рассказу.
Рассказы об оживавших и говоривших о разных состояниях души за гробом встречаются и в истории из эры христианской. Мы приведем несколько таких рассказов.
В деревне Туллии, лежащей неподалеку от Иппоны, Курмкуриал (т. е. квартальный) заболел и впал в бесчувственность, продолжавшуюся несколько дней, по истечении которых он открыл глаза и спросил: что случилось с Курмом-кузнецом из этой же деревни? Ему отвечали, что кузнец Курм скончался в то самое время, как он проснулся от бесчувственного состояния.
Тут проснувшийся рассказал все виденное им и слышанное. «В то самое время, сказал он, как я возвращался в эту жизнь, я слышал приказание, по которому не Курма-куриала, а Курма-кузнеца нужно отозвать от здешнего мира в другой мир. Я видел там очень многих знакомых и незнакомых. Одни из виденных мною знакомых давно уже умерли, другие и теперь еще в живых; я видел также многих знакомых и незнакомых духовных, которые советовали мне отправиться в г. Иппону и принять там Святое крещение от тамошнего Епископа Августина. Я отправился в Иппону, принял крещение от Августина и потом явился в рай, в котором не позволили долго оставаться; мне сказали, что если я хочу быть в раю, то для этого предварительно должен креститься. Я крайне удивился и сказал: «Да я же принял крещение»; но мне на это заметили, что я крестился только в видении (in der Vision), тогда как нужно на самом деле, а не в видени идти в Иппону и там принять крещение». Оправившись от болезни, он пошел в Иппону и в числе других оглашенных принял крещение.
Августин узнал случайно об этом через два года, пригласил к себе Курма, выслушал от него рассказ и записал[252].
Когда Сильвий, Епископ Альбский[253], впал в бесчувственность вследствие болезни, его сочли мертвым, омыли, облачили, положили на носилки и целую о нем ночь провели в молитве; на следующее утро он проснулся как бы от глубокого сна; открыв глаза, Сильвий поднял руку к небу и, вздохнув, сказал: «О, Господи, зачем Ты возвратил меня в эту плачевную юдоль?» — и больше ничего не сказал.
Через несколько дней он сказал, что два Ангела проводили его на небо, где он видел блаженство рая, из которого его удалили против его воли с тем, чтобы он еще пожил. Григорий Турский клянется Богом, что он слышал этот рассказ из уст самого Сильвия.
В Рейхенау (Reichenau) монах Фетин (живший еще в 824 году) заболел и, лежа в постели, закрыл глаза. Он не успел еще уснуть, как увидел страшного демона, который показывал ему различные виды и орудия мучений и угрожал подвергнуть Фетина этим мучениям. Тут же заметил он множество других злых духов с различными орудиями, приготовлявших ему гроб.
Далее ему казалось, что в его келью явились строгие лица в орденской одежде и прогнали демонов. Тут-то Фетин заметил у своей постели светоносного Ангела, который взял его за руку и проводил его по очень приятному пути между чрезвычайно высокими горами, у подошвы которых стремительно протекала огромная река, наполненная множеством мучившихся грешников. Здесь он видел многих знакомых и между прочими прелатов и невоздержных священников, которые были привязаны к столбу и поджигаемы пламенем; жены, соучастницы их грехов, испытывали то же мучение насупротив их.
Он увидел далее монаха-скрягу, который осужден был на страдание в свинцовом гробе до судного дня. Он заметил потом аббатов, Епископов и между ними Карла Великого, которые осуждены были страдать, в продолжение известного числа лет, в огне. Наконец, он видел блаженство святых на небе. После всего Ангел Господень пояснил ему, как гнусны бывшие тогда обыкновенными, но в глазах Божих ненавистными, грехи, между которыми упомянул о Содомском грехе, как самом преступном.
По оффиции Аббат ночью посетил больного, который рассказал ему все виденное подробно. Аббат записал рассказ. Предсказав, что его смерть настанет через три дня (что и случилось), Фетин поручил себя молитве собратий, приобщился Св. Тайн и почил в мире 31 октября 824 года.
Знаменитый Гинкмар[254], Архиепископ Реймский, в своих окружных посланиях к подведомым ему епископам и благоверным своего диоцеза, передает подобный рассказанному факт. Его знакомый Бертольд, заболев, приобщился Св. Тайн и в течение 4-х дней не принимал вовсе пищи; на четвертый день он до того ослабел, что не обнаруживал никаких признаков жизни. Около полуночи он позвал жену и просил ее поскорее пригласить духовника. Священник приближался только к дому, как Бертольд сказал жене: «Приготовь стул, священник идет уже». Когда вошедший священник прочитал молитву, Бертольд отвечал на молитву и рассказал виденное им:
«Оставив мир, я видел сорок одного епископа и между другими Еббо, Леопарделия и Енея; все они, одетые в грязные одежды, то горели в огне, то зябли от стужи невыносимой. Еббо сказал мне: «Иди к моим друзьям и скажи им, чтобы они принесли за нас бескровную жертву». Я повиновался. Возвращаясь назад, я видел их исполненными радости. Далее видел короля Карла (вероятно, Лысого, умершего в 875 году), снедаемого червями. Карл просил меня сказать Гинкмару, что Гинкмар может помочь ему в горе, Гинкмар принес бескровную жертву, и Карл почувствовал облегчение. Я заметил потом Епископа Орлеанского и четырех демонов, которые сперва окунули его в кипящей смоле, а потом бросили его в леденящую жидкость. О нем просили, и он получил облегчение. Потом видел я графа Отер, точно так же страдавшего. Я просил жену графа, друзей и вассалов молиться о графе, — и он освободился от мучений. Бертольд приобщился после этого Св. Тайн и почувствовал себя лучше — с надеждою прожить еще четырнадцать лет, как сказал ему руководитель, показавший ему все рассказанное.
Следующий факт случился с реформатом в 1689 г.[255] Йоркский чиновник Генрих Батц (Batz) умер от удара в 15-е августа и положен во гроб в 17-е августа с тем, чтобы похоронить его, так как никто не подозревал в нем ни малейших признаков жизни. Между тем, к удивлению всех и к ужасу некоторых, когда его хотели опустить в яму, он поднял такой крик, что испугал всех участвовавших в погребальной процессии, и его тотчас освободили из гроба. Опомнившись, он рассказал много поразительных случаев, которые открыты были ему в двадцатичетырехчасовом экстазе.
Подобных примеров можно было бы привести очень много, но для нашей цели и этого достаточно.
Теперь спрашивается, что за счастливцы, которые умирали для того только, чтобы ожить и насказать столько чудесного, виденного ими в загробной жизни? Действительно ли они умирали, и действительно ли они видели за гробом то, что передавали? Вот вопросы, которые необходимо здесь решить. Наука признала за несомненную истину тот факт, что действительно умерший человек ни в каком случае, по естественным законам, не может ожить, или воскреснуть. Если же так, если действительная смерть не может возвратить человека к действительной жизни, как признала наука, то каким образом эти индивидуумы оживали и действительно ли они оживали? Из истории, из различных хроник, из записей и летописей и даже из судебных актов известно, что многие лица умирали, потом через несколько времени оживали. После долгих исследований и наблюдений наука решила, что те лица, которые умирали и оживали, были не действительно умершие, а только обмершие и в доказательство представила весьма много теоретических соображений, основанных на фактических данных.
Так как причины обмирания и его виды подробно рассмотрены нами в трактате «О вампиризме», то мы упомянем здесь только о некоторых видах обмирания. Часто простой несмертельный обморок, которому часто подвергаются беременные женщины, экстаз, истерика и летаргия признаются за действительную смерть. Можно было бы привести очень много примеров впавших в обморок, в бесчувственость беременных женщин и погребенных: но мы считаем лишним, потому что факты такого рода очень известны, да и изложены в отделе о вампирах. Не только впрочем женщины, но и мужчины впадали в обморок и были принимаемы за умерших. Для обморока женщин большей частью находилась всем понятная причина, напр. беременность; но причина обморока мужчин часто оставалась неизвестной и потому мужчин, впавших в обморок, чаще считали действительно умершими, чем женщин. Впадавшие в экстаз мужчины и женщины оставались в нем иногда очень долго, не обнаруживая при этом никаких признаков жизни. Аскет Таулер говорит, что экстаз может продолжался непрерывно неделю, месяц и даже год. Одна аббатиса в экстазе лишилась естественных функций и в этом состоянии оставалась тридцать дней кряду без принятия пищи и без малейших признаков жизни. Иероним Кардан, по его уверению[256], ничего не чувствовал в исступлении, — ни наносимых ран, ни толчков, ни крику. То же нужно сказать и об истерическом состоянии. В этом состоянии многие женщины лишались чувств и языка; сердцебиение прекращалось. Гален упоминает об одной женщине, которая оставалась в истерике в течение шести дней[257], а некоторые — в течение десяти дней оставались без движения и чувств, без дыхания и без всякой пищи. Но особенно часто летаргическое состояние принимают за действительную смерть, потому что летаргический сон по своей продолжительности и по своему характеру во многом походит на действительную смерть. Рассказывают, что Виллиам Фокелей[258]спал четырнадцать дней. Говорят, что во время Григория II-го, один ученик в Любеке спал семь лет. По словам Лилия Гиральда[259], один крестьянин спал целую зиму и весну. При настоящем состоянии науки нельзя объяснить причин такого продолжительного сна, но что он возможен, — это несомненно.
Кроме этого, к числу действительно умерших относят также обмерших от сильного волнения крови, которое иногда случается от горячек, от принятия яда, от эпидемических болезней и т. п., а также умерших насильственно, задушенных, ушибленных и задохшихся в воде, тогда как эти обмершие или мнимо умершие иногда оживают или при помощи медицинских операций или без всякой помощи.
Из этих замечаний видно, что часто только обмерших принимают за действительно умерших, и что очень могло статься, что Ерос, Теспезий и Кутрат и им подобные, которые ожили, были не действительно умершие, а только обмершие. Ерос, как мы видели, был ранен, пролежал больной десять дней и наконец умер, но против всякого ожидания через два дня ожил, когда его положили на костер, что очень важно при решении вопроса. Основательное решение вопроса: почему Ерос скончался от раны через 10, а ожил чрез два дня — вполне принадлежит специалистам по части медицины. С своей стороны мы выскажем только свое практическое наблюдение. Мы думаем, что Ерос впал в бесчувственность от сильного истечения крови, от ослабления мускульной и желудочной системы и, пожалуй, от неподвижности. В течение двух бездеятельных дней эти системы так окрепли, устоялись, сердце прекратило биение от истощения крови, все не повредилось; от сильных пинков во время несения к костру деятельность указанных систем несколько возбудилась, а при возложении на костер совершенно пробудилась. Наше объяснение слишком поверхностное и может быть легко опровергнуто; но мы его и не отстаиваем, потому что для нас важно только то, что Ерос был недействительно умерший и потом ожил. О Кутрате и Енархе нам известно только, что они умерли, но предшествующие обстоятельства смерти нам совсем неизвестны и потому мы никакого суждения об их смерти произнести не можем. Теспезий умер от ушиба и потому неудивительно, что он мог ожить. Ушибленные могут оставаться живыми очень долгое время, не действуя вовсе чувствами. Один матрос, упав с мачты, лежал очень долгое время без обнаружения признаков жизни, которую обличало только едва заметное дыхание. Когда осмотрели его, то оказалась на голове вогнутая от ушиба часть черепа, и как только привели ее в нормальное положение, в человеке обнаружились признаки жизни. Дело в том, что эта вогнутость останавливала движение больших полушарий мозга; обмерших таким образом чаще всего принимают за действительно умерших, тогда как их легко можно оживить[260]. К категории обмерших таким образом относятся Габиен и Батц. О Курме, Сильвие и Бертольде положительно известно потому, что прямо сказано, что они впали только в бесчувственность от сильного истощения. Очевидно, что они не были действительно умершими, а только были без памяти, как обыкновенно говорят, без чувств и т. д.
Если же так, если все они и им подобные были не действительно умершие, а только обмершие, то откуда же они взяли эти рассказы, которыми они угощали всех и каждого, когда ожили, ужели эти рассказы выдуманы ими с недоброй целью? Обмана нельзя предполагать уже потому, что каждый такой индивидуум, ожив, начинает вести жизнь гораздо лучше прежней. Итак, что же это, если они не были в другом мире и, конечно, ничего не видели? Прежде всего обратим внимание на характер самих рассказов. Ерос, если только Платон передает действительный факт, и Теспезий, знакомец Плутарха, видели блаженство рая и мучения ада именно так, как думали об этом Греки. В этих рассказах Ероса и Теспезия вполне высказались особенности убеждений и понятий об аде и рае, которые созданы Греками и только им одним принадлежат. Ерос видел, что злые наказываются, а добрые награждаются, то же видел и Теспезий. Ерос видел, что судьи не оставляют никого ненагражденным или ненаказанным; то же делала и Адрастея, по словам Теспезия. Как Ерос, так и Теспезий видели, что добрые души подымались вверх и радовались, а злые опускались вниз, визжали и плакали. Во всем этом сходятся Ерос и Теспезий с очень малыми различиями, которые условливались теми убеждениями и понятиями, которые были общими в то время, когда жили Ерос и Теспезий. Ерос, кроме сказанного, видел превращения людей в животных и пр. Все это не что иное, как те религиозные понятия, которых держались Греки прежде, во время и после Платона.
Курм и Сильвий, Фетин, Бертольд и Батц видели блаженство рая и последние три подробно рассказывали о блаженстве рая и о различных мучениях адских. Если всмотреться в подробности этих рассказов, то сразу можно заметить, что в них прямо высказываются убеждения католиков того времени, поверья народные об аде и рае, о мучениях и блаженстве, чистилище и молитвах за усопших, и вдобавок личные воззрения каждого.
Фетин, закрыв глаза, увидел демонов и потом строгие лица в орденской одежде; далее он проходит между горами, потом реку, в которой мучаются грешники ему знакомые и т. п. Все это — верования, которых не чужды были в то время и монахи, и которых не признает и не утверждает ни Св. Писание, ни учение христианской церкви. То же самое нужно сказать и о Бертольде, который рассказывал о состоянии душ в чистилище и об освобождении их оттуда по молитвам знакомых и друзей. Ерос точно так же слышал и видел, как ввели в суд Андея, его земляка, которого он считал злодеем и преступником и которого так назвали судьи. Кутрат, Епарх и Курм говорили, что не им следовало умереть, а тем, которые были в соседстве, так что можно было даже слышать рыдания оплакивающих. Очевидно, в этих рассказах выразилась вера в суд, в мучения и блаженство тех лиц, которые обмирали.
Что же, спрашивается, это за видения? Мы уже прежде сказали, что при ослаблении желудочной и мышечной системы действует одна нервная или мозговая система, действует память и воображение и, конечно, действуют ненормально, как мы прежде объясняли. В этом состоянии память и воображение воспроизводят часто то, что соответствует настоящему состоянию. В этом состоянии часто сознание не оставляет больного, только оно не может выразить своей деятельности во сне. Некоторые, словно мертвые, не обнаруживали признаков жизни, тогда как все слышали и понимали, что говорили другие, и употребляли все усилия заговорить, но органы им не повиновались[261]. Такие, конечно, лица не видят никаких видений, потому что их слух и сознание заняты действительными предметами. Когда же сознание, воображение теряет нормальное отношение к миру действительному через расстройство восприемников нервных волокон, когда деятельность сознания слабеет, тогда воображение, не подчиненное сознанию и отделенное от мира действительного, создает, при содействии памяти, самые дикие картины, или превращает старые представления в образы, в картины и т. п., соответствующие настоящему состоянию. Ерос, у которого весь организм был расстроен, постоянно мог думать о смерти, о состоянии за гробом, о мучениях и блаженстве, — и вот, когда он ослабел, впал в обморок, воображение нарисовало ему в образах те представления, которые занимали его до обморока, и которые были общими убеждениями Греков. То же нужно сказать о Теспезии, Сильвии, Бертольде, Фетине и Батце. Замечательно, что Фетин даже не уснул, а только закрыл глаза и увидел то, что уже рассказано. Габиен или Плиний, как мы видели, соврал. Значит, о нем и говорить нечего. Курм видел духовных, которые советовали ему принять крещение в Иппоне. Из жизни Курма нам известен один только эпизод, и потому мы можем только строить предположения о видении его. Очень может быть, что Курм прежде и во время болезни думал о крещении, может быть, даже советовался с христианскими священниками, которые предлагали ему отправиться в Иппону и там креститься у Епископа Августина, — и вот эти представления, желания и т. п. теперь воспроизведены памятью и нарисованы в картинах воображением. Далее Курм слышал, что не его, а другого Курма, Кутрат слышал, что не его, а Демилия. Епарх слышал, что не его, а Никандра нужно отозвать от здешнего мира. Очень может быть, что в то время, или в тот самый момент, как Демилий, Никандр и Курм оканчивали жизнь, Кутрат, Епарх и Курм обнаружили некоторые признаки жизни. Очень легко могло случиться, что родные оживавших, обрадованные, решили, что не таких, а других богам угодно отозвать от здешнего мира. А оживавшим представилось, что слышат решение богов. Конечно, это только наше предположение, а не положительное мнение, потому что мы не знаем всех обстоятельств, при которых они ожили, и тех условий, в которых они находились во время обморока.
III. О магии и волшебстве, о колдунах и ведьмах. Мнения язычников и народные поверья
ГЛАВА XVII
О магии и волшебстве
Языческая древность, все древние поэты, историки и ораторы говорили и рассуждали о магии, магах, магических действиях и суеверных магических книгах; особенно много и часто об этом говорили языческие поэты. Одни из писавших о магии и ее чудесах считали эти чудеса несомненно истинными, другие отрицали; третьи осмеивали их; четвертые недоумевали, что сказать о чудесах магии. Самые разноречивые ответы давали на вопрос: что такое магия и магики? Одни считали их людьми, имеющими дружеские сношения с духами подземного мира; другие смотрели на них, как на шарлатанов, обманщиков, которые, при помощи искусства и хитрости, заставляли невежественную толпу считать совершенно естественные явления или фокусничество за чудеса, за сверхъестественные явления. Вообще же с именем магии и колдовства соединяли понятие о ненавистном искусстве производить в природе явления неестественные, необыкновенные, совершать чудеса, причинять зло людям, гадать о будущем и т. п.
Мы укажем здесь на некоторых древних писателей, которые если не сами верили тому, что писали о магии, то, по крайней мере, верно передавали взгляд толпы на магию.
В древности очень многие были убеждены, говорит Тибулл, что магики могли сводить луну с небесной высоты, и что причина лунных затмений — в магическом искусстве некоторых лиц[262].
[252] Lib. de Cura pro Mortuis, c. 12, p. 524.
[253] Gregor Turon., Lib. VII, с. 1.
[254] Hincmar, Lib. II, p. 805.
[255] Larrey, Hist. de Louis XIV an. 1698, p. 68.
[256] Hieron. Cardanus, Lib. VIII de Varietate Verum, c. 34.
[257] Traite de l’insertitude des signes de la mort, T. 2, p. 404, 470 et seq.
[258] Larrey, dans Henri VIII, roi d’angleterre, p. 536.
[259] Lilius Giraldus, Hist. Poet. Dialog. 8.
[260] Льюис, «Физиолог. обыд. жизни», Ч. 2.
[261] Insertitude des signes de la mort, T. 2, p. 504–506, 514, 515.
[262] Tibull., Lib. I, Eleg. 9, v. 21.