Трактат о Явлениях Ангелов, Демонов и Духов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Египтяне верили[223], что души убитых людей и непогребенных остаются при телах, и ничем нельзя удалить их от тела; какая-то любовь привязывает их еще к телу, поэтому при непогребенных трупах слышен бывает стон.

Древние Греки думали, что души непогребенных не имеют покоя и остаются при телах до времени их погребения, и похоронить тело значило, по их понятию: animam condere — похоронить душу[224].

Сивилла показывала Энею ни берегу Ахерона души непогребенных людей, около ста лет остававшиеся без пристанища[225].

Поэтому-то лишение погребения считалось величайшим бесчестием, которого все боялись, и которым наказывались величайшие преступники, напр. самоубийцы.

Как образовались эти поверья и мнения у язычников, мы не станем решать. Мы укажем только на одну из многочисленных причин, которая, по нашему предположению, имела немалое влияние на веру в явление умерших. Это, по нашему мнению, те явления или привидения, которые замечаемы были на могилах только что умерших. В чем состояли эти явления, мы объясним ниже, а теперь скажем о том, как смотрели и что думали о явлениях на могилах древние народы языческие.

Уже Фетишисты замечали какие-то явления или привидения на могилах умерших. Решено было, что это души умерших являются в виде привидений на могилах погребенных своих тел. Далее замечены были эти привидения в болотах, пещерах и т. п. — и решено было, что это скитаются души, потому что не знали настоящей причины этих явлений. Персы, как можно предполагать, думали, что души отшедших «бросают от себя тени».

Греки думали, что души умерших являются на могилах в виде теней. Примеров подобных явлений Гомер приводит очень много. Так, он говорит[226], что душа Патрокла, явившаяся Ахиллесу, имела голос, лицо, глаза и одежду Патрокла, но не имела тела этого героя. Когда Улисс, замечает он далее, нисходил в ад, он видел там образ божественного Геркулеса, но не самого Геркулеса. Философ Платон в своем разговоре «О душе» признает[227], чти тени умерших являлись иногда на гробах своих тел. Виргилий говорит[228], что Креиза, супруга Энея, являлась ему после смерти в своем обыкновенном, хотя гораздо лучшем и прекраснейшем виде.

Греки и Римляне верили даже, что души умерших, являясь на могилах своих прежних тел, вкушали вино и мед, которые ставили для них там; далее, что эти души имеют какие-то тонкие воздушные тела, имеющие образ тех, в каких они жили в этом мире; что вместе с этими телами они сохраняют и прежние отношения к живым людям: любят тех, кого и прежде любили, ненавидят и преследуют людей, бывших ненавистными для них в этой жизни. Так, Дидона[229]по словам Виргилия, после смерти сердилась на Энея, и выразила это, когда он, явившись в подземное царство Плутона, хотел заговорить с ней.

В Риме и в Метце[230], во времена язычества, было особенное общество жрецов, посвященных отшедшим душам, теням и подземному миру и находившихся под покровительством бога Сильвана. Это показывает, что древние Римляне верили в явления отшедших душ и, желая склонить их на милость, приносили им жертвы. Философ Саллюстий[231] говорит о душах, которые в темных телах являлись на могилах своих прежних тел, и старается доказать этим, что души умерших переходят в другие тела.

Древние Галлы и Кельты приставляли к гробам своих знаменитых мужей стражу, с намерением от умершего услышать открытие будущего.

Древние народы северные верили, что привидения, иногда являвшиеся на могилах, суть души недавно умерших людей. Чтобы прогнать это неприятное привидение, они отрубали голову трупу умершего, труп протыкали копьем или колом и потом сжигали.

Все древние народы, убежденные, что души умерших являются на могилах своих прежних тел, думали, что их можно видеть только в первое время или в течение первого года после погребения[232] тела, потому что душа, в течение первого года после погребения тела, то отходит от него, то снова возвращается к нему, чтобы видеть, что с ним случилось[233]. По истечении этого времени души являлись только вследствие заклинаний. А теперь мы приведем поверья средневековые о явлении отшедших душ.

ГЛАВА XIII

Поверья и суеверия о явлении отшедших душ в средние века

В средние века особенно много встречается рассказов о явлен иях душ умерших. Признать все эти рассказы ложными мы не имеем основания, — ибо возможность подобных явлений допускается учением Церкви, но многие из них обставлены такими подробностями, что очевидно должны быть отнесены к области вымысла.

Одному благочестивому священнику, как это передает аббат Клюнийский[234], в одно время постоянно являлся умерший г. Вит, его духовный сын, и просил его передать брату умершего Анзельму, чтобы этот последний возвратил крестьянину отнятого у него вола Витом. В этом грехе умерший не сознался на исповеди, и потому теперь жестоко наказывается. Сначала священник не мог исполнить поручения потому, что Анзельм был в отсутствии. Вит явился священнику и упрекал в нерадении. Священник наконец объяснил Анзельму просьбу умершего. Но Анзельм отказался искупать грехи брата. Вит явился Анзельму и просил его помочь ему в крайней нужде, и Анзельм уплатил крестьянину за отнятого Витом вола и просил благочестивых молиться за умершего. Вит после этого не являлся более.

Что сказать об этом рассказе? Этот рассказ передает Петр Достопочтенный, аббат Клюнийский. Но ведь и достопочтенный, если он действительно таков, мог легко принять ложь, сказку за истину, потому что не мог проверить рассказа на деле; далее, действительно ли священник передал аббату Петру дело верно; может быть, священник сам сочинил этот рассказ, а Петр поверил ему потому, что тогда принимали подобные факты или рассказы на веру, без критической оценки. Было тогда много и мастеров создавать подобного рода анекдоты и передавать их другим с убеждением и известного рода доказательствами с тем, чтобы творцов этих сказок считали людьми благочестивыми, обращались к ним за советами, просили их молитв о себе и т. п. Очень могло случиться и такого рода обстоятельство: священнику мог жаловаться крестьянин на Вита; священник, как благочестивый, если верить словам аббата, невольно задумался над этим и во сне увидел Вита, как кающегося и просящего помощи. Священник передал сон Анзельму, приняв сонный бред за действительное явление. Анзельм, каков бы он ни был, должен был задуматься над судьбою брата и, естественно, мог во сне увидеть брата, который будто явился ему с просьбою о помощи и т. д. Осталось священнику прибавить несколько слов — и факт, совершившийся во сне, получил характер реальный, серьезный, так что он оказался годным для записи, как и сделал аббат Петр. Впрочем, все-таки и здесь предполагается малый обман со стороны священника. Но возможно ведь и так, что не только аббат, но и священник и Анзельм были обмануты ловким крестьянином, который придумал способ отнятия вола и воспользовался им. Такого рода случаев было очень много. Иные, как мы выше имели случай заметить, одевались в особые костюмы и пугали суеверных. Являлись часто такие люди вдовам, требовали, вместо мужей, месс за умерших или пожертвования на какое-нибудь семейство или общество и т. п. Возможно, наконец, еще одно предположение: аббат Петр мог придумать вполне сам эту историю, несмотря на свою почтенность, с благочестивой целью (употребить piam fraudem, т. е. благочестивые обманы, для назидания верных, для защиты беззащитных и проч. Все это возможно и находит свое оправдание и подтверждение в истории средних веков.

Около 1212 года, в городе Епинале, как говорит Рихерий, монах Зенонский[235], в доме одного гражданина Гюго де-ла-Кур жил какой-то дух от праздника Рождества Христова до Иоаннова дня (24 июля), и давал всем знать о своем присутствии. Слышали, как он говорил, и видели все, что он делал. Дух отличался услужливостью и никому не делал ни малейшего вреда. Так, однажды Гюго приказал слуге оседлать лошадь; вместо слуги, который был очень занят, приказание хозяина исполнил дух. В другой раз Гюго купил к обеду рыбы, и дух принес ее в дом. Однажды Гюго вздумал бросить себе кровь и приказал служанке приготовить перевязь; дух изорвал новую рубашку и предложил хозяину тряпку для перевязи. Служанка раз развесила в саду белье для просушки; дух собрал белье, снес в верхние комнаты и так искусно сложил его, как могла сложить его опытнейшая хозяйка. Как бы в благодарность за услужливость, дух просил Стефана, сына Гюго, принести в дар за него один пфенниг покровителю города Епиналя. Стефан дал ему старый провансальский пфенниг. Дух просил тулузского хорошего пфеннига. Когда желание духа было исполнено, пфенниг исчез. В следующую ночь в церкви покровителя города Епиналя слышали шум, как от вошедшего человека.

Этот рассказ, записанный в хронике монахом Рихерием, не напечатан, как замечает г. Кальмет; а в хрониках непечатных чего-чего не рассказывали, каких там не было чудес, неестественных явлений, поверий и предрассудков? К таким рассказам относится и факт, переданный Рихерием. Прежде всего, он передан без всякой последовательности (рассказ приведен в порядок нами) и слишком страшный по содержанию. Что заставляло духа так долго работать из-за одного пфеннига, который бы ему дан был и без стольких хлопот? Да и почему пфенниг нужно было принести в дар покровителю Епиналя? Далее, каким образом дух, как дух, которого никто не видел, мог седлать лошадей, носить рыбу, брать пфенниг и пр.? Как объяснить все это? Наконец, чем доказать, что шум в церкви произведен ночью духом, а не чем-нибудь другим? Оказался ли пфенниг в церкви или нет? Вот вопросы, на которые не мог бы отвечать удовлетворительно и составитель хроники. А подобных вопросов можно бы предложить очень много.

Следующий факт как бы служит объяснением того, каким образом духи, как такие, могут совершать чисто материальные действия.

В 1306 г. в Вероне, умерший Гюго де-ла Тор[236] через восемь дней после смерти говорил с женою, соседом и соседкою, с настоятелем Доминиканским и профессором теологии, и очень хорошо и правильно отвечал на вопросы. Он объяснил им, что находится теперь в чистилище за грехи, в которых не покаялся. Когда спросили его, каким образом он может говорить, не имея необходимых к тому органов чувственных? — он отвечал, что отшедшие души способны образовать себе в воздухе орудия, посредством которых они могут говорить.

Мы приведем еще несколько рассказов, но не станем опровергать каждый из них: все они похожи друг на друга. Все духи ведут себя, по отношению к живым, слишком нелепо, то пугают живых, то оскорбляют их, то действуют во вред их и т. п. Характер рассказов сколько мрачный, столько же и странный по тому самому, что фантазия и склад мышления передавших эти рассказы мрачны, суеверны и странны.

«Теперь еще не знают, говорится в мемуарах Сюлли[237], что такое мог быть тот волшебный образ, который так часто и столь многим являлся в лесу Фонтенеблском: это было привидение с собачьей головой, лай которого слышан был издали и которого видели издали; но как только приближались, видение исчезало».

Издатель этих мемуаров замечает, что Перефикс упоминает об этом привидении, и прибавляет, что оно поразительным голосом произносило одно из этих трех слов: m’allandez vous, или m’entendez vous, или amandez vous (т. е. выслушайте меня). Думают, что это была ведьма. В дневнике Генриха IV также говорится об этом привидении и прибавлено, что оно очень беспокоило короля и двор. Петр Матье нечто подобное передает в своей истории Франции[238]. Об этом привидении упоминает и Бонгар[239], и утверждает, что это был великий охотник, убитый в том лесу во время Франц I. Теперь уже забыли об этом привидении, только пролегающая в том лесу дорога своим названием «grand Veneuz» (великий охотник) напоминает об этом страшном явлении.

Францисканец Тальйнье, профессор теологии в Руане (Rouen)[240], в своем сочинении «О явлении духов», изданном в Руане в 1600 г., упоминает об одном знакомом ему Францисканце Гаврииле, который являлся многим монахам монастыря Нисского и просил уплатить одному Марсельскому купцу за одежду, которую он у купца взял и не возвратил, денег. Когда спрашивали его, почему он, являясь, производит такой сильный шум, он отвечал, что не он производит этот шум, а нечистый дух, который является вместе с ним и препятствует ему высказывать настоящую причину его мучений.

Два каноника города Доц (Dies) рассказывали мне, замечает г. Кальмет, такую историю: спустя три месяца после смерти каноника того же города г. Генриха, одному из них достался дом умершего. Новый владелец отправился однажды со своим товарищем в дом осмотреть, какие нужно сделать в нем поправки. Они вошли в кухню и через отворенную дверь в главной комнате, очень светлой, увидели духовную особу, с виду совершенно похожую на умершего священника; он обернулся к ним и, посмотрев на них минуты две, через названную комнату ушел на черную лестницу, которая вела к амбару. Они тотчас же поспешили из дому и рассказали одному из товарищей случившееся. По совету последнего снова отправились в дом осмотреть, не спрятался ли там кто-нибудь, осмотрели весь дом, но никого не нашли.

В истории Епископа Майнского[241] говорится, что во время Епископа Гюго, жившего в 1135 г. в доме городского старосты, Николая, слышен был дух, который страшным шумом и стуком пугал не только жильцов дома, но и соседей: он выламывал огромные камни из стены, так что весь дом дрожал, переставлял с места на место посуду и другие кухонные принадлежности, хотя не видно было рук, которые бы все это делали, зажигал свечу без огня. Иногда принесенное мясо он посыпал отрубями, золой или сажей, так что до пищи нельзя было дотронуться. Когда Амика, жена старосты, приготовила пряжу для полотна, дух намотал ее вокруг лавки, к величайшему удивлению присутствовавших.

Призванный священник освятил дом и оградил всех крестом. В следовавшую за этим первую и вторую ночь слышал женский голос, который с сильным стоном жалобно говорил: «Я пряха». Потом дух, обращаясь к старосте, говорил: «Ах, откуда пришел я! Из какой далекой страны, через какие бури, опасности, снежные сугробы, какой холод и зной перенес я, чтобы достигнуть этого места! и я не имею теперь силы причинить какой-нибудь вред; приготовьтесь встретить целый сонм злых духов, которые пришли сюда с тем, чтобы вредить вам. Отслужите для меня заупокойную литургию, а ты, любезная невестка, раздай за меня несколько одежд бедным».

Духу предлагали многие вопросы о прошедшем и будущем, на которые он давал удовлетворительные ответы, высказывал мнения о многих лицах. Но в объяснения с учеными людьми дух не хотел вступать; «это последнее обстоятельство очень замечательно и бросает подозрение на целую историю», замечает г. Кальмет.

В последнее время нам сообщено одно сочинение, написанное Премонстратензерским монахом из аббатства Всех Святых в Шварцвальде, человеком очень почтенным; сочинение это носит такое название: «Umra Humberti, hoc est historia memorabilis D. Humberti Birkii, mira post mortem apparitione, per A. G. N.».

Этот Гумберт Бирк был один из лучших граждан города Оппенгейма и владетель хорошего поместья — Беренбах, он умер в ноябре 1620 г. за несколько дней перед праздником Св. Мартина. В субботу, следовавшую за его погребением, слышали плач в доме, где он жил с своею первого женою (он умер во втором браке). Хозяин дома, полагая, что это его зять, сказал: «Если это ты, Гумберт, мой зять, ударь три раза в стену». Послышались три удара; он обыкновенно ударял по нескольку раз. Иногда слышали его в колодце, откуда черпали воду, так что все соседи были устрашены. Дух не издавал никакого определенного звука, но давал слышать себя через удары, шум, топы, свист и просто через жалобный крик. Все это продолжалось без всяких вредных для жителей следствий около полгода, но потом вдруг прекратилось. В скором времени по прошествии года, гораздо яснее прежнего, дух дал себя слышать. Хозяин дома и один из его слуг спросили наконец, что ему нужно и чем можно помочь ему. Грубым и сильным голосом дух отвечал: «Призовите в следующую субботу священника с моими детьми». Больной священник не мог прийти в назначенный день, но в следующий понедельник он пришел вместе с другими лицами.

[223] Porphyr., De Abstin., Lib. II, art.47.

[224] Horat. I, I, satyr. 8.

[225] «Haec omnis, quam cernis, inops inhumatarque est. / Centum errant annos, volitantque haec littora circum».

[226] Илиада XXIII.

[227] Origenes, Contra Celsum, p. 97.

[228] «Infelix simulacrum etque ipsius umbra Creusae / Visa mihi ante oculos, et nota major imago».

[229] «Sequar atris ignibus absens; / Et cum frigida mors animae subduxerit artus, / Omnibus umbra lecis adero: dubis, improbe, poenas».

[230] Gruter, p. LXIII; Mauric. Hist. de Metz, praef., p. 15.

[231] Sallust., Philos., c. 19. 20.

[232] Лукан намекает на это (Pharsal., 16), кода приводит слова волшебницы, призывавшей души недавно умерших; а также Bereseith Rabbae, c. 22. Vide Menasse de Resurrect. Mort.

[233] Thomas Barholin., Lib. II, cap. 2.

[234] Petr. Venerab. in Bibliot. Cl., p. 1283 et reliq.

[235] Richer. Senon. In Chronic. m. (Hoc non exstat in impresso).

[236] Herman Contract Chronic., p. 1006.

[237] Mem. de Sully, in 4to Tom I, Liv. X, p. 562, note 26 или Edit. In 12mo. Tom III, p. 321, note 26.

[238] Tom II, pag. 268.

[239] Bongars, Epist. ad Camerarium.

[240] Taillepied, Traite de l’Apparit. des Esprits, c. 15, p. 173.

[241] Anecdote Mabill, p. 320. Edition in fol.