— Да, детка… Да, малыш… Я тоже соскучился… нет, сегодня не приезду, нужно дописать главу…
Она опустила руку, взглянула на меня и усмехнулась.
— Я так разговаривал с Ольгой? — поразился я. Мне всегда казалось, что я разговариваю с женой непозволительно сухо.
— Именно так, — подтвердила Сашка миролюбиво. — Только не думай, что я тебя ревновала. Просто противно было ощущать себя неодушевленным предметом.
— Это была твоя идея, да? — спросил я.
Сашка пожала плечами.
— Общая, — ответила она. — Что-то Лялька придумала, что-то я…
— Лялька?!
Она засмеялась.
— Ну, да, — созналась Сашка все с тем же поразительным дружелюбием, — я Ольгу так называю… Ей, между прочим, нравится!
Я молча потер висок. В последнее время голова болела все сильней и чаще.
— Твои резоны я понял, — сказал я. — А какие резоны были у Ольги?
— А вот это ты спроси у нее, — ответила Сашка. Посмотрела на меня и насмешливо добавила:
— Ты не бойся, я ее не подставлю.
— Ты настоящий друг, — сказал я.
Вошел конвойный и объявил:
— Свидание окончено.
— Что тебе передать? — заторопился я, вставая. — Продукты, теплые вещи, сигареты?
— Всего полно, — так же торопливо ответила Сашка, которую уже выводили из комнаты свиданий. И крикнула из коридора:
— Побольше писчей бумаг!
— Хорошо! — ответила я так же громко.
Я вышел из тюрьмы, сопровождаемый любопытными взглядами всего персонала… или как они там называются.
Прошел двадцать шагов, ощутил привычное учащенное сердцебиение и задохнулся от привычной одышки.
Поискал взглядом скамейку, но вокруг тюрьмы сидячие места не были предусмотрены.
Я присел на бордюр тротуара и сидел там очень долго. До тех пор, пока ко мне не подошел какой-то человек в форме. Он тронул меня за плечо и сказал извиняющимся голосом:
— Здесь запрещено.
Я задрал голову и посмотрел на него.
— Что запрещено? — спросил я, глядя снизу вверх на моего собеседника.
— Все запрещено, — ответил он рассудительно и добавил:
— Идите сидеть в другое место.