— Говори, не стесняйся, — поощрил я. — Ты имеешь в виду мое несостоявшееся самоубийство?
— Слава богу, что несостоявшееся, — с облегчением подхватил издатель. — В общем, та история наделала такого шума! У нее сейчас такой пиар!
— Что-о-о? — протянул я, поднимаясь с кровати. — Какой пиар?
— А ты не знаешь? — удивился Марк. Он тоже встал с кресла, словно опасался, что я на него наброшусь. — Во всех газетах первые полосы! Даже в «Комсомолке» было интервью с этой… с Сашей, — поправился он. — На целый разворот!
— Ты с ума сошел! — проговорил я слабым голосом. — Какой разворот?..
— Так ведь суд скоро! — удивился Марк.
Я взялся за голову.
— Над кем?!
Издатель несколько минут смотрел на меня, широко раскрыв глаза. Потом сел назад в кресло и призвал:
— Сядь. Поговорим спокойно.
Я уселся на кровать. Меня снова начинало лихорадить. Я открыл ящик тумбочки, достал стопку лекарственных упаковок и зашелестел ими. Выдавил несколько таблеток и бросил в рот. Марк следил за мной, не отрываясь.
— Вот, значит, как дела обстоят, — пробормотал он себе под нос.
— Да, — ответил я с усмешкой. — Я больше не призовая лошадь. Так что ты говорил про суд?
— Саша неделю назад пошла в милицию и написала признание, — растолковал мне Марк.
Я схватился за голову и закричал:
— Зачем?! Вот дура!
— Ничего не дура, — осадил меня Марк строгим тоном. — Очень даже разумный ход. Она вообще девочка не глупая.
Я шумно выдохнул воздух, сморщился и помассировал ноющий висок.
— А Ольга? — спросил я.
— Какая Ольга? — удивился Марк. — Разве была еще какая-то Ольга?
Я промолчал.
Ясно. Сашка все взяла на себя. Зачем она это сделала? Из благородства? Чушь!
— Она все правильно рассчитала, — продолжал издатель. — Интерес к ней сейчас огромный, у девочки есть мозги, есть симпатичная фотогеничная мордочка, язык хорошо подвешен… Романчик у нее, конечно, слабый, но…
Он помедлил.
— Можно хорошо заработать, — договорил он почти виноватым тоном.
Я удивился. Чтобы Марк говорил виноватым тоном тогда, когда можно хорошо заработать!..
Нет, он определенно очень хорошо ко мне относился.
— Понимаешь, никто ведь не умер, — продолжал издатель свою сбивчивую речь. — Конечно, если бы с тобой что-то случилось… Да я бы никогда!.. Но ведь все живы-здоровы…
Он посмотрел на меня и снова поперхнулся. Я выдавил еще одну таблетку и бросил ее на язык.
Я не давил на жалость. Просто обычной дозы успокоительного мне уже давно не хватало.