После двадцати пройденных шагов у меня обычно начиналась одышка, сердце выбивало дикие неровные ритмы, и я тут же начинал озираться в поисках ближайшей лавочки.
Сидеть на лавочке было скучно, потому что общаться с самим собой, как раньше, я не мог, а знакомиться с новыми людьми для меня было еще мучительней прежнего.
Я медленно, но неуклонно деградировал.
Впрочем, догадался я об этом только тогда, когда меня неожиданно навестил мой издатель.
Я забыл о нем так же прочно, как обо всей моей прошлой жизни. Все осталось за далеким нереальным горизонтом: ежедневная работа, приличные гонорары, литературные премии, благодарные поклонники и насупленные критики…
Когда кто-то постучал в мою дверь, я решил, что пришла горничная с ежедневной уборкой.
Открыл дверь и застыл, увидев вместо нее человека, с которым был когда-то связан приятельскими и деловыми отношениями.
Человек смотрел на меня широко раскрытыми глазами, и в его зрачках отражался обрюзгший неопрятный мужчина, одетый в неотглаженные джинсы и помятую майку.
— Антон? — неуверенно сказала Марк. Я стыдливо поежился и отступил назад, приглашая гостя войти.
Общались мы недолго, примерно полчаса. В присутствии другого человека я чувствовал себя так дискомфортно, что воздух моего номера сгустился от напряжения.
Я признался, что не могу дописать роман, и выразил готовность выплатить неустойку. Издатель торопливо замахал руками.
— Что ты, что ты! Конечно, я все понимаю! Тебе надо отдохнуть!
— Марк, я выпал из обоймы, — сказал я с кривой усмешкой. — Вряд ли у меня выйдет еще хоть одна книга.
— Не говори так, — возразил издатель, но как-то не очень уверенно. — Отдохнешь, поправишься…
Он поперхнулся, смущенно оглядев мое расплывшееся тело.
— Ничего, не комплексуй, — спокойно сказал я. — Я все правильно понял.
Мы немного помолчали. Меня не покидало ощущение, что главное все еще не сказано.
— Говори, — сказал я, не выдержав молчания. — Я же вижу, ты что-то хочешь сказать…
Издатель немного помялся.
— Антош, — сказал он, наконец. — Ты человек разумный, здравомыслящий…
Тут он снова поперхнулся. Я беззвучно хмыкнул.
— В общем…
Марк набрал в грудь побольше воздуха и выпалил единым духом:
— Ты не обидишься, если я издам роман твоей бывшей… протеже?
Я удивился так, что даже икнул.
— Сашкин роман? — переспросил я.
Марк молча кивнул, не спуская с меня глаз.
— Ты же говорил, что книга очень слабая!
— Помню, помню, — перебил меня издатель сокрушенным тоном. — Но ты понимаешь, та история…
Он нерешительно посмотрел на меня.