Древний Восток : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Религия и мифология Древнего царства

По-видимому, в начале III тысячелетия до н. э. религиозные представления и мифология древних египтян были еще чрезвычайно далеки от оформления в единую и последовательную систему. Вместе с тем уже в додинастическое время в Тинисе и Иераконполе возвышается государственный культ бога неба и пребывающего в нем солнечного диска Хора, который после объединения страны становится общеегипетским. В ходе противостояния Нижнего и Верхнего Египта в конце правления II династии приобретает актуальность мифологема борьбы двух олицетворявших эти части страны богов — Хора и Сета — с последующим их примирением при участии гелиопольского бога Геба.

При Хуфу вводится новый государственный общеегипетский культ бога солнца Ра: в связанной с ним системе представлений Хор занимает место сына Ра, сохраняя свой образ солнца, вознесенного на распростертые крылья, символизирующие небо (впервые он получает фиксацию еще на рисунке гребня царя I династии Джета). Но при этом он приобретает также ипостась защитника своего отца от всевозможных врагов. Формированию этой трактовки содействовала мифологема борьбы Хора и Сета; в этом качестве «крылатое солнце» Хор почитается, в частности, в верхнеегипетском городе Эдфу (егип. Бехдет) вплоть до греко-римского времени, когда его борьба с врагами Ра отразилась в целом комплексе местных храмовых текстов. После перехода власти от IV к V династии культ Ра, отождествленного с Атумом, почитаемым в Гелиополе, приобретает прочную опору в этом храмовом центре.

Вокруг образа Ра-Атума формируется целая система связей между ведущими божествами египетского пантеона, которая реализовалась в представлении об Эннеаде — «Девятке» богов. Упоминания Эннеады в контексте культа Ра мы видим в Гелиополе на «Палермском камне» уже при V династии: она включала себя самого Ра — бога-творца мира и порожденные им поколения богов — Шу и Тефнут, их детей Геба (исконного гелиопольского бога земли) и Нут (богиню неба, в исконных гелиопольских представлениях рождавшую каждый день солнце), а также и детей последних — Осириса и Исиду, Сета и Нефтиду. Образ Осириса уже в «Текстах пирамид» оказывается комплексным: бог, первоначально, как мы видели, обеспечивавший негасимый свет пребывающему в гробнице усопшему, каким-то образом сливается с качествами одного из божеств Дельты Анджети (умершего и прошедшего физическое воскрешение), абидосского бога Хентииментиу («Первого [среди] западных», т. е. правителя загробного мира), и, вероятно, бога мумификации Анубиса. Рядом с идеей посмертного обожествления царя в «Текстах пирамид» мы видим сопоставление его, усопшего и возрожденного к новой жизни, с Осирисом, а его сына, обеспечивающего совершение заупокойного ритуала, с Хором.

Представление о борьбе Хора и Сета трансформируется в мифологему мести Хора, сына Осириса, Сету, его брату, который убил Осириса, растерзал на много частей и захватил доставшуюся тому согласно воле его отца Геба царскую власть. Физическое воскресение Осириса оказывается делом рук его сестры и жены Исиды — первоначально богини чародейства, сумевшей соединить части его тела, воскресить его и зачать от него сына Хора. Воспитанный Исидой в топях Дельты, возмужавший Хор ниспровергает Сета с престола и возвращает себе царскую власть, унаследованную им по праву от Осириса; во время борьбы с Сетом Хор теряет глаз, но затем возвращает его и отдает своему отцу Осирису. Так переосмысливается значение имени последнего — «место глаза», при том что само понятие «ока Хора» закрепляется теперь за заупокойной жертвой, приносимой усопшему в отождествлении его с Осирисом.

В процессе складывания мифологических представлений, отразившихся в «Текстах пирамид», остается много неясного: понятно лишь, что при этом происходил синтез тех представлений, что сформировались в Верхнем Египте и Гелиополе, с теми, которые возникли в Дельте Нила, и что в этом синтезе не могла участвовать царская власть (вероятно, он происходил в столице Египта эпохи Древнего царства Мемфисе). Именно в результате этого синтеза должна была возникнуть самая ранняя версия мифа об Осирисе, одного из центральных в египетской религии, и сложились предпосылки для его последующего перехода из ритуала, обеспечивающего посмертное существование царя, в массовые представления о загробной жизни. В то же время при формировании образа Эннеады и набора связанных с ее богами мифологических сюжетов происходила определенная систематизация египетских религиозных представлений, задавшая их структуру и в какой-то мере направления дальнейшей эволюции.

Упадок царской власти и конец Древнего царства

Уже в эпоху V и VI династий реальное могущество царской власти в Египте пошло на убыль. Нарастало богатство и влияние знати, что проявилось наиболее явно в убранстве гробниц ее представителей: при V династии весьма пышными становятся погребения столичных вельмож, при VI династии то же самое происходит с погребениями номархов и местной провинциальной знати. У номархов появилась возможность передавать свои полномочия по наследству. Целый ряд царей V и VI династий раздает храмам особые (иммунитетные) грамоты, освобождавшие их хозяйства от необходимости предоставлять государству работников в порядке повинности: чрезвычайную щедрость в этом проявил вступивший на престол ребенком и проживший почти сто лет царь VI династии Пепи II (XXIII в. до н. э.), при котором значительным расположением (вероятно, связанным с какими-то субъективными симпатиями царского дома) пользуется коптосский храм бога Мина. Любопытно, что в более поздней литературной традиции именно Пепи II заслужил, мягко выражаясь, странную репутацию: сохранившаяся фрагментарно «Повесть о Неферкара (тронное имя Пепи II) и Сисенне» приписывает ему, похоже, сексуальные домогательства к одному из его военачальников. В повести, несомненно, осуждаются не сами нетрадиционные склонности царя, а проявляющееся в потворстве им пренебрежение к более важным, составляющим его долг делам. Независимо от того, какое разрешение получила эта история, ее, вероятно, можно считать своего рода метафорой ослабления царской власти, которое неуклонно нарастало в течение этого небывало длительного царствования.

Примерно в начале XXII в. до н. э. одновременно с VIII династией на юге Верхнего Египта в средней части долины Нила в г. Гераклеополь (егип. Хененсу, совр. Ихнасья эль-Медина) начинает править новая, IX династия, что вызвало и распад единого египетского государства. Тем не менее крах Древнего царства носил, судя по описанием источников, характер настоящего обвала и вряд ли мог быть закономерным результатом означенных негативных, но накапливавшихся сравнительно медленно процессов. Вероятнее всего, он был резко ускорен произошедшими за короткий срок природными изменениями и социальными потрясениями, с которыми государство Древнего царства справиться не смогло.

Египет I переходного периода (XXII–XXI вв. до н. э.)

«Земля перевернулась подобно гончарному кругу»: экологическая и социальная катастрофа

Время, пришедшее на смену эпохе Древнего царства, принято обозначать как I Переходный период (начало XXII — конец XXI в. до н. э.). На его протяжении в Египте отсутствовало единое государство, и страна переживала крайне тяжелые последствия резкого изменения природных условий. Наступление засушливого климатического периода (аридизация) и снижение уровня нильских разливов привели к сокращению площади орошаемых и возделываемых земель и, соответственно, урожаев. Описание этих бедствий и их последствий можно найти в двух литературных произведениях — «Речении Ипувера», созданном в ту пору, когда они только разразились, и «Пророчестве Неферти», действие которого отнесено еще к эпохе Снофру (которому мудрец Неферти возвещает неизбежное вступление Египта в полосу бедствий и потрясений), но сам текст был записан уже по завершении I Переходного периода, в начале правления XII династии (середина XX в. до н. э.).

Согласно «Пророчеству Неферти», уровень Нила настолько снизился, что местами реку стало возможно перейти вброд, а речные суда перестали «находить путь» (повсюду садились на мель). Вельможа Ипувер, вероятно, действительно бывший автором первого из этих текстов, говорит, что «страна (т. е. Египет) превратилась в пустыню», и эта его фраза особенно многозначна. С одной стороны, ее можно понять как указание на экологическое бедствие, в результате которого Египет лишился обычных для него обильных урожаев; с другой стороны, она означает, что Египет перестал выполнять свою роль уникального во всем мире региона, где осуществляется служение богам, и уравнялся с остальными странами, которые обыкновенно и именовались словом хасет («нагорье, пустыня»). Нормальные контакты Египта с чужеземными странами, призванные обеспечивать ему недостающее сырье (в частности, доставка кедра через Библ) оказались прерваны. В обоих текстах есть упоминания о стремящемся к пастбищам Египта потоке кочевников, населявших его пустынную периферию, которая также сильно пострадала от аридизации; впрочем, эти потоки так и не превратились в сколько-нибудь организованное и массированное вторжение. Зато небывалые потрясения постигли устои внутренней жизни Египта: по яркому выражению Ипувера, «земля перевернулась подобно гончарному кругу».

По мнению некоторых исследователей, произведение Ипувера содержит описание совершенно конкретного события — беспрецедентного мятежа, разразившегося в столичной области Мемфиса из-за неспособности царя VIII династии Нефериркара II справиться с бедствиями. Отряды мятежников разгромили столичные учреждения, разграбили хранилища зерна и других запасов, посягнули даже на царский дворец и пирамиды, в результате чего ритуал царского погребения стал всеобщим достоянием. Вслед за этим восстанием наступило полное разрушение общественной иерархии, существовавшей в эпоху Древнего царства: на какое-то время лидеры восставших, благодаря награбленному добру, сравнялись с представителями прежней элиты, зато последние сплошь и рядом стали впадать в оскудение.

«Речение Ипувера» пестрит противопоставлениями наподобие: «Не имевший слуг обзавелся челядью; кто был начальником — выполняет теперь повеления… Владелец ложа спит на земле, проводивший ночи в убожестве стелет себе кожаное ложе».

Понятно, что в условиях разгрома столицы прежняя центральная царская власть утратила контроль за страной и реальное влияние перешло к местным правителям. Уже в начале XXII в. до н. э. в Гераклеополе на севере Верхнего Египта начинает править IX династия. Сначала она существует параллельно с последними царями VIII династии, которые изначально имели столицей Мемфис, но к концу своего правления переместились на юг страны. Однако через некоторое время цари IX династии подчиняют себе весь Египет (позднее ее представители переносят свою резиденцию в Мемфис, где утверждается X династия, правившая до конца XXI в. до н. э.). Наиболее прочно гераклеопольские цари контролировали север Верхнего Египта и Дельту, в частности именно их усилиями границы Дельты оборонялись от проникновения обитателей кочевой периферии. В то же время во многих номах Верхнего Египта (Сиут, Дендера, Гермополь) появляются династии правителей, в сущности, вполне самостоятельных и связанных с гераклеопольскими царями лишь вассальными узами. Причем правители Гермополя, похоже, даже претендуют, подобно настоящим царям, на статус сакральных правителей, принимая в подражание царской титулатуре эпитет «сын Тота» — местного бога их нома. Именно эти правители предпринимают в своих владениях основные усилия по смягчению последствий постигшего Египет бедствия: их надписи пестрят упоминаниями о множестве «голодных» и «нагих», которых необходимо было кормить и одевать, а также об ирригационных работах, при помощи которых они пытались хотя бы частично восстановить прежний уровень жизни.

Простые египтяне перед лицом катастрофы

В условиях экологического кризиса ни царская власть, ни местные правители не были способны защищать население и поддерживать его благосостояние с тем же успехом, что и в эпоху Древнего царства. Характерно, что с упадком централизованного. бюрократического аппарата положение человека в обществе стало определяться в большей степени его личным богатством, а не должностью: поэтому среди тех чиновников, которые находились в это время на государственной службе, пышным цветом распускаются взяточничество и иные злоупотребления.

В сущности, именно этой напасти, постигшей египетскую государственность в I Переходный период, посвящается целое литературное произведение — «Повесть о красноречивом поселянине». Ее герой по имени Хунануп, обитатель своего рода египетского «фронтира» — пограничья между долиной Нила и пустыней, — промышлявший доставкой в Египет ее «даров» (минеральных солей, некоторых растений и шкур животных), был во время одного из своих торговых путешествий ограблен и избит управляющим поместья столичного вельможи. Менее безропотный, чем жители долины Нила, также знакомые с подобного рода насилиями, Хунануп отправляется в столицу искать справедливости и добивается ее, произнеся девять цветистых речей с обличениями чиновников, отступающих от своего долга.

Вообще, отношения государства со своими подданными становятся гораздо более жесткими, чем прежде: в «Поучении», адресованном гераклеопольским царем второй половины XXI в. до н. э. Хети III своему сыну и преемнику Мерикара, несмотря на несклонность его автора к бессмысленным жестокостям, рекомендуется смирять мятежи и тем более подстрекательство к ним самым бескомпромиссным насилием; а в «Пророчестве Неферти» с ужасом, как об отступлении от вековых устоев египетской государственности, говорится о времени, когда «на речения уст ответят ударами палок». Похоже, что в этих условиях, когда меньше всего приходилось рассчитывать на содействие государства, а способной пережить едва ли не любые потрясения независимой сельской общины не существовало уже много веков, ведущую роль в обществе стали играть незнатные, но образованные люди, обеспечивавшие свой достаток собственными усилиями, независимо от государства (не исключено, что именно такое значение имеет часто встречающийся в текстах I Переходного периода термин неджес — букв, «маленький, убогий», что апеллирует к социальному происхождению этих людей).

Представители неджесов часто встречаются нам в литературных произведениях, восходящих к I Переходному периоду. Именно неджесами оказываются такие мудрецы, как Неферти, возвестивший, согласно известному нам «Речению», царю Снофру ожидающие Египет бедствия, и Джеди, предсказавший, по «Сказкам папируса Весткар», царю Хуфу смену его династии на престоле сыновьями верховного жреца Ра. Похоже, выходцы из означенного слоя принимали самое активное участие в создании этих произведений, написанных на среднеегипетском языке (он был разговорным с конца III и, по крайней мере, до второй четверти II тысячелетия до н. э.) и составивших своего рода классический канон египетской литературы (собственно говоря, именно в I Переходный период в Египте и происходит становление настоящей художественной литературы). Очевидно, именно по инициативе неджесов в этих произведениях настойчиво обсуждается вопрос: кто виноват в том, что египетская государственность, созданная еще в начале времен богами и возглавляемая сакральным правителем, сыном бога солнца, переживает столь тяжелые потрясения?

За многие века отсутствия в Египте института общины обитатели долины Нила привыкли связывать свое благополучие не столько с собственными усилиями, сколько с деятельностью государства, фактически отождествлявшегося с образом сакрального царя и в силу этого мыслившегося не как социальный институт, а скорее как важнейший компонент мироздания! Собственно говоря, к такому представлению подводило и действительно очень высокое участие египетского государства в поддержании благополучия общества, которое осуществлялось с редкостным для столь ранней поры успехом на протяжении всего Древнего царства. Экологическая же природа бедствия, обрушившего стабильность государственности III тысячелетия до н. э. и открывшего I Переходный период, тем более побуждала египтян видеть в его наступлении не просто социальную, но космическую катастрофу.

Бедствия страны и сомнения в религиозной истине

Понятно, что столь глобальные потрясения могли постигнуть Египет и мир только по воле богов; соответственно, в некоторых текстах I Переходного периода звучат сомнения в истинности давнего представления об их благости. В своем «Поучении» отец гераклеопольского царя Мерикара говорит сыну о неких людях, которые считают наполнение жертвенников богов проявлением «слабости», несомненно вследствие того, что эта практика никак не помогает ослабить исходящие об богов бедствия и, стало быть, ее сохранение бессмысленно. Похоже, те же самые люди имеются в виду, когда автор «Поучения» упоминает о пренебрежении некоторых существующими представлениями о загробном мире. Подробно причины подобного пренебрежения излагаются в так называемой «Песни арфиста», которая восходит, согласно ее названию, ко времени одного из правителей Фив I Переходного периода по имени Иниотеф и известна в записи на стенах ряда гробниц II тысячелетия до н. э.

Описывая обстановку несомненно I Переходного периода, автор этого произведения говорит о том, что надежды на продление своего существования после смерти при помощи гробниц (явно путем конструирования в них «миров-двойников») рухнули с исчезновением средств на их поддержание в порядке; а все, что известно об иных способах достижения загробного блаженства при содействии богов, не поддается проверке опытом и не должно внушать людям особых надежд. Следовательно, необходимо прежде всего наслаждаться каждым днем земной жизни с ее радостями, не тратя усилий на заботы о посмертном существовании. Характерно, однако, что запись этого текста, очевидно, исполненную по заказу находившихся под сильным впечатлением от него людей, мы видим именно в их гробницах, сооруженных в соответствии со всеми требованиями египетской религии. Сомнения в благости богов и, в частности, в исходящей от них возможности посмертного существования стали позицией меньшинства образованных египтян, рассматривавшейся, кстати, скорее как проявление своего рода интеллектуального экстремизма и непредусмотрительности, нежели как кощунство: «Глуп тот, кто пренебрегает этим (т. е. своей посмертной судьбой)», — говорит в своем «Поучении» отец царя Мерикара. Большая же часть египтян не сочла постигшую их страну катастрофу достаточным основанием, дабы усомниться в представлениях о мире, выработанных долгим опытом Древнего царства.

Царь и его ответственность перед богом

Однако, в случае если бедствия, обрушенные на Египет богами, нельзя объяснить их злой волей, остается считать, что они вызваны оплошностью того, кто является посредником в контакте между людьми и богами, т. е. царя. Похоже, что последние цари Древнего царства и в самом деле давали своим поведением основания для таких подозрений; так, Ипувер прямо обращает к современному ему царю Нефериркара II гневные слова: «„Слово“ (т. е. способность претворять своей волей в жизнь маат), „Постижение“ (способность постигать маат) и маат — у тебя, царь. Но лишь смятение распространяешь ты в стране да гул неурядиц. Совершают люди насилие друг над другом, подражают тебе в беспорядке, тобой установленном… Ты говорил ложь». Мы помним странный рассказ о легкомысленных устремлениях царя Пепи II в «Повести о Неферкара и Сисенне». По-видимому, та же проблема соответствия сакрального правителя своей высокой миссии, по особенностям его личности, ставится и в «Сказках папируса Весткар». В этом произведении волшебник Джеди возвещает царю Хуфу грядущее отстранение его дома от власти после того, как тот приказывает ему показать свое умение соединять отсеченную голову с туловищем на обезглавленном преступнике, обнаружив готовность надругаться над непогребенным телом ради «эксперимента».

В «Поучении царю Мерикара» его автор Хети III четко формулирует обязанности царя перед богами (наполнение их жертвенников и поддержка храмов), усопшими (прежде всего соблюдение неприкосновенности их гробниц) и людьми (справедливое и не жестокое правление), которые его преемник обязан соблюдать под страхом гнева божества. Верховный бог (именуемый, кстати, сплошь и рядом не конкретным именем, а более расплывчатыми описательными эпитетами) признается не только отцом царя, но и благим «пастырем» человеческого «стада», пекущимся о нем. В случае если царь отступает от своего долга «творения маат» (по сути дела, «Поучение царю Мерикара» «расшифровывает», в чем именно этот долг заключается), то бог перестает «отзываться» на просьбы о содействии, обращаемые к нему при совершении ритуалов.

По мнению отечественного египтолога О. Д. Берлева, сомнения многих современников VIII и IX–X династий в том, что тогдашние цари являлись полноценными сакральными правителями, способными добиваться содействия богов посредством ритуала, проявились в крайне неохотном упоминании их имен в своих биографических надписях. Египет и мир в целом при подобных правителях вступают в так называемое «время болезни», т. е. нарушения их нормального взаимодействия с миром богов, а также обеспечиваемого ритуалом равновесия между персонифицированными в них силами. Все это порождает множественные отступления от воплощенной в маат нормы не только общественных отношений, но и природных законов (собственно говоря, именно это состояние мироздания и описывается в «Речении Ипувера» и «Пророчестве Неферти»).

Крайнее проявление недовольства верховного божества земным царем может проявиться в том, что оно перестанет порождать своих новых сыновей в пределах данного царского дома и возведет на престол новую династию: именно это и произошло, согласно «Сказкам папируса Весткар», когда бог Ра соединился, чтобы породить новых царей, не с женщиной, принадлежавшей к дому Хуфу, а с женой простого жреца Реджедет. По-видимому, сама постановка вопроса о том, что находящийся на престоле царь может как личность не соответствовать своим задачам ритуального правителя и пренебрегать своим долгом «творения маат», принадлежит выходцам из слоя неджесов, заложившим эту идею в ряд литературных произведений; в дальнейшем же, в конце I Переходного периода (ко времени создания «Поучения царю Мерикара») она была воспринята и официальной идеологией.