— Зачем ты покрасила зеркало? — спросило меня отражение мамы.
То-то я не ощущаю губами помаду. Скорее бы домой, к мужу, в тишину и покой. Крашу уже своё лицо. Слышу журчание маминой струи в чашу унитаза, этим успокаиваюсь окончательно. Поправив изъяны макияжа на уголках глаз, осознаю себя блондинкой.
Вера задерживается, кажется откладывает личинку. Автоматический спрей пшикнул, будто тоже учуял неприятный запах. Выхожу в зал. В нём ещё мало народа, слышится работа кухни.
Зазвонил телефон.
— Па, ну наконец то. Здравствуй, любимый.
— Верочка, здравствуй. Мне полсотни осталось до Омска. Где встречаемся?
— Я перезвоню, не уточнила, где лучше встретиться.
Мама и Вера выходят одновременно.
— Папа звонил, скоро подъедет. Вер, он со стороны Новосибирска едет, где лучше встретиться?
Она достаёт смартфон, ищет что-то. Минуты три проходят, и она говорит куда ему лучше подъехать. Я забиваю точку GPS в послание для папы. Отправляю. Он уже умеет пользоваться навигатором. У Веры в авто тоже есть навигатор.
Через сорок минут целую папочку в губы, жмусь к родному. Он торопится отстраниться и целует мамочку. Больше суток не виделись, более 38-ми часов прошло после того соития — верно токсикоз разрывает мошонку.
До складов добираемся через полчаса. Мужчины знакомятся, грузчики приступают к погрузке.
— Зин, погрузка займёт час. Вы собираетесь на ночь глядя выезжать? Может переночуете у нас?
— Да, Зиночка, давай переночуйте у нас! — Вера вешается на плечо мамы.
— Честно сказать я и сама так хотела, но стыдно было напрашиваться. Коль, тебе нужно отдохнуть.
— Выезжаем в шесть. — папа, наверное, мечтал доехать до того мотеля, хорошенько оттянуться с мамочкой. Может мне тебя ублажить, родненький? Нет! Это надо сделать в нашей бане, при Павле. Так будет честно.
Павел
Похоже я адаптировался к утренним минетам, потому что только спазм таза, разбудил меня. Правда во сне исполнительницей была Верочка, в Омске научившаяся какому-то трюку. А наяву Ника, которая, не вытерев следов спермы, поцеловала меня в губы, улыбнулась чему-то, наказала просыпаться, бриться и тому подобное.
— Верного я уже покормила. Осталось нам покушать и можно приниматься за хозяйство.
— Ника, я прогуляюсь по лесу, разведаю окрестности. Возможно понадобятся ещё дрова.
— Не заблудись, любимый. Я тебе водички в бутылку приготовлю. Собак идёт с тобой!
— Его имя Верный. — уже не пытаюсь исправить её речь.
Обычный деревенский завтрак, безо всяких изысков, с чёрным хлебом, с маслом, которое нам предложила девушка на велосипеде, направлявшаяся в район на рынок. Меня тогда удивило — масло завёрнуто в простую бумагу, на ней ручкой написана цена, девушка сверила надпись и цифры достоинства купюры.
Ника попросила следующий раз привести молока и, если есть, сливки. Дала девушке стеклянную банку с крышкой и пластиковый контейнер для сливок. Тогда я торопился проводить постояльцев, поэтому даже не познакомился с селянкой.
Сегодня я пошёл пожелать счастливого пути отъезжающим. Как заведено — просьбы ставить лайки, рассказывать всем, что на трассе Пермь — Тюмень им можно остановиться в нашем мотеле. В это время как раз и подъехала сельчанка, и я успел подойти до того, как она собралась в путь. На ней мешковатая одежда из грубой ткани, чистая, но окрашена в грязный серый цвет. Юбка, скрывающая ноги. Верх, то ли рубашка, то ли ночнушка, лежит на бесформенных плечах, не позволяет оценить размер грудей. Серый, но уже посветлей платок, плотно укутавший голову девушки, спрятал волосы.
— Здравствуйте, девушка. Меня зовут Павел, моя супруга Вероника. А это наш пёс Верный.
— Я Настя. — не поднимая на меня лица, покраснела девушка.
— Настя, сколько мы должны за молоко и сливки? — спросила Ника.
Девушка опять показала написанное на крышке стеклянной банки с молоком и на листке, прикреплённом к полиэтиленовой упаковки трёхсот граммового контейнера.
— Можно я уже поеду? Пока ещё дотелепаю до города… — девушка опять сверила надписи и достоинства купюр. Я ещё подумал: «А если цена не кратна сотни? Если монеты?».