И я снова поцеловал ее.
18
Когда я увидел Марка и Сибиллу, стоявших на пороге, моим первым побуждением было захлопнуть перед ними дверь. За те полтора месяца, что я не видел Марка, он стал для меня чем-то более значительным, чем сама жизнь, превратился в некое олицетворение зла. В глубине души я был уверен, что он вступил в связь со Сьюзен не потому, что она ему нравилась, а из ненависти ко мне, из желания доказать, что класс господ всегда и во всем без труда одерживает верх. Но вот он шагнул из темноты, и при ярком свете я увидел всего лишь человека среднего возраста в белой рубашке, которая от частой стирки приобрела желтоватый оттенок.
— Привет, старина,— сказал он.— Давненько не виделись.
— У нас с вами получились настоящие прятки,— заметил я.— Мы вернулись после отдыха,— вы отправились отдыхать.
Я поцеловал Сибиллу.
— Ну как поживаем, дорогая? Как дети?
— Здоровы и веселы, как и все мы, кроме Марка,— сказала она.— Он подцепил на Майорке страшную пакость: его укусила какая-то дрянь…
— Как это неприятно,— сказал я.
Марк нервно потирал руки.
— Ерунда,— сказал он.— Это был обычный испанский клещ. Но он вызвал к жизни старую хворь.
Старой хворью была тропическая болезнь, которую Марк подхватил в Бирме; он всегда старался хотя бы раз упомянуть о ней в разговоре, подобно тому как люди более простодушные стараются упомянуть о своих наградах. Но сегодня он и в самом деле выглядел неважно: глаза у него были воспаленные, и даже загар не мог скрыть бледности лица.
— Придется последить за собой, старина,— сказал я.
— Я все время ему об этом твержу,— сказала Сибилла. И обняла мужа.— Ему бы следовало лежать, но он ни за что не хотел пропустить день рождения Сьюзен.
И она негодующе посмотрела на меня, словно я собственноручно вытащил Марка из постели.
— Я говорила, что Сьюзен поймет и извинит его, но ему не хотелось ее огорчать…
Я улыбнулся.
— Вот это уже дар от чистого сердца. И мы, право были бы огорчены, если бы Марк не пришел.
— Ради бога, Сибилла, ведь я еще не умираю,— вмешался Марк.— Своими разговорами ты ставишь Джо в идиотское положение.
— Зачем вы так, старина; она ведь только печется о здоровье своего мужа,— заметил я. И провел их в гостиную.— Для этого жены и существуют, не так ли, Сибилла?
Она кинула на меня удивленный взгляд. Я расхохотался.
— Разве не так? Выпейте чего-нибудь, дорогая, и вы сразу почувствуете себя в своей тарелке. Да и Марк тоже. Скажите, чего вам налить, и желание ваше будет тотчас исполнено.
Я окинул взглядом комнату: веселье началось. Всего пять минут тому назад двадцать человек лениво переговаривались, неторопливо потягивали вино, как-то исподтишка накладывали себе пищу на тарелки, словно вся эта еда была предназначена не для них, а сейчас все перепуталось, все пили и ели, и если еще открыто не ухаживали за женой соседа, то уже подумывали об этом.
Я принес Марку и Сибилле два больших стакана виски.
— Вам здесь все знакомы, не так ли? — спросил я.
— Я не знаю вон той кудрявой молодой особы, что стоит у окна,— заметила Сибилла.
Марк посмотрел на Нору. Лицо его на секунду просветлело.
— Ну как же, дорогая, конечно, ты ее знаешь. Мы встречали ее у Браунов. Это Нора Хаксли.
— А у тебя хорошая память, мой дорогой. Очень интересная женщина, не правда ли? Ваш тесть, Джо, по-моему, без ума от нее.
В гостиной стоял шум, и я не мог расслышать, что говорил Норе Браун; ясно было только одно: это ее забавляло. Он взял ее руку и, повернув ладонью вверх, принялся разглядывать, не скрывая удовольствия, какое доставляло ему это занятие. Гул голосов на секунду стих.