Жизнь наверху: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да я, черт побери, всего раз и видел-то ее! Только раз и минуты две, не больше.

— А тебе бы, конечно, хотелось побольше, не так ли? Я же видела, как ты уставился на нее в церкви, видела, какое у тебя сделалось томное выражение лица. И она это видела тоже. Эта особа отнюдь не идиотка.

— Она даже не подозревает о моем существовании,— сказал я.

— Совершенно так же, как Ева Стор,— она тоже не подозревала о твоем существовании. В последний раз это ведь была она, не так ли? — А до нее — Джин Велфри. Ты делишь все свое время между моим отцом и той женщиной, которая тебе на этот раз приглянулась.

— Я не обмолвлюсь сегодня ни единым словом ни с одной женщиной. И с твоим отцом тоже. Ни единым словом, будь я проклят!

Сьюзен пробормотала что-то, но я не разобрал что; все мое внимание было поглощено преодолением поворота перед въездом в усадьбу. Въезд был так узок, что приходилось делать широкий разворот, чтобы не ободрать крыло машины. Это, кстати, было единственным, в чем проявилась прижимистость Брауна, ибо его дом был самым большим на Тополевом шоссе и, следовательно, самым большим в Уорли, если не считать особняка Уэйлсов и замка Синдрема. А усадьбы их, даже соединенные вместе, были ничтожны по сравнению с брауновской, хоть и достаточно велики, если подходить к ним с обычной меркой. И строители как особняка, так и замка не пошли дальше песчаника, честолюбие же Брауна мог удовлетворить только самый лучший тесаный камень.

Я поставил машину подальше от главного входа, позади запыленного «воксхол-уиверна», принадлежащего Марку. Помогая Сьюзен выйти из машины, я проговорил небрежно:

— О господи, пора бы уж ему помыть свою колымагу.

Сьюзен судорожно глотнула воздуха.

— И пожалуйста, оставь бедного Марка в покое со своими тяжеловесными шутками по поводу его машины. И постарайся быть любезным с Сибиллой.

— Да, дорогая. Виноват, дорогая. Все, как скажешь, дорогая,— проговорил я с преувеличенным смирением.

Я позвонил. Харриэт, главное сокровище семейства Браунов, отворила нам дверь. Как всегда, она приветствовала Сьюзен явно с большей теплотой, нежели меня; она служила у Браунов свыше двадцати лет и была таким же творением их рук, как этот дом. Но дом мне нравился, несмотря на то, что некоторые господа, вроде Ларри Силвингтона, утверждали, что он похож на спортивный стадион, построенный в стиле Людовика XIV; он нравился мне даже на ощупь, и, входя в него, я всегда успевал погладить украдкой его шершавую каменную стену. А Харриэт мне не нравилась. У нее было широкое и странно увядшее для сорокалетней женщины лицо. Это лицо никогда мне не улыбалось, но я чувствовал, что если оно подарит меня улыбкой, то она будет выражать только презрение. Миссис Браун не раз говорила, что Харриэт — подлинный сноб и у нее свои собственные представления о том, каков должен быть истинный джентльмен.

В гостиной пахло цветами и сигарами. В ней ничего не изменилось за эти десять лет. Брауны всегда покупали все только самое лучшее, только то, что делается прочно, на века. Миссис Браун обладала хорошим вкусом — во всяком случае она очень любила говорить о хорошем вкусе — и регулярно посещала антикварные магазины и аукционы, но ни одно из ее приобретений не бросалось в глаза. Внимание привлекали к себе не софа из карельской березы и не шератоновская горка с фарфором, а необычайная мягкость и толщина темно-зеленого ковра, глубина мягких кресел, обилие цветов, ваз, статуэток и серебряных шкатулок, а бросая взгляд на стены, вы замечали не висячие парные шкафчики восемнадцатого века или коллекцию очень хороших охотничьих гравюр — последние уцелевшие крохи фамильного достояния Сент-Клэров,— а только толстый линкруст обоев. И я подумал — в сотый раз по меньшей мере,— что это типичная гостиная общественного деятеля: она великолепно могла бы служить вестибюлем отеля или приемной лорда-мэра.

Рози, сокровище номер два (рангом пониже), подошла ко мне с бокалами на подносе. Я не испытывал к ней такой антипатии, как к Харриэт, но она служила у Браунов всего десять лет. Она еще всему научится. В это утро мне показалось, что она что-то слишком уж внимательно следит за мной. Я отвел глаза от Норы, которую только что заметил в противоположном углу комнаты, и осведомился у Рози, как здоровье ее племянницы. Рози улыбнулась, и ее красное лицо стало на мгновение почти привлекательным.

— Она уже поправилась, благодарю вас, сэр.

Миссис Браун как-то рассказала Сьюзен, что эта племянница — просто-напросто дочка Рози. У этой старой мегеры, моей тещи, имелись свои достоинства, но от этого моя антипатия к ней не уменьшалась.

Я окинул взглядом комнату. Сьюзен оживленно разговаривала с Марком и Сибиллой. Я направился к Норе. Миссис Браун, поглощенная беседой с каноником Тинтменом, не удостоила меня ни единым взглядом.

Нора стояла немного поодаль одна. Она не казалась ни смущенной, ни растерянной от того, что была предоставлена самой себе, и не делала ни малейших попыток замаскировать свое одиночество разглядыванием картин, мебели или фарфора. Она была вполне удовлетворена своим собственным обществом; она не уклонялась от общения, но и не навязывала себя.

— Вот мы и встретились,— сказал я.— Могу я вам что-нибудь предложить?

— Нет, спасибо.— Я заметил нетронутую рюмку коньяку на столике рядом с ней.

— Так вы здесь впервые? — К моему удивлению, я не находил темы для разговора.

— Да, пожалуй,— ответила она.— Все это действительно чрезвычайно грандиозно.

— Десять спален,— сказал я.— Четыре ванных комнаты. Теннисный корт, бассейн для плаванья, четыре акра земли…

— Четыре акра? — с недоверием переспросила она.

— Девятнадцать тысяч триста шестьдесят квадратных ярдов.

Я осторожно коснулся рукой ее локтя; кожа под тонкой летней тканью платья была нежная и теплая. Она не отвела руки, только губы ее слегка приоткрылись. Я глядел на нее во все глаза. Это я запомню, подумалось мне. Моя память была начинена тем, что мне хотелось бы забыть; теперь у меня было что-то, что мне хотелось бы в ней удержать. Удержать все, вплоть до граненых стеклянных пуговок на ее платье.

— Это как раз то, чего я никогда не знаю,— сказала она.— Боюсь, что я зря стала журналисткой; должно быть, я для этого не гожусь.

— А я уверен, что не зря,— сказал я.— Мне нравится, как вы пишете.— Короткий рукав платья едва прикрывал ее локоть. Мне хотелось погладить ее руку там, где она была обнажена. У нее были очень красивые руки — не слишком полные и не слишком мускулистые, но округлые и сильные. Я шагнул к окну, все еще поддерживая ее под локоть. Она могла бы высвободить руку, но последовала за мной и оказалась еще ближе ко мне.— Взгляните,— сказал я.— Это примерно только одна шестая всех угодий.

— Для меня было бы вполне достаточно одних этих роз,— сказала она.

Я отпустил ее локоть. Мы пробыли вместе всего несколько минут, но ведь мы были в этой комнате не одни. Я знал всех, кто тут присутствовал, и у всех были длинные языки. А Ларри Силвингтон, у которого язык был особенно длинный, уже направлялся к нам.