Красавица Леночка и другие психопаты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для начала же он посоветовал ей, как девушке явно неспортивной, тренировать мышцы тазового дна, прислав ей на почту комплекс упражнений с картинками. Со свойственной ей импульсивностью, Леночка вначале активно взялась делать упражнения. «Тренировать п****», как она это называла. Однако ей это очень быстро надоело. Её импульсивность и неспособность серьёзно посвящать себя тем или иным занятиям не раз удивляли Джонни в тот период.

Так, 25 декабря они встретились. Сначала пошли в книжный магазин, где Леночка покупала книжку с забавным названием «дневной дятел» или что-то в этом роде. Хотя Джонни испытывал некоторое любопытство, почему дятел и почему дневной, куда больше его тревожил подзаголовок что-то вроде «как «подсадить» другого человека на себя и как избавиться от любовной зависимости».

Такой подход красноречиво свидетельствовал о том, что она рассматривает отношения со своим бывшим как своего рода поединок. Где, очевидно, все средства хороши. И где главный результат состоит не в том, чтобы люди делали друг друга счастливыми, а чтобы проигравший был эмоционально зависим от победителя.

Джонни знал, что, к огромному его сожалению, видятся они с Леночкой редко, и он не знал когда будет следующая встреча. Поэтому ещё по пути в Дом книги сделал робкую попытку вручить Леночке свой скромный подарок, открытым текстом заказанный ею — подарочную карточку номиналом в десять тысяч рублей одной крупной московской торговой сети. Леночка сначала отказалась, ссылаясь на то, что подарки делают после праздника и что она ему пока подарок не купила. Однако по дороге из магазина она вдруг словно спохватилась и сказала: ты знаешь, я подумала… давай твой подарок. При этом она стала ссылаться на то, что хочет попасть на предновогодние распродажи. Джонни, однако же, понял, что она на самом деле просто не в состоянии потерпеть. И это очень многое говорит о её характере.

Другое их занятие в тот день показало ещё одну сторону её личности, органично связанную с импульсивностью. А именно, неспособность, нежелание и неумение сколько-нибудь последовательно заниматься вещами, к которым она вначале проявила активный интерес. Леночка позвала Джонни в тот день играть с ней в настольный теннис. Мол, неделю назад она делала это с «девочкой» (которую, как Джонни уже догадывался, зовут Юля), и теперь она с большим энтузиазмом строила планы, как они с Джонни будут туда регулярно ходить играть. Однако, как и предполагал Джонни, одним тем разом интерес к игре с ним в настольный теннис фактически был исчерпан.

В тот же самый день Леночка продемонстрировала ему ещё одну неприглядную сторону своего характера. После получасовой игры в теннис она, видите ли, не пожелала идти одну остановку до метро, чтобы проехать несколько остановок до дома, а сказала, что поедет на такси. Понятно, за чей счёт. «Я надеюсь, ты не возражаешь?» Поездка обошлась ему примерно во столько же, во сколько обошлась ей книжка про дятла, про которую она всю дорогу сокрушалась, что потратила аж 350 рублей. Ведь деньги на книжку, по понятной причине, она не могла стрельнуть у своего бывшего. И тогда ещё не находила возможным для себя взять у Джонни.

В те же предновогодние дни Леночка продемонстрировала ему ещё один из своих приёмов манипуляции. Он состоял в том, чтобы доказать, что жизненные трудности Джонни на самом деле ерунда по сравнению с теми, с которыми приходится сталкиваться ей. А потому ему стоит перестать жаловаться на жизнь, а больше помогать Леночке. Поэтому однажды, когда Джонни, как и подобает уважающему себя невротику, стал слегка драматизировать свои повседневные бытовые неурядицы, Леночка заявила, что если он ещё раз назовёт такие мелочи неприятностями, то она ему отрежет, оторвёт или откусит то, чем он собирался её «тренировать». После чего написала ему примерно такое письмо:

Из этого, равно как и других подобных рассказов было совершенно ясно, что Леночка на самом деле не столько страдает от неразделённой любви, сколько весьма артистично разыгрывает перед ним этот спектакль, наполняя его всё большим драматизмом. Джонни всё больше сомневался, что это вообще можно назвать любовью даже в нулевом приближении. Ему всё это скорее напоминало, как капризный ребёнок ложится на пол в супермаркете и, пытаясь разжалобить родителей, делает вид, что бьётся головой об пол, дабы разжалобить родителей и заставить их купить ему вожделенную игрушку. Примечательно, что ценность игрушки в основном сводилась при этом к навязчивому стремлению ребёнка обладать именно ею. Подобным образом, Леночкин бывший практически не интересовал её как человек, как неповторимая личность. Он был нужен ей лишь как объект, удовлетворявший её потребности. А также как объект, посредством которого она себя удовлетворяла сексуально. И потому вполне естественно она категорически не желала отдавать такой ценный для себя объект другой хозяйке. Однако называть такое объектно-ориентированное стремление обладать другим человеком любовью, наверное, перебор, — думал Джонни.

А 31 декабря Леночка решила разыграть для Джонни по аське с неожиданным продолжением по телефону спектакль на тему «скользящих и падающих». Начала она с того, что у неё в этот день, видимо, как следствие падения несколько дней назад, стал болеть копчик. Она повторяла про это много раз, писала, что не может терпеть и т. д. Джонни давно заметил, что она была совершенно не способна переносить какие-то негативные вещи в своей жизни. И в особенности — боль. Он представлял, каково с ней пришлось персоналу в больнице, когда она там лежала. Соответственно, ничего удивительного не было в том, как к ней там стали в итоге относиться. Конечно же, по своему ещё детскому опыту пребывания в больницах, Джонни знал, что сам был в этом плане далеко не идеален. Но если с ним самим — скорбным невротиком — было более-менее ясно, то с ней-то что не так? Увы, как ни стыдно ему было в этом себе признаваться, вопрос этот пока оставался для него мучительной загадкой. Джонни очень хотел надеяться, что скоро они смогут видеться чаще. Несомненно, наблюдение Леночкиного поведения в реальной жизни должно было прояснить ситуацию.

Разумеется, Леночка не преминула воспользоваться реальной или больше воображаемой болью в заднице с тем, чтобы улизнуть в предпраздничный день с работы. Её отпустили. Джонни попросил её самостоятельно ничего не предпринимать и позвонить ему по возвращении домой. Чтобы он был в курсе, как у неё дела, прошла ли её пятая точка, и помочь ей советом, если что. Однако ни через два, ни через три часа от Леночки не было никаких вестей. Наконец, часов через пять-шесть после своего досрочного ухода с работы Леночка позвонила ему и принялась рассказывать несколько наигранным, фальшиво-плачущим тоном, как она по дороге с работы купила какую-то мазь, и что мама ей всегда говорила «мажь побольше». Дальше, весьма артистично всхлипывая, Леночка стала плакаться ему о том, как сильно ей стало щипать, как она не находила себе места от боли, и что у неё теперь жопа красная, словно у макаки.

Поскольку Джонни не знал, верить ему в эту историю или нет, он также не знал жалеть ему Леночку или нет, хотя на чисто эмоциональном уровне выбора у него, пожалуй, не было, потому что ему было очень жалко её если не из-за боли в заднице, то из-за её несусветной глупости.

Так или иначе, у него складывалось впечатление, что она словно постоянно играла с ним в игру. В ней она о чём-то врала ему, а о чём-то, наверное, нет. И он, не имея возможности проверить или узнать наверняка, был постоянно озадачен её неразрешимыми загадками.

Казалось бы, в противоположность этому, манипуляция его чувствами, которую Леночка применила к нему за день до этого, 30 декабря, загадкой для него не была. Он уже более-менее понимал, как это работает. Но даже несмотря на такое знание, он вынужден был признать: манипуляция эта всё же работает, действуя на каком-то эмоциональном уровне, неподконтрольном его логике. Началось с того, что в тот день Джонни в очередной раз осознал, как мало значат для Леночки его соображения по поводу её ситуации, а также её самой. Остро почувствовав в очередной раз, насколько глупа и унизительна при таком раскладе его роль, он не выдержал и написал ей об этом. Джонни заявлял, что не видит смысла больше вмешиваться в чужую жизнь, для которой его мнение ничего не значит. А потому он прекрасно понимает, что ему давно пора оставить её наедине с её бывшим.

Однако такое заявление, как он и предполагал, не могло не спровоцировать наигранный приступ ярости со стороны Леночки. Она написала ему, что в такие моменты ей хочется тяпнуть его чем-нибудь тяжёлым по голове и привязать к батарее, дабы от неё не сбежал. Мол, поступить таким образом ей мешает только осознание того, что второй потери она просто не переживёт. Примечательно, что Джонни был больше всего поражён даже не тем, насколько легко она говорила о готовности лишить его жизни, ударив тяжёлым предметом по больному месту. Значительно больше его впечатляло то, как легко и эффектно она манипулирует его чувствами, заявляя, что его потеря (если она его убьёт) будет для неё сравнима по значимости с потерей бывшего. А последнего, согласно её драматическим заявлениям, она так сильно любит.

Кстати, в тот же день, когда они мирились, Леночка словно невзначай написала ему: ты же знаешь, что я тебя люблю! Естественно, Джонни не воспринял это всерьёз, однако зачем она это написала, он так и не понял.

В канун нового 2011 года в странной реплике Леночки неожиданно открылась важная черта её личности, хотя подлинную значимость этой её особенности Джонни осознал лишь значительно позже. Когда Джонни обмолвился о предстоящих более чем 10-дневных каникулах для большинства работающих, Леночка довольно парадоксально не проявила по этому поводу особого восторга. Она заявила, что ей будет скучно сидеть всё это время дома, и что лучше бы она работала в эти дни. Так Джонни узнал про Леночкину склонность к скуке, а также повышенную потребность в стимуляции со стороны окружающей обстановки, дабы развеять эту самую скуку. Правда, на тот момент Джонни не был ещё готов интерпретировать эти обстоятельства как симптом патологии Леночкиной личности, а скорее смотрел на них как на сочетание избалованности, лени и неспособности содержательно себя занять.

Видимо, скука в те дни была у Леночки столь сильной, что 1 января она заявила Джонни о своём намерении приехать к нему в гости 3 числа. Казалось бы, у Джонни от этого известия должны были быть «полные штаны счастья», и в некотором роде это было так. Однако он прекрасно понимал также, какой объём работы ему предстоит для того, чтобы предстоящий визит Леночки имел хоть какие-то шансы не стать тотальным разочарованием для обоих. Дело в том, что две комнаты (в третьей, изолированной, жила его мама) его квартиры были по большей части завалены компьютерным хламом.

Хотя ему удалось расчистить в обеих комнатах дорожки, по которым можно было комфортно ходить, не спотыкаясь о железки, ближе к 7 утра 3 января, после бессонной ночи, проведённой в разборе завалов, Джонни понял, что потерпел неудачу. В отчаянии он написал Леночке смс о том, что их встреча, назначенная на тот день, отменяется, и попытался объяснить причину. Совершенно неожиданно, Леночка устроила ему самый настоящий спектакль. Она начала с того, что высказала ему, что он разбудил её своей смс. Джонни в это не очень-то верил, однако доказать свою правоту в сложившихся обстоятельствах не мог. И к прочим источникам его дискомфорта добавилось ещё и острое чувство стыда перед бедной Леночкой. Она, по её словам, так сильно переживала свою ситуацию с бывшим, что плохо спала ночью, только ближе к утру нормально уснула, и тут Джонни будит её своей смс. После примерно получаса скандального выяснения отношений, когда они попеременно не отвечали и сбрасывали звонки друг друга, Леночка со всхлипываниями в голосе принялась говорить ему, что едет в гости к нему, а не к его обстановке. Джонни чувствовал себя просто ужасно не только и не столько из-за бессонной ночи, сколько потому, что Леночка плачет по его вине. Хотя он не мог также не отметить для себя, что плачет она как-то ненатурально, словно актриса, играющая в любительском спектакле.

В итоге, где-то около полудня не выспавшийся Джонни встретил Леночку у своей станции метро. Он начал с того, что отчитался перед ней о положенных на её телефон пятистах рублях, в порядке компенсации за его плохое поведение утром (она его об этом попросила). Как он и предполагал, все примерно 15 минут, что они топали до его дома, она сетовала на то, в какой «жопе мира» он живёт. Когда же они, наконец, пришли к нему домой, прошли в комнату и сели на диван, Леночка заявила ему, что диван ужасный, обои тоже, кругом груды железа, короче, «надеюсь, ты сам понимаешь, что не одна женщина жить здесь с тобой не будет». Джонни промямлил в ответ что-то вроде «не надо про всех женщин, говори только за себя». Однако внутренне, с горечью был вынужден с ней согласиться. Добило же его в тот день то, что Леночка отказалась пить коньяк, который ей не понравился. Ещё за день до их предполагаемой встречи Джонни поинтересовался у неё, чем её угощать, когда она приедет. На что Леночка ответила, чтобы он купил коньяк, а также чем запивать и закусывать. Тогда непьющий Джонни стал допытываться, какой коньяк. Леночка вначале отвечала уклончиво, мол, поинтересуйся у них там, в магазине, какой у них хороший коньяк. Когда же Джонни для уверенности попросил её назвать конкретную марку, она назвала какой-то крутой бренд, звучавший что-то вроде «Хрен неси». Однако придя в магазин и увидев цену на «Хрен неси», Джонни после долгих колебаний решил, что пусть ей её любовник за такие деньги коньяк покупает. И купил отечественный коньяк, который был на порядок дешевле и назывался Пятизвёздочный или что-то в этом роде. Там, кстати, был ещё и Трёхзвёздочный. Теперь же, придя к нему, Леночка безапелляционно заявила, что не пьёт «Пятизвёздочный» коньяк. Дескать, она потом не хочет долго обниматься с «белым другом» в туалете. Мол, я же тебе чётко сказала, какой коньяк мне нужен. А когда Джонни попытался в своё оправдание пробубнить что-то о цене, Леночка строго констатировала: «Так ты ещё и жмот, оказывается!». Поняв, что делать ей здесь больше нечего, она попросила его проводить её обратно до метро. Таким образом, несмотря на все его старания, их встреча была для Джонни полной катастрофой. Его негативное восприятие ситуации усугублялось тем, что Леночка в тот день выглядела особенно неотразимо. Надо полагать, так ею и было задумано, и значительную часть времени после их напряжённых утренних разговоров она занималась своей внешностью.

При расставании в метро она сказала ему: «извини за плохое настроение». Всю дорогу домой рассерженный Джонни только и думал о том, что пусть теперь её любовник покупает ей правильный коньяк. А сам он будет до победного конца сидеть на сайтах знакомств, пока не встретит женщину, которая примет его таким, какой он есть. И для этой женщины он сам, как уникальный и неповторимый человек, будет важнее, чем марка коньяка.

Однако уже на следующий день, презирая себя за это, Джонни снова набирал на своём мобильнике номер Леночки. Но Леночка не брала. Он звонил и звонил, но в ответ слышались лишь гудки, вскоре сменявшиеся металлическим голосом, рассказывающим ему про отсутствие абонента. Наверное, обнимается там со своим ё*****, сука, — обиженно думал Джонни.

На следующий день, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о Леночке и своей унизительной роли во всей этой истории, Джонни фотографировал лёд и снежные шапки на ветках, образовывавшие узоры невиданной красоты. Однако в процессе своей фотосессии он почему-то неожиданно почувствовал сильный прилив жалости по отношению к Леночке. Ведь она в силу своей эмоциональной скудости не способна была замечать и по достоинству ценить простую красоту, которая повсюду вокруг нас и являет себя в таких простых вещах, как яркое зарево заката или сказочный иней на ветках морозным январским утром.

Однако от жалости к душевнобольному человеку и заочного сострадания к нему до осмысленного и конструктивного общения с ним — дистанция огромного размера. Джонни остро почувствовал это, когда Леночка сама позвонила ему на следующий день.

Как бы неприятно ни было ему признаваться в этом, так уж сложилось, что Леночка во многих отношениях доминировала в разговорах с ним. Складывалось впечатление, что у неё были изумительные, несоизмеримо более развитые навыки общения, и потому если она этого хотела, их разговор лился ровным, естественным потоком. А если нет… Разговор 6го числа начался с того, что Леночка поделилась тем, что её бывший, дескать, соизволил с ней поговорить. (Джонни прекрасно понимал, что Леночка лжёт, и что на самом деле у неё числа 4-го была самая что ни на есть интимная встреча с её бывшим. В противном случае у неё не было бы проблемы с тем, чтобы ответить на звонок 4 числа.) С её слов, теперь бывший открыто отрицал, что она его любит. И утверждал, что она любит на самом деле не его, а своё чувство к нему. По сути дела, это было политически корректной констатацией того факта, что получить его в своё распоряжение было для неё куда важнее, чем он сам.

Зато Леночка отлично знала, на ком она может безнаказанно сорвать свой негатив по поводу облома с бывшим. Джонни уже давно был в курсе её практически полной неспособности переносить фрустрации. Даже после незначительного разочарования с её языка начинал обильно сочиться яд злобы, которым она была готова травить каждого из тех, кто по тем или иным причинам не мог ей ответить. Свою садистскую психическую атаку против Джонни она построила таким образом. Как только он пытался начать ей что-то рассказывать, она заявляла, что это она уже слышала. Или что это ей неинтересно. Или ещё как-то давила на корню его попытки о чём-то с ней поговорить. В результате не готовый к такому повороту разговора Джонни терялся и начинал что-то бессвязно бормотать, обильно разбавляя вынужденную скудость содержательных слов морем всяческих «ну», «вот», «так сказать» и т. д. На что Леночка призывала его не говорить лишних слов и вообще следить за речью. Однако в сложившейся ситуации такая критика повергала его просто в ступор, из которого Леночка якобы пыталась его вывести замечаниями: «не молчи», «говори уже что-нибудь, раз позвонил» и т. д. В каждой из таких ситуаций, повторявшихся несколько раз 6–8 января, Джонни оказывался всё более подавленным и растерянным. Потом он неизменно делал робкие попытки завершить мучительный для него разговор, однако прежде чем разрешить ему это сделать, Леночка неоднократно останавливала его словами: «Ты куда? Не уходи, поговори со мной». Складывалось уверенное впечатление, что Леночке нравилось терзать его таким образом.

В ночь на 9 января Джонни спал плохо, мучительно пытаясь придумать, как ему следующий раз строить разговор с Леночкой. Не в силах больше терпеть, он был настроен идти на открытую конфронтацию с ней. Поэтому когда Леночка позвонила ближе к вечеру, Джонни уже собрался заявить ей что-то вроде: «если хочешь, разговаривай со своим бывшим в таком тоне. И посмотрим, куда он тебя пошлёт. Ах, да, кажется, уже послал». И он, набрав её номер, уже собрался ей сказать приготовленные заранее нелицеприятные фразы. Но Леночка совершенно неожиданно для него сменила в тот день свою тактику. Она начала с рассказа о том, как она встретилась с Юлей («девочкой»). И девочка поведала ей о том, что её (т. е. Леночкин) бывший в скором времени собирается жениться на той самой женщине, которую так любил, и ради воссоединения с которой оставил Леночку. Затем, словно стараясь чем-то помочь Леночке, Юля выдала ей целый список сайтов знакомств, на которых Леночка должна была вывесить свою анкету. При упоминании сайтов знакомств, Джонни просто похолодел внутри. Ведь если она там себе кого-нибудь найдёт, то всякие контакты между ними прекратятся, и ему придётся про неё забыть. И от этой мысли ему было просто не по себе. Однако тут же он подумал о том, что, какой бы она ни была, нужно смотреть на это не со своей колокольни, а чтобы ей было хорошо, чтобы она была счастлива. И если ему не удаётся найти с ней нормальный человеческий контакт — да и как может быть нормальный контакт у двух ненормальных людей — может, ей удастся найти такой контакт с кем-то ещё. Однако тотчас же ему вспомнилось о том, что если даже её бывший, любовь к которому она так настойчиво декларировала, не верил в её чувство, не доверял ей, угрожал, предлагал найти себе кого-нибудь моложе и т. д., что уж говорить о других, которые будут менее желанны для неё? Нет, здесь всё отнюдь не так просто! И он уж точно не хотел быть для неё тыловой базой, которая будет поддерживать его всякий раз, когда очередной хахаль, почуяв, что с ней что-то явно неладно, будет её посылать. Все эти мысли неслись бешеной чередой в голове у Джонни, пока Леночка говорила ему, что не хочет размещаться ни на каком сайте знакомств.

Не успел он порадоваться этому разумному её решению, как Леночка просто ошарашила его своим вопросом: когда мы с тобой поедем тебе новый диван покупать? Джонни недоумевал: положим, он сам понимает, что ему нужен новый диван. Но неужели Леночка поднимет свою задницу, чтобы ехать с ним за диваном, на котором она сама не собирается спать? Что вообще такое с ней сейчас творится? Что всё это значит? Он мучительно думал об этом и не находил ответов.

Ситуация начала немного проясняться через пару дней в аське, когда Леночка уже вышла на работу после новогодних каникул. Она неожиданно начала назойливо жаловаться, что у неё болит «живот внизу». На основании её словесного описания Джонни пришёл к выводу, что это «не пищеварительный тракт, а другое».

Потом Леночка вдруг резко сменила курс и призналась ему, что она ему соврала. Однако, когда Джонни начал допытываться, в чём она соврала, она принялась ему писать, что не может об этом говорить, что пусть лучше она будет плохо спать и её будет мучить совесть, чем она ему скажет. А в ответ на настойчивые расспросы со стороны Джонни Леночка заявила, что если она ему скажет, то это его обидит. И даже если он не покажет виду, что это его обидело, то всё равно будет обижен внутри. А она не хочет его обижать, потому что он хороший.

Наконец, после неоднократных уверений со стороны Джонни, что он обидится ещё больше, если она ему не скажет, Леночка поставила вопрос таким образом: «хорошо, я тебе скажу. Но пообещай мне, что ты меня простишь». Манипулятивный характер такой постановки вопроса был совершенно очевиден. Джонни должен был либо фактически одобрить, или, по крайней мере, признать правомерность её неблаговидного поведения, либо остаться в неведении, что для него в данной ситуации было практически невыносимо. Леночка понимала это и пользовалась.